girls like girls

двадцать четыре Я почти не хожу. На самом деле, я говорю себе, что не собираюсь. СиДжей была очень мила, когда позвонила мне и пригласила на вечеринку, которую устраивала у Сони. Это расплата за то, что я спасла её на вечеринке в амбаре; ей на самом деле все равно, буду ли я там. И Брук определенно не хочет, чтобы я там была. Они с Трентоном могли бы создать клуб на данный момент. Алекс... возможно. Иногда он улыбается мне так, что я задумываюсь... но это не имеет никакого значения. Особенно сейчас. Почему я должна заботиться о каком-то парне, когда девушка крутится у меня в голове, как марафонец? Соня не избегает меня. Вот что сводит меня с ума. Она написала мне в AIM сразу после звонка СиДжей, чтобы убедиться, что я приеду. И именно она дала СиДжей мой номер. И они поговорили об этом. Боже мой, они говорили об этом? Нет. Верно? Она бы не стала. Определенно нет. Если она даже не может поговорить об этом со мной. Я ворочаюсь в постели, уставившись в потолок. Вот почему я должна уйти. Мне нужно поговорить с ней лично. Никаких этих “извини за то, что вела себя странно прошлой ночью”. Нам нужно поговорить лицом к лицу. Ей гораздо труднее прятаться, когда мы рядом. Когда я рядом. Её друзья не могут её видеть, но я могу. Она впустила меня, дала мне ключ, и теперь она не может просто выставить меня за дверь. Я не могу ей этого позволить. Не сказав ей. Так что я ухожу. Я подъезжаю туда на велосипеде, когда солнце начинает садиться, и перед её домом уже припарковано несколько незнакомых мне машин. Когда я звоню в дверь, со стороны бассейна доносятся плеск и крики. — Коули! Привет! — к моему облегчению, дверь открывает СиДжей, а не Соня. Она приветливо улыбается мне, и это заставляет меня засомневаться. Я знаю, что оказала девушке услугу, отдав ей свою рубашку, но она никогда раньше так лучезарно мне не улыбалась. Будь милой, говорю я себе. Улыбаюсь в ответ, — Привет, СиДжей, — ненавижу, что моя улыбка кажется фальшивой. Надеюсь, это выглядит не так уж плохо. — Спасибо, что убедилась, что я получила приглашение. — Конечно! — она понижает голос, — Я у тебя в долгу! — На самом деле, нет, — заверяю я ее. — Ты заботилась обо мне. Я ценю, когда девушки поддерживают других девушек, — говорит она, и кажется такой искренней, но в её больших глазах есть что-то такое, от чего у меня по спине пробегает дрожь подозрения. Я пытаюсь стряхнуть это с себя. Мне нужно научиться заводить друзей — перестань быть такой осторожной. Моя мама часто говорила мне, что мне нравится возводить вокруг себя кирпичные стены, и я ненавижу это, но она была права. Мне нужно расшатать некоторые кирпичи. Не все. Но достаточно, чтобы создать некоторые пробелы или что-то в этом роде. — Итак... помнишь того парня на вечеринке? — спрашивает СиДжей. — Того, кто бросил тебя? — Он написал, что ему жаль, — объясняет она, — Так что я пригласила его прийти сегодня. Он у бассейна с Алексом и еще несколькими людьми. — Ты собираешься пойти на это? — спрашиваю я, когда мы идем в медиа-зал. Я слышу гул голосов и шуршание пакетиков из-под чипсов. Музыки нет, но звон бокалов говорит мне о том, что родителей Сони, должно быть, снова нет дома, раз все пьют. — Брук и Соня говорят, что я должна, — говорит СиДжей, — А ты что думаешь? — Хочешь знать мое мнение? — СиДжей кивает, — Я имею в виду, он бросил тебя, — говорю я, — Он, кажется, действительно сожалел? — Думаю, да. — Может, не стоит принимать решение, пока ты не проведёшь с ним какое-то время? Всё будет проще решить, когда ты