girls like girls

— Это ты, Коули? — окликает Кертис, когда я вхожу в дом. — Нет, это грабитель вламывается в твой дом, чтобы украсть твои драгоценные камни, — отвечаю я. Повисает пауза, и мой желудок сжимается, когда я думаю, не зашла ли я слишком далеко. А затем из гостиной доносится тихий смешок. — Они столько не стоят Но, если хочешь, у нас остался ужин. Я не знал, когда ты вернёшься. Я вздыхаю, проходя по коридору и останавливаясь в дверях гостиной. Он сидит на диване и смотрит телевизор, — Ты собираешься ввести для меня комендантский час? — Нет, — он выглядит ошеломлённым. — А должен ли я? — это звучит так, будто он спрашивает нас обоих, а не только себя. Или, может быть, он спрашивает какого-то духа отцовства, которого, как он думает, он собирается призвать, чтобы он мог просветлеть. Типа, почитай книгу, чувак. Я знаю, что много кто пишет о воспитании детей. Слишком много дерьмовых родителей, чтобы это не стало процветающим бизнесом. — Я купил тебе новый телефон. — он указывает на телефон, лежащий на журнальном столике. — Постарайся, чтобы он не попал в озеро. — Спасибо, — говорю я, хватая его. — Я могу вернуть тебе долг. — Коули, нет, — говорит он мягко, так мягко, что я начинаю ненавидеть его за это. — Мне нужно найти работу, — протестую я. — Сделаю всё, что в моих силах... — В августе ты пойдешь в новую школу. Вот на чём тебе следует сосредоточиться. — Ты даже не знаешь, хорошо ли я учусь, — бормочу я. — Ты могла бы присесть и рассказать мне, — предлагает он, пододвигаясь и похлопывая по дивану рядом с собой, и по какой-то причине я придвигаюсь ближе. Но когда я это делаю, выражение его лица полностью меняется, а рот приоткрывается. — Что? — спрашиваю я, оглядываясь назад. Ничего. — У меня что-то на лице? — Эта куртка, — говорит он внезапно севшим голосом. — Что с ней? — повторяю я, прижимая её к себе. — Где ты это взяла? Я облизываю губы. — Это принадлежало маме. Не знаю, произносила ли я это слово вслух с тех пор, как попала сюда. У меня странное ощущение во рту. Как будто я забыла, каково это — произносить его по полдюжины раз на дню. Забуду ли я когда-нибудь, каково это — вообще иметь маму? — Да, я знаю, — улыбка медленно расплывается по его усталому лицу, как солнце по разбитому тротуару. — Она, ээ, "одолжила" её у меня много лет назад. Так и не вернула. Она всегда говорила, что ей это идет больше, чем мне. — Сейчас он улыбается так широко, его переполняют воспоминания, к которым я не имею отношения, и я внезапно ненавижу его за то, что у него так много осталось от неё, чего я теперь никогда не получу. Это должно было принадлежать мне. Мне и ей. Это был способ удержать её так, как она не смогла удержать меня. Но теперь я должна делиться этим с ним? Он испортил всё, и, похоже, он это знает, потому что проводит рукой по заросшему щетиной подбородку и говорит, — Тебе очень идет. — Я не голодна, — говорю я в ответ, вставая. — Я действительно устала. Я просто собираюсь... — тут я замолкаю, даже не закончив, и спешу в свою комнату. Он того не стоит. Ничто из этого того не стоит. Это просто то, что нужно вытерпеть. Жить с ним и пережить следующий год в старшей школе, пока мне не исполнится восемнадцать и я не смогу свалить нахуй. И что тогда? Тихий голосок звучит в моей голове. Что тогда? Тогда я останусь одна, ни с кем. Без семьи. Без друзей. Никакой помощи. Ничего. Я ложусь на кровать, не борясь со слезами, которые текут из уголков моих глаз, вцепившись пальцами в манжеты куртки. Неудивительно, что она такая большая, если изначально принадлежала ему. К лучшему это или к худшему, но я поглощена своей семьей и ненавижу её, вместо того чтобы любить. Потому что это нереально. Я знаю, что всё, что Кертис думает, что пытается построить, нереально. Я думала, что мы с мамой настоящие, но теперь я сомневаюсь. Я думаю о семейных портретах на стенах у Сони. Как жаль, что у меня никогда не будет такого. Разве тебе не нужно знать, что такое семья, чтобы её создать? Я была частью дуэта. Ужасная пара, любила шутить мама. Мы против всего мира. Но я не могу вспомнить, чтобы я была частью какого-то подразделения. Двое родителей и дети, дом и картины на стенах, которые рассказывают о целой жизни. Все эти ветви одной семьи, так что это действительно как дерево, как живая, дышащая вещь, которая гарантирует, что ты никогда не будешь одинок. Иногда я думаю, что именно это и убило её. Одиночество. Я знаю, что все не так просто. Я знаю, что это сложно. Эта боль сложна. Но одиночество гложет изнутри. Как пойманное в ловушку животное, которое не может ничего сделать, кроме как следовать инстинкту. Даже когда ты знаешь лучше, даже когда ты знаешь себя и свою ценность, оно может разъедать тебя, пока от тебя не останется и следа. Иногда я боюсь. Боюсь, что я тоже потеряю себя. Что я вообще никогда не найду себя.