girls like girls

Может быть, это моё воображение, но я уже начинаю испытывать нетерпение, когда мы, наконец, подъезжаем к дому Сони. Внутри темно, и она жестом велит мне прокрасться за угол, когда Алекс выпускает нас на улицу, чтобы мы никого не разбудили. Мы крадёмся через заднюю дверь и поднимаемся по лестнице. — Он был очень зол, — шепчу я. Всю обратную дорогу Трентон что-то бормотал себе под нос в таком темпе, что это всех нервировало. — Как только он протрезвеет, он придет в себя, — заверяет меня Соня, — я схожу за аптечкой, — говорит она, — тебе нужно раздеться. — Что?! Она наклоняет голову, — масла ядовитого дуба, они на твоей одежде и на всей твоей коже, — объясняет Соня, как будто я тупая, — мы были по колено в этой дряни. И, наверное, руки у нас тоже были перепачканы, когда мы бегали по ней. Так что тебе нужно раздеться. Я не могу оторвать взгляда от её губ, когда она произносит слово “раздеться”. Как ей удаётся вести себя так спокойно? — Ты можешь позаимствовать что-нибудь из моей одежды, — она говорит это так, будто это то, о чём я беспокоюсь, — я схожу за Tecnu. Нужно втирать его в кожу около двух минут, а когда смоешь, жир тоже вымоется. — Теперь я на стороне Брук, — говорю я Соне, — вечеринки в амбаре — отстой, — Соня улыбается. — Ну, по крайней мере, у вас двоих есть что-то общее, — она делает паузу, и выражение её лица становится задумчивым, — На СиДжей была твоя рубашка. — Парень, с которым она встретилась, сбежал с её рубашкой. Ей нужно было чем-то прикрыться. — Это было мило с твоей стороны. — Я пожимаю плечами, — Ты была там. — Ты была полуголой девушкой на вечеринке? — невинно спрашивает Соня. Я скорее имела в виду, что попадала в неловкие ситуации, в которых кто-то меня спасал, но её глаза сверкают, и мне приходится подыгрывать. — И не раз. — Правда? — Она делает шаг вперед, и я тоже. Я не могу удержаться. Я хочу, чтобы она была ближе. — А еще я умею танцевать на столах, — вру я. — С твоими навыками, которые ты продемонстрировала мне той ночью в моей комнате, я не сомневаюсь, что ты привлекла целую толпу. — Джульярд, я иду, — шучу я, и её улыбка — она потрясающая, заставляет моё сердце биться чаще. Всё мое тело сотрясается от её присутствия, от всего её существования. Тот факт, что я прожила семнадцать лет, не зная её, и теперь мне не придется прожить и года, не встретив её. — Я схожу за лосьоном, — говорит она и исчезает, а я остаюсь совсем одна в этой её шикарной ванной. В её ванне есть форсунки. Это совсем как купальник, говорю я себе. Я мысленно напеваю эти слова, снимая одежду и чокер. Мои пальцы нащупывают пуговицу на шортах, и мой живот содрогается, как будто это чьи-то чужие пальцы, а не мои. Если я закрою глаза, то могу себе это представить: её пальцы сжимают пояс на талии, ногти царапают кожу у меня под пупком, прямо над резинкой нижнего белья. При этой мысли у меня мурашки по всему телу, и я говорю себе, что это неминуемая сыпь от ядовитого дуба. Но нет. Я думаю о ней. Вот как я хочу о ней думать. Вот почему я этого хочу. Мне нужно выбраться отсюда. Мне просто нужно нанести лосьон и сходить в душ, чтобы избавиться от запаха алкоголя и травки, а затем вернуться домой. Я скажу ей, что Кертис разозлится, если я не приду. Введёт комендантский час. Иначе я не знаю, что произойдет. Я так сильно хочу.. Мои пальцы нервно постукивают по раковине, издавая отрывистые звуки. Я вдыхаю и выдыхаю, запрокидывая голову. Я могла бы открыть её шкафчики и посмотреть, какие секреты хранятся внутри. Теперь я знаю шампунь "Пиони" и множество средств для мытья тела, которые настолько разнообразны, что удивительно, как она может разместить их все на краю ванны. Бритвы у неё самые дорогие, стоят около двадцати пяти долларов за упаковку с картриджами — я до сих пор режусь "Леди Бикс", — а на крючке рядом с ванной, честное слово, висит шапочка для душа. Это вызывает у меня улыбку, потому что я никогда не видела, чтобы кто-то, кроме пожилых леди, носил такое, и идея о том, как она собирает волосы на макушке и надевает эту штуку на голову, когда принимает душ, просто очаровательна. Я в полном дерьме, если считаю Соню в шапочке для душа милой. — Я нашла! — Соня врывается обратно в ванную, даже не постучав, держа в руках несколько пакетов для мусора, упаковку перчаток и большую бутылку с надписью TECNU. — Эй! — мои руки взлетают вверх, хватаясь за лифчик, как будто он может что-то скрыть. Это не так. На мне