увидишь человека лицом к лицу, — вот почему я здесь, пытаюсь найти Соню. Я как бы невзначай бросаю взгляд через плечо СиДжей в сторону медиа-зала. — Все вернулись? — Мальчики продолжают ходить туда-сюда между домом и бассейном, — закатывает глаза СиДжей. — Повсюду капает. Ну давай же. Давай принесём тебе что-нибудь выпить. Мы идем по коридору, начинает играть музыка, и кто-то кричит в ответ, — Ура! Я слышу голос Сони. — Давай, давай, давай! Потанцуй со мной! Мы с СиДжей входим в медиа-зал как раз в тот момент, когда Соня усаживает Брук на один из белоснежных диванов. Она двигается в такт, её голова мотается взад-вперед... и она почти мгновенно теряет равновесие, падая навзничь на гору подушек с криком, который переходит в истерический, очень пьяный смех. — Осторожнее, детка! — лениво зовёт Трентон, развалившись на диванчике и потягивая пиво. — Да, по-моему, Соня сегодня немного рано встала, — тихо говорит мне СиДжей, пока Брук спускается вниз, чтобы помочь Соне сесть, — Она уже была немного пьяна, когда я пришла сюда в одиннадцать. Я воздерживаюсь от ответа, когда Соня выскакивает обратно, отталкивая Брук в сторону. — Коули! — говорит Соня, заметив меня. Она прыгает вперёд, едва не задевая стеклянный кофейный столик, и подскакивает ко мне и СиДжей, — Ты пришла! Брукси написала тебе? — она хихикает, — Брукси и Коули! Это так мило. — Ты такая пьяная, — говорит СиДжей, — тебе нужно выпить немного воды, прежде чем пить дальше, милая. — Я не хочу воды. Я хочу еще водки. — Сначала воды, — настаивает СиДжей, — Я пойду принесу тебе что-нибудь. Она выбегает из комнаты, направляясь на кухню. Соня закатывает глаза и обнимает меня за шею. — Привет! — От неё чем-то пахнет, думаю, текилой, но я не настолько хорошо разбираюсь в алкоголе, чтобы быть уверенной. — Привет, Коули, — говорит Брук, — Как дела? Я хмурюсь. — Я в порядке? — Хорошо! — говорит Брук, — Это действительно хорошо. Мне реально нравится твой топ! — та же дрожь подозрения, что и во время разговора с СиДжей, пронзила меня насквозь, — Знаешь, мои родители заставили меня устроиться на работу. В магазине Abercrombie. Если тебе нужна школьная одежда, ты можешь воспользоваться скидкой для сотрудников. — О, да, давай сходим за покупками, — говорит Соня, — ты бы выглядела так мило, если бы была одета по-модному, — Она ерошит мои волосы. — Выпей это, — СиДжей возвращается и сует бутылку воды Соне под нос. Соня надувает губы, — Хорошо, мам. — Это ты начала пить текилу в десять утра, — огрызается СиДжей, — я не знаю, что с тобой происходит в последнее время. — Я в порядке, — настаивает Соня, убирая руку с моей шеи и плюхаясь на диван. Я стараюсь не рассмеяться, когда она пытается открутить крышку флакона, но безуспешно. Она выпячивает нижнюю губу, — Оно сломано. — Оно не сломано, — я беру его у нее, открываю и передаю обратно, в то время как СиДжей качает головой, скрестив руки на груди. — У нас с тобой не осталось и недели, — говорит СиДжей, — И все, чего ты хочешь, — это напиться. — Меня всегда не бывает дома половину лета, — ворчит Соня в ответ, — ничего нового. Половина лета? Мой желудок сжимается от того, как небрежно она это произносит. — Подожди, — выпаливаю я, — ты куда-то идешь? Соня поднимает на меня глаза, и на её щеках появляется предательский румянец, — Танцевальный лагерь, — говорит она, — Я езжу туда каждый год. — Ты мне никогда не говорила, — отвечаю я. — Я уверена, что говорила. — Нет, — твердо отвечаю я. — Мы будем скучать по ней! — говорит СиДжей. — Серьёзно, — добавляет Брук, — Всё, что