girls like girls

SonyatSunrisex00x: Приходи. RollieColey87: Прямо сейчас? SonyatSunrisex00x: Мы можем поплавать, бассейн только что почистили. Я опускаю взгляд на свою руку, где крошечный след от ядовитого дуба почти исчез благодаря быстрому лечению Сони. Хлорка, вероятно, не поможет, но я не собираюсь отказываться от её приглашения. Особенно после той вечеринки. RollieColey87: Уже в пути. Прошла неделя. Мы разговаривали, и она как-то раз заглянула к нам, но, видимо, её мама разозлилась из-за того, что она нарушила комендантский час, и заставила её всю неделю присматривать за Эммой, так что мы в основном общались в мессенджере. Ехать туда на велосипеде - все равно что лететь по дорогам, каждый светофор становится зелёным только для меня, что лишь подстёгивает. Я добираюсь туда в рекордно короткие сроки, и когда она открывает дверь, то улыбается так, словно увидеть меня — это именно то, что ей нужно. — Боже мой, наконец-то, — она хватает меня за руку и тянет внутрь, — мама повела Эмму за замороженным йогуртом, а мне не разрешила пойти. — Все еще наказана, да? Она задумалась, — Ну, она никогда не разрешает нам есть вкусные начинки. Только полезные. Я скорчила гримасу, — без посыпки? — Посыпка — это подарок на день рождения. — Посыпка должна быть повседневной, — говорю я, думая о своей маме и её любви к тортам "Фанфетти". Она всегда добавляла побольше посыпки. Я следую за Соней через весь дом, стараясь на этот раз не реагировать, когда она снимает с себя футболку еще до того, как мы выходим к бассейну. Её красное бикини состоит из завязочек и стратегически расположенных треугольников, и все, о чем я могу думать, это о том, как приятно чувствовать её плечи под моими руками. Как её ноги переплелись с моими, когда мы спали, как пальцы её ног щекотали мне ступни, когда она дышала мне в шею. Её рука так крепко обнимала меня, что даже во сне она боялась того, что случится, если она отпустит меня. Как будто я хотела убежать. Но правда в том, что в ту секунду, когда я забралась к ней в постель, завернувшись в её одежду, я пропала. Она ныряет в бассейн так плавно, что почти не поднимает брызг, а я все еще наблюдаю за ней, вместо того чтобы раздеться до своего собственного костюма. Я раздеваюсь, но не прыгаю в воду. Опускаюсь по ступенькам, давая телу привыкнуть к воде, которая охлаждает мою разгоряченную кожу. Я плыву к ней. Она выплевывает в меня воду, как только я подплываю чуть ближе, и я смеюсь, уклоняясь назад, забрызгивая её в свою очередь. Она переворачивается, как русалка, и ускользает. Её тёмные волосы — размытое пятно, за которым я слежу под водой. Парить рядом, только вдвоем, — всё равно что ловить звёздный свет. Как будто она разлила его по бутылкам, чтобы мы могли поиграть. Я впитываю его, кружась вокруг нее, брызгаясь и смеясь. Чем дольше это продолжается, тем ближе мы становимся, пока наши тела не начинают не просто соприкасаться, а обвиваться вокруг друг друга, и вот моя спина прижата к бортику бассейна, а её руки по обе стороны, так близко. — На что ты смотришь? — На тебя? — На меня? — спрашивает она. Я моргаю, не зная, что ответить. Мы на глубине; единственное, что удерживает меня на ногах, — это наклонная стенка бассейна и мои ступни. Но каждый раз, когда я двигаю ногами, я наклоняюсь вперед. Достаточно близко, чтобы коснуться, но всё равно не дотягиваюсь до цели. Всё, о чем я могу думать, — это о том, как её тело прижимается к моей спине, как её колени ложатся на изгибы моих ног, как две капли воды похожие друг на друга. Это тайное убежище в её постели, где никто не мог до нас дотронуться. — Жаль, что у нас нет травки, — говорит она, — я не накуривалась с самого вечера вечеринки. — Кажется, я где-то читала, что если несколько минут смотреть кому-то в глаза, эффект будет похожим. — Правда? Я