осталось только нижнее белье. Это как бикини, говорю я себе. Так оно и есть. Это не так. Это совсем не так, потому что на моем нижнем белье вышиты маленькие маргаритки, и на маргаритках нарисованы маленькие улыбающиеся рожицы, и она смотрит на них, прищурив глаза. — Не смей смеяться надо мной, — предупреждаю я её. — По крайней мере, у тебя на заднице нет ничего сочного, — говорит она. — Я тебя ненавижу. — Чёрт, Коули, что случилось с этим, как с купальником? — она смотрит на меня, и я не думаю, что это взгляд типа "Боже мой, я в восторге". Больше похоже на выражение лица типа “Вау, Коули-уродина”. Блять. Трахни. Меня. — Я могу это сделать сама, — говорю я, протягивая руку за бутылкой, — мне не нужна твоя помощь. — Мы больше часа стояли по колено в зарослях ядовитого дуба, — говорит она приглушенным голосом, — поверь мне, ты захочешь развесить это повсюду, Джастин Кейс. — Я могу дотянуться, — жалобно повторяю я, хотя на самом деле не могу. — Боже мой, Коули, почему ты так усложняешь людям задачу по оказанию помощи тебе? — раздраженно бормочет она, — Отвернись! Мне все равно понадобится твоя помощь на несколько минут, чтобы заняться своими плечами. У меня не может появиться сыпь. Моя мама убьет меня. Она всё ещё в своей одежде, и мысль о том, что она снимет свои шорты и свитер у меня на глазах, вызывает у меня желание распутаться, как клубок пряжи. Я серьезно подумываю о том, чтобы сбежать. Но тогда она точно узнает. Мне просто нужно пройти через это. Пройти через это, принять душ, а потом сбежать. Я поворачиваюсь, протягиваю руку назад и расстёгиваю лифчик. Позволяю его концам соскользнуть со спины, но продолжаю прижимать к себе спереди. Я скорее чувствую, чем вижу, как она шуршит у меня за спиной, как щелкает бутылочка с лосьоном, как она встряхивает её, а затем её пальцы разглаживают его по моей спине нежными, а затем более сильными движениями. — Нужно втирать это в течение двух минут, — говорит она, и мне приходится закрыть глаза, когда её голос срывается, а руки опускаются мне на поясницу. Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь, пытаясь скрыть смешок. — Извини, боюсь щекотки, — говорю я и слышу улыбку в её голосе, когда она произносит следующие слова. — Не смей приближаться к моим коленям, когда будешь делать это. — Запомнила, — её руки движутся вверх по моей спине, обводя линию позвоночника, и всё, что я слышала о слабости в коленях, внезапно обретает смысл. — У тебя родимое пятно, — тихо говорит она, проводя пальцами по нему на моем плече. От её прикосновения по телу разливается тепло, которое достигает кончиков моих пальцев, скапливается в животе, превращаясь в ровную пульсацию, похожую на повторное биение сердца. — Да, — мой голос почти срывается, — когда я была маленькой, он был похож на желудь. Но потом я выросла, и теперь это просто капля в море, — я просто несу всякую чушь. Почему я такая? Наименее сексуальные разговоры в моей жизни, Коули. Это пытка. Кто изобрёл лечебный лосьон, который нужно втирать в кожу в течении двух минут? Садисты, вот кто. Я стараюсь держаться спокойно, но мне трудно не покачнуться в её руках. Это просто... такое приятное ощущение... и, возможно, никто так сильно ко мне не прикасался. — Я думаю, это займет около двух минут. — Её голос так близко к моему уху, что я вздрагиваю. — Хочешь, я займусь твоими ногами? — да. — Я сама справлюсь, — быстро говорю я. — Давай я сначала займусь твоими плечами. Чем быстрее, тем лучше с этим делом, верно? — Да, мне нужно это снять, — она кладет лосьон на край раковины и бросает свой свитер рядом с моей одеждой на пол. За ней следуют шорты, и я смотрю на нашу одежду, валяющуюся на полу в беспорядке, потому что нижнее бельё не может быть похоже на купальник. Не здесь, в её личном пространстве, где она собирается утром и снимает с себя всё на ночь. Я наконец заставляю себя поднять глаза, потому что мне нужно взять бутылочку с лосьоном. Дыши, просто дыши. Не смотри на персиковое кружево на её коже и не думай о том, каково оно будет под твоими пальцами. Просто нанеси на неё лосьон. — Готова? — она спускает бретельки с плеч и поднимает волосы. — Да, — я хватаю со стойки бутылку ”TECNU" и наливаю немного себе на ладонь. Размазываю его по плечам, понимая, что она намного мускулистее меня. В этом есть смысл — танцы. Сильные линии её спины завораживают меня, это зрелище мускулов и грации, которое я могу ощутить только своими пальцами. Это