girls like girls

Итак, это происходит наяву. Я не воображаю это и не сплю. Соня протягивает руку и откидывает одеяло, выжидающе глядя на меня. — Эмм.. Если у тебя есть спальный мешок... — она хмурится, глядя на меня, как на сумасшедшую. О Боже. Не становлюсь ли я ещё более очевидной, ожидая, что буду спать на полу? Дерьмо. Чёрт. Конкретный Пиздец, — просто иногда матрасы других людей слишком мягкие для моей спины, — быстро говорю я, пытаясь прикрыться, и, конечно, при этом говорю как старушка. Моя спина?! Можно я просто выкопаю ямку и спрячусь в ней навсегда, пожалуйста? — Ну что ж, ложись на спину и проверь, — говорит она, — у меня не очень мягкий матрас. Я делаю, как она говорит, потому что не могу возражать, чтобы не показаться странной. Она права — у нее жёсткий матрас. Однако её простыни и подушки мягкие. Откинуться на груду подушек — всё равно что погрузиться во что-то слишком глубокое, и ничто не может вытащить тебя обратно. Я не могу этого сделать. Я совершенно не могу спать рядом с ней. — Я и в самом деле не против спального мешка, — я пытаюсь сделать последнюю тщетную попытку. — От меня пахнет или что-то типа того? — шутливо спрашивает Соня. — Нет, что ты, — отвечаю я, потому что, если она начнет настаивать, я могу просто проболтаться. — Если ты храпишь, ничего страшного, — уверяет она меня, забираясь в постель и засовывая свои длинные ноги под одеяло, — Как только я выхожу из игры, я отключаюсь. — Крепкий сон, да? — Как мертвая сплю. — Держу пари, с тобой весело вставать по утрам, — в ответ на мои слова она одаривает меня улыбкой. — СиДжей как-то сбросила меня в бассейн, чтобы разбудить. — Что это вы все, ребята, кидаетесь людьми в воду? — спрашиваю я, вспоминая о том, как мы с Трентоном были на озере. — Это было забавно! — протестует она с приглушенным смехом. — Если ты так говоришь, — моё сердце замирает, потому что она наклоняется ко мне так близко, что я забываю дышать, но потом я понимаю, что она просто тянется к лампе на прикроватной тумбочке. Она выключает её, погружая нас в темноту, а когда отодвигается, то делает это слишком медленно, чтобы не быть целеустремленной. Я и раньше ночевала в чужих домах. Я лежала, свернувшись калачиком, на простынях рядом с другими девушками. Но тут всё совсем не так. Соня не похожа на других девушек. Она воплощает все вопросы, которые у меня когда-либо возникали — о себе, о любви, о прикосновениях. И она со мной в этой двуспальной кровати, мы вместе укрыты одеялами, и ничто не мешает нам прикасаться друг к другу. Моя кожа горит, но ничего не происходит. В темноте я слышу, как она шуршит рядом со мной, переворачиваясь на бок. Повернувшись ко мне спиной, она говорит: — Спокойной ночи! — как ни в чем не бывало. — Доброй ночи, — тупо повторяю я, не зная, что делать. Я лежу на спине, натянув одеяло до подбородка, и моргаю в темноте. Вглядываюсь, пока мои глаза не привыкают, пока я почти не привыкаю к ней. Если я пошевелюсь, всё мое тело может просто разорваться от скручивающей боли от того, что я так близко, но чувствую себя так далеко. Так что я просто лежу, застыв между желанием и ожиданием, между вопросом и ответом. Она тихо дышит рядом со мной, так ровно, что это должно быть притворством, верно? Но минуты тянутся, и когда она тихонько посапывает, я понимаю, что она не притворяется. Она сказала, что действительно крепко спит. Я накручивала себя из-за пустяков. Может быть, я действительно схожу с ума, вчитываясь во всё, что происходит. Нет. Это не так. Что бы ни