girls like girls

Когда Соня останавливается перед своим домом, я пытаюсь скрыть своё удивление, но, чёрт возьми, её дом огромен. Он похож на те, что используются для оформления экстерьеров в фильмах: нетронутый раскидистый газон, идеально белая краска и зелёная дверь с висящим на ней летним венком. Соня небрежно бросает свой велосипед на подстриженный газон и идет по подъездной дорожке, а я спешу её догнать. Внутри всё ещё красивее, с большой лестницей и мебелью, выполненной из старого дерева и под старину. Такую модную мебель не покупают, а передают по наследству. В гостиной даже есть люстра. — Соня, это ты? — раздаётся женский голос из другой комнаты. — Наконец-то! Клянусь, я вечно из-за тебя опаздываю! — она выходит в коридор и замечает Соню. — Что это на тебе надето? — женщина шагает вперед, стуча каблуками по деревянному полу. — Я покупаю тебе столько красивой одежды, а ты носишь эти жалкие... — она замолкает, её взгляд падает на меня, стоящую позади в прихожей. — О. — буквально через секунду разочарование на лице мамы Сони сменяется сияющей улыбкой. — Твоя подруга? — Это Коули. — Так приятно познакомиться с тобой, Коули. Я Трейси. Какая милая курточка. — она оглядывает меня с ног до головы, словно имеет в виду нечто противоположное тому, что говорит. Мои пальцы теребят рукава маминой джинсовки. — Спасибо. — Я вернусь домой поздно, — говорит Трейси Соне. — Твоя сестра в комнате. Деньги на ужин у холодильника. Пока, девочки. Она хватает свою сумочку и выбегает из дома. — Она собирается на какое-то женское мероприятие. Благотворительность или что-то в этом роде, — объясняет Соня, загибая палец и ведя меня в гостиную. — Моего отчима нет в городе, вот почему я присматриваю за Эммой. — она наклоняется перед зеркальным шкафчиком, на котором стоят изящный хрустальный графин и шейкеры. Соня вытаскивает заколку из волос и вставляет её в замок шкафчика. — Ты серьезно?.. — я не успеваю закончить свой вопрос, потому что она открывает шкафчик с такой легкостью, будто это обычная отмычка и работает она с ней уже не в первой. — Я просто полна сюрпризов, — говорит Соня, улыбаясь мне через плечо. Она берет с полки бутылку и запирает шкафчик обратно. — Они точно не заметят. Это сливовое десертное вино, которое кто-то подарил им миллион лет назад. — Ну, если ты так говоришь.. — Ещё бы. — говорит она, доставая два бокала с верхней полки шкафчика. — Пойдем, проверим, как там Эмма. Она ведет меня по дому. Куда бы я ни посмотрела, везде есть что-то необычное и хрупкое, отчего мне хочется поджать локти и никогда, ни за что не приносить в этот дом рюкзак, потому что я могу случайно смахнуть что-нибудь со стола. Комната больше похожа на огромный медиа-зал. Самый большой телевизор, который я когда-либо видела, на стене, посреди нескольких белых мягких диванов со множеством уютных подушек и одеял. Маленькая девочка сидит перед телевизором, завернувшись в одно из одеял, и смотрит "Бесконечную историю". — Эмма, поздоровайся с моей подругой Коули. — призывает Соня, присаживаясь на диван и разливая вино. Она протягивает мне один из бокалов, и я сажусь рядом с ней. — Привет, Эмма. — Привет! — Эмма машет мне рукой, прежде чем вернуться к просмотру фильма. — Сколько раз ты смотрела это сегодня? — спрашивает Соня. — Это первый. - говорит Эмма. — Ты врешь? Она опускает голову. — Может быть. Соня смеётся. — Тебе необходимо стать лучше в этом! Я уверена. Эмма не отвечает, её внимание снова приковано к экрану. — Учишь её своим приемам, да? — спрашиваю я Соню. — Просто готовлю её к жизни с моей мамой, — отвечает она. Я откидываюсь на спинку дивана, сжимаю выпуклый хрустальный бокал и пробую вино. Оно такое сладкое, что я могу делать только маленькие глотки, вкус сливы и специй почти ошеломляет. Я чувствую его запах в воздухе, когда выдыхаю. Я не знаю, как это сделать. Я не знаю, как... быть. Просто быть. Дышать здесь, рядом с ней. Потому что мне кажется, что я вот-вот выскочу из кожи вон, стоит ей пошевелиться, даже