у меня есть, это моя работа и СиДжей здесь. — Да пошла ты, — говорит СиДжей, — Я отличная компания. Веди себя хорошо, или я проведу остаток лета с Коули. Брук смеется, — Берегись, Соня, она заполучит твою девушку. Сияющее выражение с лица Сони исчезает так быстро, что я сжимаю в руке стакан с ромом и колой, который дала мне СиДжей. — Заткнись, Брук, — мы все трое уставились на неё, поражённые внезапной злобой в её голосе. Соня пристально смотрит на Брук, её пальцы сжимаются в кулаки. — В любом случае, — говорит СиДжей, нарушая тишину неловким закатыванием глаз, — Ты все ещё пьяна. Допей остатки воды. Я собираюсь пойти потусоваться у бассейна с Алексом и всеми остальными. Мне нужно, чтобы кто-то, кто сейчас под кайфом, произвел на меня леденящий эффект. СиДжей исчезает, и я не могу удержаться, чтобы не переводить взгляд с Брук на Соню, в котором нарастает страх. СиДжей - хороший защитник. Кажется, она всегда знает, когда нужно сгладить ситуацию. Брук? Не очень. А я... Я сейчас немного не в себе, потому что всё, чего я хочу, — это остаться с Соней наедине, чтобы мы могли поговорить. Но ей определенно нужно протрезветь, прежде чем это произойдет. — Выпей воды, — уговариваю я её, и она действительно слушает меня, допивает остатки и небрежно бросает бутылку через плечо. Она ударяется о подставку, которая раскачивается взад-вперед и вот-вот опрокинется. — Разбейся! Разбейся! — Соня что-то бормочет, и её лицо вытягивается, когда этого не происходит. — Фу. Ненавижу эту уродливую вещь. Я бросаю на неё взгляд. Она выглядит дорого, это всё, что я знаю. Но сине-золотой узор на ней симпатичный. — Я не думаю, что это так уж плохо, — говорю я. — Тебе не нужно было таскаться с мамой по всему Парижу в поисках магазина, где это продавалось, — жалуется Соня, — Не то чтобы прогулка по Парижу была тяжелой работой, — быстро добавляет она, потому что я удивленно поднимаю брови, — Я просто надела не ту обувь, и она это знала, и в этом было всё дело. Всё, о чем я могу думать, — это о своих мозолях, когда смотрю на нее. — Многовато историй для вазы, — говорю я ей, и она смущенно опускает глаза. — Я пьяна. — Хочешь еще воды? — предлагаю я. — Если я встаю, все начинает кружиться, — говорит она, — Ты не принесешь мне? Она на кухне. — Я сейчас вернусь, — говорю я ей, когда она откидывается на спинку дивана. — Спасибо! Я выхожу из медиа-зала и направляюсь на кухню, которая такая чистая, что кажется, будто там никто никогда не готовит. Но когда я открываю огромный холодильник, встроенный в кухонный гарнитур, я понимаю, что это не может быть правдой, потому что он под завязку забит продуктами, которые нужно приготовить. Я беру со стойки две бутылки воды и пакет чипсов. Может быть, это впитает в себя всё, что она проглотила. Когда я возвращаюсь в комнату, Трентон встает с диванчика и садится на диван между девушками. Король держит придворных, широко расставив руки и ноги, чтобы занять как можно больше места, Соня сидит справа от него, а Брук — слева, слишком близко, чтобы выглядеть непринужденно. — Вода, — говорю я Соне, протягивая ей стакан. — О, спасибо, — говорит она, но не берет его. Она даже не смотрит на меня, все её внимание сосредоточено на Трентоне, который продолжает рассказывать свою историю. — ...а потом мы взяли еду и уехали, прежде чем он успел забрать наличные, — с усмешкой заканчивает Трентон, — вы бы видели лицо этого парня! Он выпрыгнул из окна и бросился за нами в погоню. Вы можете в это поверить?