происходило между нами, это реально. Наконец я поворачиваюсь на бок, отворачиваясь от нее, отчаянно желая немного поспать. Но это не сработает — она слишком близко. Я ни за что не усну на её простынях, в её комнате, окутанная её цитрусово-цветочным запахом, ощущая тепло её тела всего в нескольких дюймах от себя. Я поворачиваюсь ещё раз. На этот раз, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. В темноте я едва различаю очертания её фигуры, не говоря уже о лице, но это не имеет значения. Думаю, я смогла бы вызвать в памяти её образ, даже если бы прожила двадцать лет, не видя её. Я думаю, что когда-нибудь, когда у меня будут седые волосы и морщинки вокруг глаз, я смогу закрыть их и прекрасно представить её, семнадцатилетнюю, улыбающуюся только мне. Может быть, я задремлю, если буду считать свое дыхание. Я думаю, они делают это во время медитации, но я на самом деле не знаю, как это делается. Это нормально, говорю я себе. Девушки остаются ночевать вместе. Они делят кровати. Это нормально. Это ничего не значит. Её руки задержались. Другого слова для этого не подберешь. Когда она наносила лекарство мне на спину, они задержались на моей коже. Я знаю, потому что мои пальцы сделали то же самое с её. — Ммм, — Я напрягаюсь от внезапного звука. Матрас шевелится, и я немного сдвигаюсь в сторону, когда она двигается. Её рука опускается, прижимаясь к моему боку. Такое простое прикосновение, но от него по всему телу разливается тепло. Маленькие искорки пробегают по частям моего тела, о которых я раньше не подозревала, когда её пальцы касаются нежной кожи моего живота. Она проснулась? Не может быть. Она бы не стала.…Не так ли? — Соня, — Шепчу я. Она не отвечает. Я отодвигаюсь, но вместо того, чтобы её рука соскользнула, она прижимается ко мне, сокращая расстояние между нами на несколько дюймов. Наши тела соединяются, как кусочки пазла. Она обвивается вокруг меня, как полумесяц, а я - её скрытая половина, нечто, что нужно беречь и лелеять. Я вздыхаю в это — в неё — в длинную волну жара, обжигающую меня. Я хочу так многого, так быстро, что у меня перехватывает дыхание. — Соня, — пытаюсь я снова. Мне пришлось. Я не могу — я вот так просто сгорю. Её рука скользит по моему животу, пальцы задевают резинку моих шорт. Я замираю, не в силах пошевелиться, не желая отстраняться. Я чувствую, как её бедра прижимаются ко мне, как задирается её рубашка, и это просто кожа — такая нежная кожа и столько тепла, что я должна была бы вспотеть, но я этого не делаю. Вместо этого я сгораю от нетерпения, моё дыхание, наконец, восстанавливается, и я почти задыхаюсь. Она вздыхает, уткнувшись головой в изгиб моей шеи. Прикосновение её губ не может быть целенаправленным, потому что они трепещут от сонного дыхания у моего уха, но она издает еще один вздох, и её тело расслабляется, а рука крепко обнимает меня. Я закрываю глаза, пытаясь успокоить кровь, приливающую к голове и... к другим частям тела. Я чувствую себя так, словно вот-вот взорвется бомба, и я втягиваю воздух, зажмуриваю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Один. Два. Три. Четыре. Выдох. Один. Два. Три. Четыре. Глубокий вдох. Я уже не помню, сколько раз я это делаю. Я не пытаюсь вывернуться из объятий Сони. Я отдаюсь этому, запоминая ощущение её пальцев на мне, прикосновение её грудей к моей спине. Она такая милая, во многих отношениях. Я и не подозревала, что кто-то настолько резкий может быть таким милым. Я даже не знаю, понимает ли она, что она такая, нежная