чуть-чуть. Она не чувствует того же, что и я. Этого не может быть. Она сосредоточена на экране, её рука лежит на диване между нами, как будто она даже не думает, что это искушение, вызов и жгучее желание. Её пальцы барабанят по кремовой замше дивана, тихое "тук-тук-тук", на которое я смотрю вместо телевизора. Что бы она сделала, если бы я протянула руку и остановила её движение? Будет ли с ней тепло, как тогда, на озере, когда она обнимала меня так, словно уже знала, что мне это необходимо? Я так сильно хочу это выяснить, что у меня пересыхает во рту. Я провожу пальцем по краю своего колье, которое вдруг становится слишком тугим на коже, и напоминаю себе, что нужно дышать. Я говорю откровенно. Может ли она заметить? О Боже, пожалуйста, пусть она никогда не узнает. Как только я об этом думаю, она смотрит на меня. Дьявольски улыбается, опустив подбородок, потягивая сливовое вино, и внезапно всё, о чем я могу думать, — пожалуйста, пожалуйста, пусть она узнает. Пожалуйста, пусть её рука коснется моей. Касается. Пожалуйста, позволь её мизинцу коснуться моего, это невысказанное обещание, только для нас двоих. Касается. Пожалуйста, позволь ей наклониться вперед.. Её темные волосы рассыпались по плечам, взгляд скользнул на наши руки, словно она проникла в мои мысли. Она шепчет, — Давай поднимемся в мою комнату. Мысль об этом, мягких простынях и священном месте... месте, где она снимает с себя всё... заставляет меня слишком остро ощущать каждую клеточку своего тела. Она - хамелеон, и я хочу снова увидеть её истинную натуру, а не то, что видят все. Я увидела её мельком, так что я уверена, что узна́ю её... если она мне покажет. Я следую за ней вверх по винтовой лестнице и дальше по коридору, и когда она открывает дверь справа, на её лице появляется нервная улыбка. — Вот мы и на месте, — говорит она. Я вхожу внутрь. Комната большая, как и весь остальной дом, и я не знаю, чего я ожидала. Только не кровати с балдахином и покрывалом цвета балерины. Её стол в углу больше похож на неё — ручки с помпонами и DVD-диски, сложенные в беспорядочную башню. На спинке стула на шнурках висит пара чёрных танцевальных балеток, а по столу разбросаны записки, аккуратно сложенные треугольниками. Я узнаю́ эти записки: такими популярные девочки обменивались друг с другом в моей последней школе, на каждом листке бумаги были секреты. Я бы даже не стала представлять, как их складывать; это обязательное условие для того, чтобы быть крутой? Они что, просто родились, зная такие вещи? Сложенные листочки идеально подходят для неглубоких карманов. Я отворачиваюсь от стола и перевожу взгляд на противоположную стену. В неё встроена полка, доходящая до самого потолка, и она полностью забита трофеями. — Фу, — говорит Соня, бросая телефон на кровать. Он скользит по розовому покрывалу и ударяет меня по бедру. Я вижу сообщение, которое всё ещё открыто для просмотра: T0nofTrent0nnn: Пошли тусоваться — Мальчики такие глупые, правда? — спрашивает меня Соня, глядя на телефон. Я прикусываю губу, не зная, что сказать. Не знаю правильный ответ, соглашаться мне или нет. Она бросается на кровать рядом со мной, её волосы рассыпаются по одеялу, пряди так близко, что я почти могу протянуть руку и коснуться их. Я сдерживаю порыв, хотя у меня чешутся пальцы, а в голове роятся вопросы: Каково было бы заправить их ей за ухо? Зацепится ли мой палец за нижнюю часть её серьги? Это маленькие блестящие запонки, в которых, я уверена, настоящие бриллианты, теперь, когда я увидела её дом. — Что думаешь о моей комнате, Коули? — Тебе так важно мое мнение, а? — я ложусь рядом с ней на кровать и думаю, что, если наши руки соприкоснутся, она подумает, что это нарочно. — Хорошая мысль. Я еще не видела твою комнату. Возможно, у тебя ужасный вкус. — она не может сдержать ухмылку. — У меня отличный вкус, спасибо огромное — говорю я. — Но до вчерашнего дня моя комната была заставлена коробками, а теперь есть только шаткий комод, который купил мне Кертис, и металлический