Какой же он придурок. Еда стоила пятьдесят долларов, а он этого даже не заметил. — Наверное, его обвинили в этом, — говорит Брук. — Теперь, когда у тебя есть работа, ты уже чувствуешь бедственное положение трудящихся? — спрашивает Трентон. — Нет! Вовсе нет, — быстро отвечает Брук, — Я работаю только потому, что мои родители заставили меня. На моём отце лежит огромная ответственность. — Я всегда могу помочь тебе добиться увольнения, — предлагает он. — Трентон! — Брук хихикает, как будто это самое смешное. — Вот, — говорю я Соне, снова протягивая бутылку воды. — Спасибо, — говорит она, но смотрит на Трентона и Брук так, словно пытается что-то решить. — Я собираюсь... — я даже не пытаюсь закончить предложение. Никто не обращает на меня внимания. Я направляюсь в ванную, открываю кран и подставляю руки под холодную воду. Я прижимаю влажные, холодные ладони к затылку, пытаясь успокоиться. Тебе не следовало приходить. Это всё, о чем я думаю, когда хватаюсь за край мраморной раковины и смотрю в причудливое зеркало. Стук в дверь вырывает меня из состояния жалости. — Занято, — говорю я, ненавидя себя за то, что мой голос звучит сдавленно. Пауза. Затем тихий, настойчивый стук в дверь, — Коули? Это я. Стыдно, как быстро я пытаюсь отпереть дверь. Она проносится мимо меня, направляясь к зеркалу. — У меня вся подводка размазалась, — говорит она, открывает зеркало и достает косметичку, лежащую внутри. Она прищелкивает языком, глядя на свое отражение, когда снова закрывает зеркало, — Почему ты не сказала мне, как плохо я выгляжу? — Она начинает протирать размазанную подводку салфеткой для макияжа. — Ты неплохо выглядишь. — Врунишка, — усмехается она. — Что с тобой происходит? — это вырывается из меня, непроизвольное и слишком искреннее, повисает между нами. Она смотрит на меня в зеркало, держа в руке карандаш для подводки глаз. — О чем ты говоришь? Я облизываю губы, и этот прилив жалости почти затягивает меня в океан сомнений. Но я сопротивляюсь. Я помню. Её губы прижаты к моим. Её руки на моём животе. Её тело прижимается к моему. — Ты не говорила мне, что собираешься в танцевальный лагерь. — Хм, — говорит она, наклоняясь вперед и начиная подводить глаза, — Я правда думала, что говорила. — Не говорила. — Извини, — говорит она таким тоном, будто даже не понимает, за что извиняется, — Наверное, я просто привыкла, что все мои друзья знают. Я езжу в лагерь с семи лет. Это часть моего летнего распорядка. — Мы... мы будем общаться, пока тебя не будет? — О, я не знаю, — говорит Соня, её внимание возвращается к макияжу. Она заканчивает с правым глазом и переходит к левому, а я просто стою на месте, чувствуя себя ростом дюйма на два. — Что это значит? — огрызаюсь я, пытаясь собраться с силами. Но она держит меня в своих руках, готовая раздавить. — Лагерь - это тренировка, — говорит она, — Мне действительно нужно сосредоточиться. А ты... — она, наконец, смотрит на меня, и её взгляд скользит по мне с ног до головы, оценивая так, что у меня сжимается желудок, — Ты слишком драматизируешь, Коули. Мои глаза жгут, но я смаргиваю слёзы. Мне нужно убираться отсюда. Я не могу пошевелиться. Я словно приросла к месту. — Я... я что-то натворила? Ты... — Что? — раздраженно перебивает она. Это как удар ножом по голове. — Это из—за... — Я просто занята, — говорит она, снова перебивая меня, — у меня своя жизнь, понимаешь? У меня тренировки. Друзья в танцевальном лагере, с которыми я встречаюсь каждое лето. Это потрясающе — готовиться к танцам с лучшими людьми в стране. Я потрясена, понимаешь? — Конечн, — говорю я онемевшими