и, наконец, свободная, может быть, это только то, что можно увидеть во сне. Может быть, я первый человек, который это видит. Интересно, она спит рядом с Трентоном? Как только эта мысль приходит мне в голову, я напрягаюсь, и она издает какой-то звук, её хватка усиливается, а нога проскальзывает между моими ногами. Я продолжаю дышать — удивительно, но это, наверное, самое грандиозное достижение в моей жизни — и держу глаза закрытыми. Время идёт, и я наконец-то засыпаю, погруженная в неё так, как никогда не была близка ни с одним человеком. Следующее, что я помню, — это как меня озаряет. — Доброе утро! — Я щурюсь от яркого солнца, мои глаза пытаются приспособиться, а разум пытается наверстать упущенное. Всё вокруг слишком яркое, громкое и пустое. Её руки больше не обнимают меня, и кажется, что моё тело болит в том месте, где она сжимала его. — Я так хорошо спала прошлой ночью, — говорит Соня. — ты как снотворное, Коули. Я выпутываюсь из-под одеяла, убирая растрепавшиеся волосы с лица. О Боже, у меня, наверное, самая ужасная причёска. Я знаю, что по утрам у меня.. ужасно перехватывает дыхание. Она выглядит потрясающе. Блять. Конечно, потрясающе. Похоже, она спала так крепко, как утверждала, и не пила всю ночь напролет и не запуталась в ядовитом дубе. Я мельком вижу свое отражение в зеркале на её туалетном столике и съеживаюсь. Чего нельзя сказать обо мне. — Рада, что ты хорошо спала. — говорю я. — А ты нет? — спрашивает она, и у меня раскалывается голова после вчерашнего, но я знаю, когда она пытается что-то на меня надуть. — Абсент мне не очень подходит, — вру я. Я сделала всего один глоток, и это едва ударило мне в голову. Но ей не обязательно это знать. — Фейт дала тебе абсент? — спрашивает она, быстро произнося слова. — Да, — осторожно отвечаю я, вспоминая, как она вела себя прошлой ночью, когда мы с Фейт разговаривали. Я не могу удержаться и продолжаю, просто чтобы посмотреть, как она поведет себя, — после того, как ты ушла с Трентоном, мы с ней выпили вместе. — Я говорила тебе, что с Фейт были проблемы, — предупреждает меня Соня. — Я приму это к сведению, — говорю я ей, хотя мне не хочется думать о том, что Соня могла навлечь на себя неприятности, учитывая, что прошлой ночью она практически переспала со мной. — Как скажешь, — говорит Соня, — только не говори, что я тебя не предупреждал, когда она, типа, попытается к тебе приударить. — Ужас.. — тяну я, не задумываясь. — Что это значит? — спрашивает Соня. — Ничего, — быстро отвечаю я, выползая из её постели так быстро, как только могу, — я рада, что ты выспалась. Мне действительно нужно идти. Кертис будет беспокоиться, где я. — Я провожу тебя. — Ты не... — Да, я знаю, — говорит она. — ты не ездила сюда на велосипеде, помнишь? Я заехала за тобой. Давай. По дороге домой почти все молчат. Я не знаю, что я сделала не так. Она не спала прошлой ночью? Она злится на меня за то, что я не дрочу, или что-то в этом роде? Если бы я попыталась, то упала бы с кровати. Может, она смущена? Я украдкой бросаю на неё взгляд, пытаясь понять выражение её лица, когда она сосредотачивается на дороге. Но когда она замечает, что я смотрю на неё, она просто солнечно улыбается мне, а затем снова сосредотачивается на дороге. — Я зайду с тобой! — говорит она, подъезжая к дому. — В этом нет необходимости.. — Хочу посмотреть твою комнату, — настаивает она, — мне все равно, — она выходит из машины, прежде чем я успеваю возразить ещё что-нибудь, так что я иду за ней по дорожке к крыльцу. — Коули, это