стол, который выглядит так, будто его сделали в 1950-х годах. — Твоему отцу следовало бы больше стараться, чтобы ты чувствовала себя желанным гостем, — говорит Соня, хмуро глядя на меня, и, чёрт возьми, мы так близко друг к другу на её кровати. Я не должна была вот так лежать рядом с ней. — Кертис не знает, как правильно быть ”отцом", — говорю я. Это заставляет её сердито сдвинуть брови. Это мило, правда. Вот что характерно для людей, у которых был хороший отец или отчим, а у Сони, похоже, есть и то, и другое. Таким людям, у которых есть те, кто может их поймать, трудно представить жизнь без этого. — Что ж, ему следует научиться быть настоящим отцом. — На самом деле я не хочу об этом говорить. — к счастью, она замолкает, когда я продолжаю. — У тебя классная комната. Очень много наград, особенно на твоей стене с трофеями. — Я приподнимаюсь на локтях, чтобы рассмотреть стену из золота и серебра. На многих трофеях изображены танцующие девушки. — Так ты что, балерина или кто-то из этого же класса? — Я участвую в соревнованиях по танцам, — говорит Соня. — В чем разница? Она приподнимает бровь, как будто думает, что я говорю с сарказмом. — Серьезно! Я правда не знаю. — это так. — Ну, во-первых, это значит, что я здесь для того, чтобы побеждать. И я танцую... много, — Говорит она без ложной скромности. — Но я не балерина. Я танцую много разных танцев. — Так что ты, типа, многогранна? Она сияет. — Никто никогда не называл меня так раньше. — Это звучит сложнее, чем просто сосредоточиться на чем-то одном. — В некотором смысле, так оно и есть. Некоторые из девушек, с которыми я танцевала, когда была младше, в итоге пошли в балет. — Но не ты. Она пожимает плечами. — Моей маме это нравилось больше. — А как насчет тебя? Она смеется. Этот нервный, неловкий всплеск, который я начала узнавать. — Мне нравится быть лучшей. — Можно посмотреть? Снова хмурит брови. Она такая милая, когда смущена. — Ты хочешь, чтобы я потанцевала? — Я никогда раньше не видела соревновательных танцев, — говорю я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Как я узнаю разницу между соревновательными и обычными танцами, если ты мне не покажешь? Её губы скептически изгибаются. — Ты издеваешься надо мной. Я усмехаюсь. — Может быть, немного. Но это не значит, что я не хочу видеть, как ты делаешь свое дело. Посмотрим, как ты заработаешь свою стену трофеев. — Ты такая несносная, — огрызается она в ответ и высовывает язык, как настоящая дурная девчонка. — Давай же! — Уговариваю я, уже обожая подкалывать её. — Покажи мне, как крутиться! — Я поднимаю руки над головой, изображая маленькую луну, и она заливается смехом, когда я наклоняю голову вперед-назад. — Хорошо, хорошо, хорошо, я исполню одно из своих старых соло. Просто чтобы тебя успокоить. Я хлопаю в ладоши. — Я выиграла! Во взгляде, который она бросает на меня, сквозит нежное раздражение, и от этого мне кажется, что я ем тающий шоколад, густой и слишком сладкий, который прилипает к каждой клеточке моего тела. — Это соло было действительно классным, — продолжает она, роясь в футляре для компакт-дисков в поисках нужной песни. — Я только что научилась делать тройной поворот, и это было что-то особенное, потому что я была первой, кто сделал это в своей команде. — Есть команды? — я немного сбилась с толку. — Это соревнование, Коули. Как ты думаешь, с кем я выигрывала трофеи? — А, ну да. Она достает из футляра компакт-диск, вставляет его в свой бумбокс и нажимает кнопку "ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ". Она пинает кучу грязной одежды на полу, отбрасывая ее с импровизированного танцпола, когда начинает играть музыка. Затем комнату наполняют звенящие аккорды пианино, и её тело застывает передо мной, а глаза закрываются. — Я не могу танцевать, если ты меня осуждаешь, — настаивает она. — Я тебя не осуждаю, — говорю ей, ведь я действительно ни хрена не смыслю в танцах. Я даже не смогла объяснить ей, что такое джете. Всё, чего я на самом деле хочу, — это