Ночь под кровавой луной

Юйлань не спала всю ночь. Роза, оставленная Камилем, стояла в хрустальной вазе на прикроватном столике и, казалось, светилась в темноте собственным таинственным светом. Принцесса то и дело поглядывала на неё, ворочаясь с боку на бок, но сон не шёл. Слишком много мыслей роилось в голове: вчерашнее спасение, стёртая память, его глаза, его голос, его прикосновения. И это странное, пугающее, но такое манящее чувство, которое разрасталось в груди с каждой минутой. «Что со мной происходит? — думала она, глядя в потолок. — Я ничего о нём не знаю. Он вампир. Опасный. Он убил человека у меня на глазах. Почему же я не боюсь? Почему вместо страха — тепло?» Ответа не находилось. Когда первые лучи солнца окрасили небо в нежно-розовый цвет, Юйлань наконец провалилась в тревожный сон. Ей снился сад, залитый лунным светом, чьи-то сильные руки и шёпот: «Ты будешь помнить». Разбудил её настойчивый стук в дверь. На этот раз — более громкий и требовательный. — Госпожа! — голос Фанъи звучал взволнованно. — Просыпайтесь! Там… там детектив снова пришёл. И не один. С ним какой-то важный господин из столицы. Юйлань села на кровати, протирая глаза. Голова гудела от бессонницы, но новость мгновенно привела её в чувство. — Дай мне десять минут, — крикнула она, спуская ноги на пол. — И скажи им, что я спущусь. Фанъи, казалось, хотела что-то добавить, но промолчала. Её шаги затихли в коридоре. Юйлань быстро умылась, натянула скромное, но элегантное платье небесно-голубого цвета и собрала волосы в небрежный пучок. Взгляд упал на розу. Она всё ещё стояла в вазе, свежая, будто только сорванная. Девушка на мгновение задержалась, коснулась пальцами лепестка и почувствовала лёгкое покалывание — словно магия цветка отзывалась на её прикосновение. «Потом», — прошептала она себе и вышла из комнаты. В малой гостиной её уже ждали. Вульфгард Люппино стоял у камина, нервно теребя край рукава. Рядом с ним восседал на диване мужчина — дорогой костюм, холодные серые глаза, цепкий взгляд, ощупывающий каждого, кто попадал в поле его зрения. При виде Юйлань он поднялся и отвесил церемонный поклон. — Ваше Высочество, — голос его звучал вкрадчиво, но за этой вкрадчивостью чувствовалась сталь. — Меня зовут Пограничник. Я представляю Королевский Совет по Особым Расследованиям. Юйлань внутренне напряглась. Королевский Совет? Это уже не просто местная полиция. Совет занимался делами, связанными с нелюдями — вампирами, оборотнями, прочими существами, которые редко показывались людям на глаза. И его появление здесь могло означать только одно. — Чем обязана? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Пограничник улыбнулся — улыбкой, которая не касалась глаз. Он изучал её так, словно стоял на незримой черте, разделяющей два мира, и привык оценивать всех по ту сторону. — Вчера в вашем саду произошло убийство. Молодой барон Терстон был жестоко умерщвлён. Мы полагаем, что это дело рук вампира. — Он сделал паузу. — Вы ничего не видели? Не слышали? Может быть, заметили кого-то подозрительного? Юйлань почувствовала, как внутри всё сжалось. Камиль. Они ищут Камиля. Она должна была сказать правду, должна была рассказать, как он спас её от насилия и убил этого монстра. Но слова застревали в горле. Она вспомнила его слова: «Никому, ни за что, никогда». — Я… — она сглотнула. — Я ушла из бального зала раньше. Мне стало душно. Я сидела в саду какое-то время, а потом вернулась в свои покои. Я ничего не видела. Пограничник прищурился. Он не верил ей — это читалось в каждом его движении. Поговаривали, что своё прозвище он получил не случайно: он всегда стоял на границе между правдой и ложью, между