самые короткие и самые длинные минуты в моей жизни, и я знаю, что мое лицо покраснело, потому что я вся горю изнутри. Но когда она оборачивается, видно, что она тоже раскраснелась, на её щеках проступает глубокий румянец, и это не моё воображение. Это видно по её лицу, когда она опирается на раковину и смотрит на меня так, словно не может отвести взгляд. Если я подойду к ней, что произойдет? Отступит ли она? Пойдет ли мне навстречу? Я не знаю. С ней я никогда не знаю наверняка. Я хочу быть достаточно смелой, чтобы выяснить это. Провести рукой по её шее и волосам. Чтобы узнать, каковы на вкус её губы. — Я дам тебе закончить с лосьоном, а потом отнесу его в ванную для гостей, — говорит она, — тебе нужно принять душ с прохладной водой, — я делаю гримасу, — знаю. Но так нужно, — она выходит из ванной прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, а я намазываю всё тело гелем и втираю его в течение двух минут, прежде чем постучать в дверь ванной. — Соня? — Да? Я протягиваю ей лосьон через дверь, — Вот, держи. — Спасибо, — говорит она, — я приготовила для тебя одежду. Скоро увидимся. Я включаю холодную воду в душе и стискиваю зубы, прежде чем встать под струю. Я задыхаюсь, как только капли попадают на мою кожу, я смываю лосьон с тела так быстро, как только это возможно, и как только полностью заканчиваю с волосами, капли воды стекают мне на спину. Полотенца у Сони гораздо более пушистые, чем у меня, и огромные. Я вытираю волосы полотенцем и скручиваю их на макушке в мокрый узел. После того, как я заворачиваюсь в другое полотенце, я выглядываю из-за двери ванной, но её в спальне нет. Поэтому я хватаю одежду, которую она оставила на кровати, и мчусь обратно в ванную, чтобы переодеться. Каждую секунду, пока я нахожусь в её комнате, я боюсь, что она вернется и с меня упадет полотенце или ещё что-нибудь. Это было бы вишенкой на торте безумного мороженого этой ночи. Но я благополучно возвращаюсь в ванную и только тогда понимаю, что она оставила мне пару мягких хлопковых шорт и майку, чтобы надеть. Одежда для сна. Не идти домой в одежде. Её одежде. О мой Бог. Это её одежда. Я натягиваю шорты, затем майку, и вот я уже обнимаю её, а её даже нет в комнате, и это одновременно и слишком, и недостаточно. Всё моё тело ноет, беспокойство и жар поднимаются от кончиков пальцев, когда я постукиваю ими по бедру, пытаясь думать, пытаясь не обращать внимания на то, какие мягкие у нее шорты — тонкие, как будто она носит их постоянно, как будто они её любимые. Мне нужно убираться отсюда. Мне нужно домой. Мне не нужно проводить ночь в Сониной комнате... в Сониной одежде... в Сониной постели. Как мне с этим справиться? Как я вообще могу сейчас дышать? Я просто пойду домой в пижаме. Всё в порядке. Вряд ли кто-нибудь увидит, как я катаюсь на велосипеде по дорогам в такое позднее время. А Кертис недостаточно разбирается в одежде, чтобы удивляться. Все будет в порядке. Я надеваю кроссовки и, не оглядываясь, вылетаю из ванной, и, конечно же, она в это время направляется в свою спальню. — О, отлично, они мне впору, — говорит она, увидев меня. Она переоделась в розовые шорты и ночную рубашку, которые настолько велики, что шорты почти скрываются под ними. Легкий проблеск светло-розового — одна из самых отвлекающих вещей, которые я когда-либо испытывала, и она только что провела руками по моей коже, так что это о чем-то говорит. — Спасибо за одежду и помощь, — говорю я. — мне пора идти. — Что? — она хмурится, — почему? Тебе уже слишком поздно возвращаться домой. — Всё будет хорошо. Я верну твою одежду завтра. — Ни за что, — твердо говорит она, — Коули, уже почти два часа ночи. На половине дорог отсюда до твоего дома разбиты уличные фонари. Ты можешь попасть под машину, или какой-нибудь подонок может тебя схватить! — Ты правда думаешь, что по городу разгуливает серийный убийца в поисках жертв? — спрашиваю я её. Она закатывает глаза, — Просто переночуй. Ты ведь сказала своему отцу, что можешь, да? — Ага.. — бормочу я. — Чтобы он не волновался. Я уверена, он уже спит. Если ты нагрянешь в два часа ночи, он проснется и начнет задавать все эти вопросы, и тогда у тебя будут неприятности. — Хорошо. Я останусь, — зачем я это сказала? Нет! Я не могу остаться. Я сойду с ума, если буду продолжать здесь находится. — Ладненько, — говорит она, — теперь... — она упирает руки в бока и кивает в сторону кровати, — На какую сторону ты хочешь? Я обречена.