увидеть её. Вот почему я здесь. Вот почему я позволила ей вытащить меня из дома, втянуть в магазинную кражу, спуститься по железнодорожным путям, а потом вернуться сюда. Она начинает двигаться под музыку, её тело раскачивается и опускается, когда она кружится, её нога поднимается невероятно высоко. Как, чёрт возьми, она стала такой гибкой? Мои бёдра просто кричат от одного её вида. Волосы хлещут её по лицу, голова кружится, когда она поднимает руки и ногу в предвкушении этого печально известного тройного поворота. Она поворачивается раз, другой и — Бам. Её локоть врезается в стенку книжного шкафа, и трофеи гремят, один из них падает и разбивается об пол. Соня хватается за руку, её лицо искажено, она пытается не показать виду, но щёки заливает румянец. — Блять. — бормочет она, и её лицо пылает еще сильнее. — Боже! Ты в порядке? — Я вскакиваю на ноги, спеша к ней, и, не задумываясь, хватаю её за здоровую руку, оттаскивая в сторону от всё ещё покачивающихся трофеев. — Я в норме, — произносит она сдавленным голосом, который говорит мне об обратном. — Ты была великолепна, — настаиваю я. — Дерьмо, — снова бормочет она. — Мой локоть. — Тебе нужен лёд? Она качает головой. Румянец не сходит с её щёк, и все, о чём я могу думать, — о том, как же я хочу, чтобы она почувствовала себя лучше. И чтобы избавить её хоть от капли унижения: — Спасибо тебе, чемпионка по спортивным танцам, за то, что позволила мне лицезреть этот соревновательный танец. Теперь я абсолютно отчетливо вижу разницу между ними и обычными танцами. — Эй! Я выиграла под эту песню! Это сработало. — Я не сомневаюсь, что ты выиграла. Её улыбка исчезает сама собой. — Если ты хочешь быть такой, танцуй. — Я? — притворно вздыхаю и прижимаю руку к груди. — Но у меня нет никаких трофеев или титулов, которые я могла бы защищать! А у них есть конкурсные танцевальные титулы? Какой пояс ты носишь? Ты королева чего-нибудь? Она хихикает. — Если ты собираешься пошутить, то лучше бы тебе уметь это делать. — Ладно, — говорю я, попадаясь на её удочку. — Окей, выбери мне песню. — я пожимаю плечами, глядя на неё. — Что-то грустное, болезненное и ранимое. — Значит, что-то в точности похожее на тебя? — О, наконец-то показываешь коготки, да? Она царапает воздух своими ногтями цвета барвинка, и я смеюсь, сияя. Соня наклоняется и берёт футляр с компакт-дисками, роется в нем, а затем с по-настоящему озорной улыбкой достает один из них. — У меня есть идеальная песня. — она вставляет его в бумбокс и нажимает на "ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ". Пронзительный вокал Имоджен Хип наполняет комнату, окутывая нас. — Итак, — говорю я, стоя посреди комнаты и направляя Соню. — Это очень важно, потому что я была первой в своей танцевальной команде, кто поднял руки вот так. — драматично подбрасываю их вверх и показываю ей пальцы духа, яростно ими размахивая, что заставляет её взвыть от смеха, схватиться за живот, а всё её тело извиваться от радости. До этого момента я никогда не понимала, что такое триумф. — А потом, когда я придумала этот прием на соревнованиях... — я опускаю руки, преувеличенно хлопая ими, как птенец, который ещё не научился летать. — Мои хореографы буквально рыдали от лебединой красоты моей хореографии. — Боже мой, Коули, прекрати! Я не могу дышать! — кричит она, смеясь еще сильнее. Я бросаюсь на пол, немного подползаю к ней на коленях по ковру и прижимаю руку к сердцу. — У тебя должен быть хороший финиш. Она зажимает рот рукой, пытаясь сдержать истерический, полупьяный смешок. Она икает, слегка покачиваясь, и её глаза расширяются. — Я сейчас, — торопливо говорит она, проскакивая через открытую дверь и выбегая из комнаты. О чёрт. Я смотрю, как она уматывает прочь. Бросив взгляд на бутылку сливового вина на её туалетном столике, я внезапно радуюсь, что сделала всего несколько маленьких глотков. Поднимаясь на ноги, я выглядываю из комнаты Сони в конец коридора, гадая, в каком направлении она пошла. Всё таки решаюсь и иду