губами. — У меня сейчас столько всего происходит, — повторяет Соня, как заезженная пластинка, — Я не справлюсь с этим. — Она указывает на пространство между нами. — Ты не можешь справиться с чем? Ты не можешь справиться со мной? Или ты не можешь с нами справиться? Её губы складываются в злую линию, — Коули, ты на вечеринке, — говорит она, — Иди пообщайся. Хватит сидеть и жалеть себя. — Я, пожалуй, пойду, — говорю я. — Что? — подводка со стуком падает в раковину, — Нет! — Ты облажалась, — говорю я ей. — И что? — она улыбается, — сходи за выпивкой, чтобы стать такой, как я! — Нет, — говорю я, - ты облажалась, и ты это знаешь, Соня. Пьяная радость исчезает с её лица, когда до нее доходят мои слова. Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Этот звук просто безумный. — Эй! Впусти меня! — раздается чей-то голос, — Мне нужно в туалет! — Я ухожу отсюда, — говорю я, протискиваясь мимо неё, стоящей там в оцепенении. Я проскакиваю мимо парня, который пытается зайти в туалет, и направляюсь по коридору, прежде чем слышу, как она запоздало зовет меня по имени. — Эй! — мне просто нужно добраться до входной двери. Она не выйдет за мной на проезжую часть, — Коули! Я отшатываюсь, когда она хватает меня за руку перед гигантской лестницей. Я поворачиваюсь и натыкаюсь на неё. — Отстань от меня, — говорю я ей. Она не отпускает меня. А я так слаба, что не вырываюсь. — Ты злишься на меня? Я ничего не могу с собой поделать и смеюсь, — Ты что, издеваешься надо мной? — Нет! Я... — она моргает, сбитая с толку и быстро приходящая в себя прямо у меня на глазах. — Я, наверное, сожалею? Меня так бесит, что она притворяется, будто не знает, о чем сожалеет. Возможно, она даже себе в этом не может признаться. Чёрт, я тоже не знаю, смогу ли, но я пытаюсь. Я пытаюсь здесь. Я пытаюсь понять — себя, её, что происходит между нами, а она все затыкает уши пальцами и кричит: “Лалала”. — Отвали от меня на хрен, — говорю я ей, наконец стряхивая её с себя. — Я не хочу, чтобы ты на меня злилась, — говорит она, и её глаза такие большие — больше, чем я когда-либо видела, — умоляют меня понять, — я же говорила тебе, я действительно в восторге. Звуки музыки из соседней комнаты окружают нас, как биение сердца, когда я смотрю на неё, — Что тебя так ошеломило? — Я-я же говорила тебе! Танцевальный лагерь. — Если ты ездишь в этот лагерь каждое лето, что в нем такого ошеломляющего? — Я не знаю! Просто в последнее время всё стало намного сложнее. — Ты все усложняешь, — говорю я ей, — У нас всё было хорошо. У нас всё было замечательно. Мы были... мы чего-то добивались. А теперь ты ведешь себя как совершенно другой человек. Как будто я ничего не значу. — Я знаю. Я знаю, — она кивает так быстро, что я боюсь, как бы у неё не закружилась голова, — мне жаль. Я отстой, ясно? Я знаю, что я отстой.. — она наклоняется ко мне, обхватывая рукой мое запястье. Когда я не отстраняюсь, её ладонь скользит вверх по моей руке, её глаза наслаждаются моей дрожащей задницей, она проводит пальцами по моему плечу, шее, заправляет прядь волос за ухо. — Я действительно отстой, — говорит она. Я вздыхаю, уступая ей, немного ненавидя её за это, даже когда наклоняюсь к ней. — Ты не отстой, Соня. — Честно, мне жаль, — говорит она, подходя ближе, — Я знаю, понимаю… Сегодняшний день был просто отстойным, ясно? Я... ебаный оливковый сок. Я таю. Я не хочу этого, но я таю. Прямо здесь и сейчас, наполовину в её объятиях, и я так сильно хочу быть в них полностью. — Я тоже оливковый сок, — бормочу я в пол, не желая обращать