ты? — Кертис восклицает, когда мы заходим внутрь. — Да. Я провела ночь у Сони, — говорю я. Он выходит в коридор из кухни. — Привет, Соня. — Здравствуйте, Кертис. — Я испек блинчики, — говорит он, — девочки, вы уже позавтракали? — О, все в порядке, мы... — начинаю я. — Я бы с удовольствием съела блинчиков, — перебивает меня Соня. — мы потратили много сил прошлой ночью, не так ли, Коули? Я смотрю на неё, и мои щёки краснеют, — Эмм.. — Играли в “захват флага”, — спокойно продолжает Соня. — Звучит заманчиво, — говорит Кертис, приглашая нас на кухню. Он достает блинчики, а Соня садится на табурет рядом с кухонным столом и поливает свою тарелку кленовым сиропом. Я пью апельсиновый сок, который дает мне Кертис, и молчу, пока они болтают друг с другом. У меня такое чувство, будто я в каком-то странном сне: я провел ночь с Соней, буквально в её объятиях, а теперь сижу здесь и завтракаю с ней. Вот каково это, когда у тебя есть девушка? Ты просто вырастаешь и переезжаешь к ней, просыпаешься с ней, завтракаешь с ней и... счастлива? Идея слишком странная, чтобы быть реальной. У меня в животе нарастает странное чувство, когда Соня шутит с Кертисом о так называемом фестивале снежинок, который город устраивает зимой. — Тебе это понравится, — обещает она, увидев мой растерянный взгляд, — там конкурс по лепке снеговика. — Мне бы это не понравилось, — говорю я. Кертис смеется. — У нас на кухне есть Гринч, — я свирепо смотрю на него. — Что ты знаешь о моих праздничных традициях? — он замолкает, выражение его лица становится серьёзным. Соня нервно переводит взгляд с меня на него. — Мне пора, — тактично говорит она, — в следующий раз я осмотрю твою комнату, Коули. Маме нужно, чтобы я присмотрела за сестрой, — я киваю, — Напишу тебе. — она спрыгивает с табурета, — Спасибо за блинчики, Кертис! Я убираю тарелки, когда она выходит, спасаясь от неловкой ситуации, которую я сама же и создала. Боже, да что со мной не так? Я вижу, что Кертис старается. Кажется, от этого становится только хуже. Я не знаю почему. — Всё хорошо? — спрашивает Кертис. — Да, — он приподнимает бровь и наклоняется вперед, упираясь локтями в кухонную стойку. — Я знаю, как выглядит похмелье, — говорит он мне. — Десять баллов тебе, — говорю я, — я пойду прилягу. У меня слезятся глаза, как будто я совсем не спала. Когда я добираюсь до своей комнаты, я падаю на кровать, моя рука опускается на то место на животе, где прошлой ночью так долго лежала её рука. Я делаю вдох и выдох, моя рука поднимается и опускается, и, клянусь, я чувствую её ладонь в своей. Я чувствую её дыхание на своей шее. Тепло её бедер, крепко прижатых к моим. Мои глаза закрываются, и впервые с тех пор, как я почувствовала её тяжесть на себе в её постели, я позволяю себе насладиться этим. В ней. В нас двоих, в нашем тёплом объятии, которое мы устроили под её простынями. Надеюсь, ты проснулась, обняв меня, думаю я, желая, чтобы мои мысли пронеслись над улицами и деревьями и проникли в окно её спальни. Я надеюсь, ты не знала, с чего начинала ты и с чего начинала я. Я надеюсь, это потрясло тебя, насколько это было приятно — проснуться в твоих объятиях. Я надеюсь, ты не знала, что, чёрт возьми, с собой делать, потому что я не знала прошлой ночью. Мои пальцы скользят ниже, под пояс моих шорт... Нет, шорт Сони. Они немного тесноваты в талии и короче, чем те, что носила бы я, а на ней они сидели бы на бёдрах, низко посаженные, и обнажали бы так много кожи. Надеюсь, ты тоже думаешь обо мне, когда делаешь это...