киваю, — Это как-то связано с химическими процессами в мозге. — О, наука, — говорит Соня, — давай попробуем! — Ты хочешь, чтобы я на тебя пялилась? — Неужели на меня так плохо смотреть? — спрашивает она, хлопая глазами, что дает мне понять, что за этим не скрывается ни капли неуверенности. — Ты смешна, и ты это знаешь, — она надувает губки, что делает её еще привлекательнее, и она, вероятно, тоже это знает. — Я хочу накуриться! — Хорошо. Хорошо, — я расправляю плечи и держусь за бортик бассейна, чтобы быть выше. Перевожу дыхание, глядя на неё. Она смотрит на меня в ответ, и я вдруг начинаю проклинать себя за то, что предложила эту забавную игру, потому что теперь это она прыгает взад-вперед, в моем пространстве. Если бы я протянула руку, то могла бы обхватить её за талию. Я могла бы скользнуть пальцами вверх по её спине, запутаться в красных завязках её бикини, и... Может быть, есть что-то такое, от чего ты возбуждаешься, потому что у меня кружится голова, но, может быть, это просто из-за неё. У нее такие золотисто-тёплые глаза, что ты погружаешься в них, погружаешься в жар, пока больше не сможешь представить себе ничего холодного. Они кажутся более тёмными на фоне красного цвета её купальника и влажных волос, но при свете они становятся медовыми с вкраплениями чего-то более глубокого, за чем хочется гнаться всю жизнь. Я могла бы всю жизнь гнаться за ней. Преданно. Упрямо. Но она может провести всю свою жизнь в бегах. Возможно, я никогда её не догоню. Вот что самое страшное. — О чем ты думаешь? — шепчу я, потому что должна спросить. Мне нужно знать. Она облизывает губы, и я ничего не могу с собой поделать, мои глаза опускаются и остаются такими слишком долго. Она должна заметить. Мне почти все равно. Она бы так себя не вела, если бы тоже этого не чувствовала. Она бы не стала. — Я... — начинает она. Из ниоткуда вылетает пляжный мяч и сильно ударяет меня по голове, тишину разрывает смех. — Трентон! - Кричит Соня, когда я отскакиваю от мяча, застигнутая врасплох настолько, что захлебываюсь водой. Я выныриваю на поверхность, кашляя и отплевываясь. — Чёрт, Коули, ты в порядке? — спрашивает Алекс, подбегая ко мне. — Да, — выдыхаю я, но хватаюсь за его протянутую руку и позволяю ему вытащить меня из воды. Я плюхаюсь на край бассейна и кашляю в кулак, горло горит, во рту ощущается сильный привкус хлорки. — Бедняжка, — Соня похлопывает меня по бедру. — Всё хорошо, — перевожу взгляд обратно на Трентона, — я собираюсь вытереться, — встаю и прохожу мимо него к стопке полотенец, надеясь, что он оставит меня в покое. Так что, конечно, он подошел прямо ко мне, когда я услышал, как Соня спрашивает Алекса, нет ли у него травки. — Посмотри, что ты наделала, — Трентон протягивает мне руку. Она вся покрыта отвратительной сыпью, которая сочится. Я отшатываюсь. — Фу, — глворю я, заворачиваясь в полотенце, — отстань от меня с этой хренью. — Это твоя вина. — Разве ты не обработал рану этим лосьоном? — спрашиваю я его. Он закатывает глаза, — У меня не было времени ничего подобрать. — Боже мой, — восклицает Соня позади нас, — Что случилось? — Глаза Трентона становятся большими и жалобными. — Ядовитый дуб достал меня, детка, — жалостливо говорит он, и у меня внутри всё переворачивается, когда она клюет на его чушь и спешит к нему, — я сделал лосьон, как ты мне велела, — врёт он, — но, должно быть, мне пришлось ещё хуже, когда Коули заставила нас прятаться в овраге. — О, это выглядит ужасно, — говорит она, — как ты относишься к этому с тех пор, как все закончилось? — Я не знаю. — Трентон, — ругается она, — Ты же знаешь, что это не так. Дай-ка я принесу набор первой помощи. Тебе нужно немного каламина. — Ты лучшая, — говорит Трентон, но он не смотрит на неё, когда говорит это; он смотрит на меня, и его глаза блестят. Я отвожу