на нее внимания. Где-то в доме хлопает дверь и кто-то громко смеется — Трентон, кажется. — Пойдем, — говорит Соня, хватая меня за руку. — Куда? — спрашиваю я, сопротивляясь. — Ты мне доверяешь? Я смотрю на неё в ответ, бросая вызов, сверкая глазами, а почему я должна ей доверять? — Не думаю, что мне следует это делать. Её пальцы сжимаются на моем запястье. Это не предостережение и не заверение, а предзнаменование. Я могла бы взять тебя за руку. Я могла бы изменить тебя тремя короткими словами. Разве ты не знаешь, что у меня есть такая власть? — Если ты не попробуешь, то никогда не узнаешь наверняка, — говорит она, и когда она хватает меня за руку, я следую за ней, не отвечая, отказываясь дать ей то, что она хочет, но не в силах удержаться от попыток получить то, чего хочу сама. Она ведет меня обратно в свою спальню. Не включает свет, шторы задернуты, отчего комната кажется тёмной, таинственной и в хорошем смысле тесной. На этот раз я не колеблюсь и не задерживаюсь у её кровати. Мы падаем на неё вместе, хихикая и ударяясь о матрас, пока Соня извивается и, наконец, отпускает мою руку, чтобы дотянуться до бутылки. — По вкусу это должно быть как клубника со сливками, — говорит она, протягивая мне бутылку, чтобы я рассмотрела. Я морщусь, — В прошлый раз, когда мы пили напиток с фруктовым вкусом, было не очень. — На этот раз все будет по-другому, — настаивает она, забирая у меня бутылку. Она берет пульт дистанционного управления со своего столика и направляет его на бумбокс. Он загорается, синий свет танцует на её лице в темноте, и музыка начинает разноситься по комнате, перекрывая звуки вечеринки внизу. Я наблюдаю, как она откупоривает бутылку. — Иди сюда, — говорит она, сидя на кровати, скрестив ноги, в смятом одеяле и подоле сарафана, задравшимся до колен. По её лицу пробегают тени, когда она держит открытую бутылку на ладони, и её глаза расширяются, когда та чуть не падает. Я двигаюсь по кровати, пока мы не оказываемся напротив друг друга. Наши колени соприкасаются, и я не отстраняюсь, я просто позволяю этому случиться. — Закрой глаза, — шепчет она. Я колеблюсь. — Доверься мне, — говорит она еще мягче. Она умоляет меня заключить шаткий договор между нами. Я даю ей это. Закрываю глаза. Я позволяю ей окутать меня собой, когда она прижимается ко мне. — Пей, — настаивает она, прижимая бутылку к моим губам, и это прикосновение такое нежное, как поцелуй земляники. Я наклоняю голову, когда она наклоняет бутылку, и мне в рот льется напиток, слишком сладкий и на грани приторности. Я сглатываю, пока она говорит, её слова обволакивают меня, это единственное, что связывает меня с миром. — Это священный целебный напиток древних времен. Каждый глоток наполнит тебя. Вдохни его, и ты почувствуешь, как каждая клеточка твоего тела превращается в золото. Я чуть не хихикаю, но она снова подносит бутылку к моему рту, — Твое настоящее "я", то, в котором ты застряла, будет таять с каждым глотком. И ты будешь становиться всё ближе и ближе к тому, кем тебе суждено стать. Моё сердце сжимается от её слов. Ты этого хочешь? Думаю я, чувствуя, что у меня начинает кружиться голова от слишком быстрых глотков слишком сладкого ликера. Ты хочешь оставить фальшивое "я" позади? Или ты хочешь оставить меня позади? — Подумай о ней, — продолжает Соня, — Уверенной и свободной. Никаких забот. Никакой боли, — Её голос слегка прерывается, и я ничего не могу с собой поделать: я протягиваю руки, обхватываю её колени, обнимаю их. Обнимаю её. — Разве не здорово было бы стать кем-то