направо. — Соня? — тихо зову я, но ответа не получаю. По всему залу развешаны фотографии, тщательно подобранные снимки настолько идеальны, что кажется, будто они взяты из журнала. Красивые чёрно-белые портреты семьи Сони и гламурный портрет шестидесятых годов, который, должно быть, принадлежит её бабушке — подводка для глаз с крылатыми красками выполнена в стиле Элизабет Тейлор. Серия фотографий, на которых мама Сони и её отчим женятся, затем фотографии беременной женщины, а после детские снимки Эммы и Сони. Вся семья в Диснейленде, бабушка Сони, теперь уже седовласая, но все еще с подведёнными глазами, рядом с семьей. И, наконец, кое-что, что меня на мгновение зацепило: подборка школьных фотографий Сони. Это хронология её жизни - от воспитанницы с косичками в детском саду до чемпионки по идеальным танцам. Последняя фотография должна быть недавней; она выглядит почти так же, как и раньше, только волосы у неё, может быть, немного длиннее. Она смотрит немного в сторону от камеры, позируя на фоне дерева, в одежде, которая так на неё не похожа: белый свитер крупной вязки и темные джинсы, волосы убраны назад с помощью повязки на голове. Она задумчива и уравновешенна, но отстранена. В её глазах нет того блеска, как раньше, когда она боролась со смехом и терпела неудачу. В тот момент, когда она расслабилась, когда она впустила это в себя — впустила и меня... Я думаю, что эта девушка была настоящей. Или, может быть, я просто надеюсь на это. Так почему же я единственная, кто это видел? Соня похожа на ту карточную игру, в которой дилер выкладывает три карты. Следите за левой. Дама червей. *Шарканье. Шарканье*. Вы ситы с толку. Где она сейчас? Ты всегда выбираешь неправильно. Но сегодня я каким-то образом выбрала именно ту. Я увидела её. И она убежала. Где она? Я разворачиваюсь, намереваясь пойти в другую сторону, и чуть не натыкаюсь на Эмму, которая стоит там с пакетом чипсов в руках. — Привет. Эмма просто смотрит на меня. — Ты не видела, куда ушла твоя сестра? — Она в ванной, — говорит Эмма, указывая себе за спину. — Спасибо. — я делаю паузу. — Тебе нужна помощь или что-то еще? Эмма качает головой. — Хорошо. Я прохожу мимо нее, направляясь туда, куда указала Эмма. Дверь закрыта, свет включён. Я легонько стучу в дверь. — Соня? Наступает тишина, а затем из-за двери доносится слабое, — Да? — Ты в порядке? Еще одна пауза. — Да. Я просто... Меня немного тошнит. Сочетание шампанского и ”Читос" было не самой лучшей идеей. — Вино, наверное, не помогло, — добавляю я. — Меня никогда не тошнило от вина, — настаивает она приглушенным и несчастным голосом. — Я просто... Мне жаль. — Не стоит. Всё в порядке, — заверяю я её. — Тебе что-нибудь нужно? — Нет, нет! — поспешно говорит она, как будто боится, что я вмешаюсь. — Всё хорошо. Я справлюсь. Напишешь мне свой AIM? — Хорошо. Прикусываю губу. Оставлять её кажется неправильным. Я оставила свою куртку в её комнате, поэтому возвращаюсь за ней и на секунду останавливаюсь в её комнате одна, уставившись на все эти трофеи, потому что, если я не буду пялиться на трофеи, я буду пялиться на кровать, а это просто.. Не будем об этом, Коули. Я переставляю бутылку с водой с её туалетного столика на маленький столик рядом с кроватью, чтобы она могла её видеть. На прикроватном столике лежит блокнот для заметок, и я беру его вместе с ручкой с её стола. Записываю: "оставила воду у кровати :) AIM: RollieColey87" Проходя мимо ванной, я чуть не постучалась снова. Но я слышу, как её тошнит, и не хочу её беспокоить, поэтому всё, что я делаю, — это просовываю записку под дверь и спускаюсь вниз. — Пока, Эмма, — говорю я ей, когда прохожу мимо медиа-зала и вижу, что она сидит там и снова смотрит ”Бесконечную историю". — Пока, — отвечает она мне. Я проезжаю половину улицы со своим велосипедом, прежде чем осознаю, что всё еще сжимаю в ладони блокнот для заметок. Засовываю его в карман, и всю дорогу домой моя рука горит, как будто одно прикосновение к чему-то из её вещей согревает меня изнутри.