взгляд, проглатывая подступающую к горлу тошноту. — "Тебе следует остерегаться его". — Сказала мне Фейт. Я начинаю понимать, почему. Он не просто придурок. Он чертовски искусный манипулятор. Я хочу оказаться как можно дальше от Трентона, но не хочу оставлять её, поэтому подхожу к Алексу, который сидит, свесив ноги в воду. — Как дела? — спрашивает он. — Неплохо. У тебя? — Занят, — говорит он, — у меня семья в гостях. — Это хорошо или плохо? — Мои тёти готовят тамале — всегда вкусно. Но я должен развлекать своих двоюродных братьев и сестер. А они такие утомительные. — Сколько им лет? — он открывает рот, чтобы ответить, но голос Трентона перекрывает всё, что он собирается сказать: — Не мажь меня этой дрянью! Она розовая! — Трентон, — Соня вздыхает. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на шезлонги, где она раскладывает аптечку первой помощи. Она пытается намазать ему руку каким-то лосьоном с каламином, — ты должен позволить мне обработать это. Это отвратительно. — Я не могу, чтобы у меня вся рука была в розовом. Купи мне что-нибудь не женское, — я ничего не могу с собой поделать, смеюсь, пряча это под нос. Мы стоим через бассейн от них, так что Трентон не слышит, но Алекс слышит. — Разве ты не знаешь, что даже прикосновение к чему-то розовому сделает тебя геем? — саркастически спрашивает он, ухмыляясь мне и закатывая глаза, — он прав, что так волнуется. — Гноящиеся, зудящие раны — это гораздо лучше, чем подвергать себя страшному воздействию розового, — торжественно соглашаюсь я. Алекс прищуривает глаза, и мы вместе смеёмся, достаточно громко, чтобы Соня оглянулась. — Над чем вы двое хихикаете? — спрашивает она. — Ни над чем, — отвечает Алекс так невинно, что я смеюсь еще сильнее. — Не мог бы ты, пожалуйста, объяснить ему, что нужно нанести лосьон на руку? — спрашивает Соня Алекса, — это нелепо. — Купи мне лосьон с каламином другого цвета. — Чувак, активный ингредиент в составе придает ему розовый оттенок, — говорит Алекс, — просто сделай это. Если ты не дашь ему зажить, то в конечном итоге у тебя на пальцах будет ядовитый дуб. Глаза Трентона комично расширяются, — дай мне каламин, — тут же говорит он — Видишь? Полегче, — говорит мне Алекс. — Ты настоящий мастер. — Хорошо, все готово, — говорит Соня, убирая лосьон с каламином, — тебе нужно дать ему высохнуть. А завтра тебе нужно нанести ещё немного крема. Помни, что сказал Алекс. — Ты всегда заботишься обо мне, — отвечает Трентон, обнимая Соню своей только что обработанной и все еще совершенно заразной рукой и пытаясь притянуть её к себе. — Трентон! — протестует она, отталкивая его. — Нам пора идти. Она все еще хмуро смотрит на него, наморщив нос, — Куда? — Родители Алекса в отпуске, помнишь? Мы собираемся потусоваться. Попрощайся с Коули и собери свои вещи. Поторопись. — Он слегка подталкивает её, чтобы она пошла дальше, но она упирается ногами, и её хмурый взгляд становится еще более сердитым, чего я никогда раньше у нее не видела. Я достаточно мелочная, чтобы признать, что мне нравится, что она вдруг так разозлилась на него. — Какого черта, Трентон? Коули тоже приглашена, — говорит Алекс. — Я был бы рад, если бы ты пришла, — говорит он мне с улыбкой. — Спасибо. — Нет, спасибо, — вердо говорит Соня, подходит и хватает меня за руку, — у нас с Коули другие планы. — Какие планы? — требует ответа Трентон. — Не твое дело! Ты не отвечаешь за моё расписание, Трентон. — Неважно, — говорит он и топает прочь, как обиженный малыш. — Увидимся позже, девочки, — прощается Алекс. — Ага, — говорит Соня, натягивая шорты и футболку. Я следую за ней, но едва успеваю застегнуть шорты, прежде чем она снова уходит. Она такая заметная. Достает бутылку водки из тележки для бара у бассейна и прячет её под футболку, — пойдем на наше место на рельсах. — Возле моста? — она кивает, — Он всегда был таким собственником? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее, пока мы едем по длинной подъездной дорожке к её дому. У меня из головы не выходит то, что Фейт сказала о Трентоне. — Как и все парни, — говорит она. — Ты продолжаешь говорить подобные вещи, — она оглядывается через плечо, бросая на меня смущённый взгляд. — О чем ты говоришь? — Ты продолжаешь говорить обо всем этом плохом дерьме, которое Трентон обычно вытворяет с тобой, и продолжаешь говорить, что все парни так делают. — Да? — Я не думаю, что они это делают. Я просто думаю, что дерьмовые люди так себя ведут. — её брови поднимаются так стремительно, что мне хочется отступить. — Откуда тебе знать? — спрашивает она. Но вместо этого я встречаю её колкостью за колкостью. Я готова выслушать ее бред. — О, ты меня знаешь, — говорю я, проносясь мимо нее. — Я рассказывала тебе обо всех тех вечеринках, где я танцевала на столах. Ты думаешь, у меня не было своей доли свиданий с мужчинами? Я оставила за собой множество сердец! — Я приподнимаю брови, стараясь, чтобы это прозвучало как можно глупее и преувеличеннее, и она разражается смехом, на мгновение всё напряжение в её теле превращается в радость, — Вот и ты, — Говорю я, и она замолкает, слишком быстро, как будто перескакивает через диск. — Трентон не всегда плохой, — настаивает она, — я знаю, что он хотел всех бросить в сарае... — Это было довольно быстро, взять у него ключи, — я хватаю свой велосипед. — Мне не в первый раз приходится это делать, — говорит она, прежде чем запрыгнуть на свой велосипед. Она едет впереди меня, её волосы развеваются за спиной, как шёлковый платок, а я нажимаю на педали, чтобы догнать её. Мы оставляем наши велосипеды на месте рядом с путями, прислоняя их к деревьям, где их никто не найдет. Соня крадется на цыпочках вдоль перил, выставив вперед руки для равновесия, и зигзагообразно прыгает вдоль путей на цыпочках. В ней есть мальчишеская грация; я понимаю, почему она выигрывает все соревнования. Когда она это чувствует, от неё невозможно отвести глаз. Когда она беззащитна? Она просто сияет. Она бы сияла так ярко, если бы позволила себе. Если бы она знала себя, доверяла себе. Но кто я, чёрт возьми, такая, чтобы говорить? Я едва могу доверять собственному сердцу и дыханию в своих лёгких, когда она рядом. Она словно высасывает из меня всё — моё дыхание, моё сердце и все оставшиеся частички моей души. — Когда я была маленькой, — объявляет Соня, и её голос звучит достаточно величественно, чтобы я поняла, что водка, которую она выпила, подействовала, — моя мама обычно одевала меня в такие маленькие платьица в форме кексов, и юбки взлетали вверх, когда они кружились, — она крутится на одной ноге на перилах, в замедленном темпе, отчего она смеется и чуть не падает. — Поэтому, конечно, моя мама сказала мне перестать вертеться. Это не подобает леди. А мы должны вести себя как леди, — Соня качает головой взад-вперед, что-то бормоча, подражая своей матери, — будь леди и не двигайся, Соня. Движения нужны для занятий танцами и соревнований, а не где-то ещё, — она вздыхает, её плечи опускаются, — она делает то же самое с Эммой. Она собирается убить ней любовь к этому занятию. — Это то, что она сделала с тобой? — Соня молчит, уставившись на мост впереди. — Я побегу с тобой наперегонки, — говорит она. — Соня... — начинаю я, но она уже убегает, — Клянусь Богом, эта девушка.. — бормочу я себе под нос и бросаюсь следом. Я не вижу ее; здесь изгиб рельсов исчезает за деревьями, и когда я слышу гудок поезда, страх пронзает всё моё тело, как электрический разряд. — Соня! — я мчусь вперёд, огибая поворот так быстро, что мир вокруг меня расплывается. Всё, что я могу видеть, — это она, стоящая там с бутылкой водки в руке, спиной к поезду, который приближается к ней.