новым? — спрашивает она. Я начинаю кивать, но вот она снова подносит бутылку к моим губам, как будто она решила, что я буду такой же пьяной, как и она. Я открываю глаза и вижу, что она вглядывается в мое лицо в тусклом свете, пытаясь найти более глубокий ответ. — Привет, — говорю я, протягивая руку, — Я Коули. Не уверена, что мы знакомы. Она протягивает руку и берет меня за руку, но не пожимает её. Наши пальцы переплетаются — это самый интимный жест, который ни с чем нельзя спутать, — Забавно, — говорит она с лукавой ухмылкой, — мне кажется я знаю тебя целую вечность. Когда трек меняется, музыка замедляется. Я притягиваю её к себе, сладость клубники ударяет мне в голову, придавая храбрости. Наши руки всё ещё переплетены — я не хочу отпускать их, — Потанцуй со мной. Её руки обвиваются вокруг моей шеи, бутылка всё ещё болтается в её пальцах. Её лицо оказывается в изгибе моей шеи, несмотря на то, что она выше, её горячее дыхание касается моей кожи. Я обнимаю её за талию, и наши тела покачиваются не совсем в такт музыке, но в нашем собственном ритме. Наше дыхание и биение пульса сливаются, когда наши тела соприкасаются, а затем прижимаются друг к другу... и вот уже нет пространства, есть только мы и мешающая нам одежда. Я хочу сорвать её с себя, чтобы почувствовать больше её кожи под своими ладонями и кончиками пальцев. Я хочу изучить её до мельчайших подробностей, чтобы каждую ночь, проведенную в разлуке, представлять её в своем воображении. — Почему тебе всегда так хорошо? — бормочет она мне в шею, словно не ожидая ответа, — Это сводит меня с ума. Я лежу ночью в постели, и думаю лишь об этом. Мои глаза расширяются от этого признания. Она поднимает голову, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, — Почему, Коули? — искренне спрашивает она, и тепло превращается в лёд, когда я замечаю боль в её глазах, — Почему все так происходит? — спрашивает она меня, — Я... я не просила ничего из этого. — Соня, — начинаю я. Она качает головой, бутылка выпадывает из её пальцев на пол, но мы обе не обращаем на это внимания из-за её отрицания, — Я не такая, — говорит она, и я не хочу думать о том, что она имеет в виду, потому что, произнося это, она прижимает меня ещё крепче. Прижимает к груди, словно кто-то собирается меня отнять, — Я не такая, — повторяет она, и слезы текут по её лицу, капая на мою рубашку, хотя она и сжимает её крепче. Я изо всех сил прижимаю её к себе, желая утешить, но не зная как. — Я не такая, — настаивает она и вырывается из моих объятий, словно это единственный выход, словно это физически слишком тяжело. Как будто она сломается, если не убежит. Я отшатываюсь, ошеломленная её действиями. — Соня... — Мне нужно подышать свежим воздухом. Мне нужно выбраться отсюда. — Подожди... — я тянусь к ней, не задумываясь, просто реагируя, но она бросается к двери своей спальни, поворачивает ручку, рывком распахивает её. — Боже мой, — Брук хихикает, подняв кулак, чтобы постучать в дверь, которую Соня только что распахнула. Трентон стоит прямо рядом с ней. — Вот и ты, — говорит он. Выражение его лица меняется, когда он видит влажные, припухшие глаза Сони. Когда его взгляд останавливается на мне, холодок пробегает по всему моему телу, словно что-то в моем мозгу шепчет: "Беги". — Почему ты плачешь? — Трентон настойчиво спрашивает Соню. — Ничего, — отвечает Соня, — играла грустная песня. Мне просто нужна минута. Но он продолжает смотреть на пространство между ней и мной, как будто может проследить наши шаги назад, как будто знает, что всего за минуту до этого мы были поглощены друг другом, как будто ничего больше не существовало. — Что происходит? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы посмотреть Соне прямо в глаза, и в его голосе слишком много обвинения, чтобы быть озабоченным. Соня лишь качает головой, слезы текут по её щекам. — Что она сделала? — Требует ответа Трентон, — Эй! — он бросается ко мне, и я отскакиваю назад, врезаясь бедром в комод Сони, — Что, черт возьми, ты наделала? Ты заперла её здесь? — Что? — я чуть не смеюсь от этой мысли, — Отвали. — Трентон, прекрати! — предупреждает Брук. — Неважно, — говорит он, — Соня, пошли, — он хватает её за руку и выводит из комнаты, — Соня! — рявкает он, когда она оглядывается на меня через плечо, дверь захлопывается, оставляя меня наедине с Брук. В наступившей тишине хочется вырыть яму, съежиться и похоронить себя в ней. Брук смотрит на меня так, словно у нее миллион вопросов, и все ответы на них вызвали бы у нее отвращение. — Я думаю, тебе лучше уйти, — говорит мне Брук, наконец нарушая мучительное молчание. — Это не твой дом, — говорю я, потому что всё, о чем я могу думать, это о том, как Соня посмотрела на меня через плечо. Как будто она ничего не могла с собой поделать. Как будто ей нужен был последний взгляд. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Она выглядела так, словно у неё вот-вот начнется приступ паники. — Ты действительно должна меня выслушать, — говорит Брук, — к началу учебного года они снова будут вместе. У неё почти не остается времени на своих настоящих друзей, когда она в отношениях. Ты останешься позади. Лучше уж по хорошему исчезни, вместо того, чтобы делать это. — Она машет рукой и поджимает губы, и мне приходится прикусить язык, чтобы не отреагировать. — Спасибо за совет, — говорю я с сарказмом. — Я пытаюсь помочь. — Ну да, конечно, — я прохожу мимо нее, оставляя её в спальне Сони. Любой, у кого есть хоть капля наблюдательности, заметит, что Брук неравнодушна к Трентону. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что они встречаются у всех за спиной. Но ее настойчивость в том, что Трентон и Соня снова будут вместе к началу учебного года, до сих пор ранит меня в сердце, потому что в её словах было столько уверенности и горечи. Смиренная правда, которая предназначалась не только для того, чтобы донести её до меня, но и для того, чтобы предостеречь её саму. Так вот каково это — быть летним увлечением? Это то, что нас с Брук вдруг объединило? Я не хочу думать о том, что я могу быть чьим-то секретом. Но ведь так и есть, не так ли? Я выкидываю этот вопрос из головы, торопливо спускаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. С тех пор, как мы с Соней поднялись в её комнату, пришло еще больше людей. В холле на первом этаже их полно, и мне приходится проталкиваться, чтобы пробраться сквозь толпу. Я никого не узнаю, но это не имеет значения. Я ищу только её. — Джей, ты не видела Соню? — спрашиваю я, когда замечаю её рядом с напитками, разговаривающей с парнем, который, вероятно, был тем самым, кто бросил её раньше. — Да, несколько минут назад. Она возвращалась туда. — СиДжей тычет большим пальцем в сторону кухни. — Спасибо, Но когда я прихожу, её нет на кухне. Я уже почти собираюсь уходить — наверное, напишу ей, — когда из-за приоткрытой двери, которая, как я думала, была кладовой, доносится хихиканье. Я медленно подхожу к ней, моя рука сжимается на ручке, и я открываю дверь, за которой, как оказалось, находится прачечная. Открываю дверь, за которой оказываются они.