миром людей и миром ночи, и редко ошибался, определяя, по какую сторону черты находится собеседник. — Ваше Высочество, убитый был вашим женихом. Согласитесь, странное совпадение — вы уходите, и в тот же момент его убивают. Вам не кажется? Юйлань выпрямилась, вложив в голос всю возможную холодность: — Мне кажется, господин Пограничник, что вы забываетесь. Я — принцесса Терры. Моё слово — истина. Если я говорю, что ничего не видела, значит, так оно и есть. Повисла напряжённая тишина. Пограничник смотрел на неё изучающе — как хищник, оценивающий добычу, или как страж, решающий, пропускать ли путника через свою незримую границу. Но затем он внезапно расслабился и снова улыбнулся — на этот раз более миролюбиво. — Прошу простить мою дерзость, Ваше Высочество. Моя работа требует задавать неудобные вопросы. И держать границу там, где её пытаются пересечь. — Он поднялся. — Если вы всё же что-то вспомните, не стесняйтесь обратиться ко мне. Мы остановились в гостинице «Золотой дракон» в центре города. — Непременно, — сухо ответила Юйлань. Когда они с Вульфгардом ушли, принцесса рухнула на диван и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что солгала представителю Королевского Совета. Человеку, чьё прозвище говорило само за себя — он привык стоять на границе и не пропускать ни единой тени сомнения. Зачем? Чтобы защитить вампира, которого знала от силы два дня? Или чтобы защитить его тайну, потому что доверяла ему больше, чем этим людям с их холодными глазами? «Пограничник… — подумала она. — Надеюсь, эта граница останется между нами и не перейдёт туда, где будет уже поздно». Вечер опустился на замок быстрее, чем ожидалось. Юйлань провела остаток дня в своей комнате, пытаясь читать, но строчки сливались в бессмысленные пятна. Мысли возвращались к Камилю, к его словам, к его прикосновениям. И к тому, что она так мало о нём знала. Когда солнце скрылось за горизонтом, она вышла на балкон. Ночь была тёплой, усыпанной звёздами. Принцесса прислонилась к перилам и закрыла глаза, вдохнув аромат ночного сада. — Я ждала тебя, — сказала она, не оборачиваясь. — Знала, что я приду? — голос Камиля раздался совсем рядом. Она открыла глаза и увидела его — он стоял в паре шагов, прислонившись к колонне, и смотрел на неё с той же непроницаемой полуулыбкой. — Чувствовала, — ответила она. — Это странно. Я будто знаю, когда ты рядом. Даже если не вижу. Вампир слегка склонил голову, разглядывая её. — Ты доверяешь мне? — спросил он тихо. Юйлань задумалась. Вопрос был сложнее, чем казался. Она знала его всего несколько дней. Он был вампиром. Он убил человека. Он стёр ей память. И в то же время он спас её от насилия, он был нежен, когда она плакала у него на груди, он подарил ей розу и оставил воспоминания. — Да, — сказала она твёрдо. — Доверяю. Камиль на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, в них мелькнуло что-то тёплое — и тут же исчезло, сменившись привычной холодностью. — Тогда я расскажу тебе правду, — сказал он. — Всю. И после этого ты решишь, хочешь ли ты быть рядом со мной. Он подошёл ближе и сел на перила балкона, глядя на неё снизу вверх. — Ты ведь знаешь, кто такие вампиры? — начал он. — Знаю, — кивнула Юйлань. — Вы пьёте кровь. Вы бессмертны. Вы опасны. Так говорят люди. — Люди говорят много глупостей, — усмехнулся Камиль. — Мы не просто пьём кровь, Юйлань. Мы существуем рядом с вами. Всегда. Вы просто не помните нас. Она нахмурилась. — Не помним? — Мы стираем людям память, — сказал он прямо. — Каждый раз, когда встречаемся с человеком, мы стираем себя из его сознания. Вы не помните наших лиц, наших голосов, наших прикосновений. Вы не помните, что мы были рядом. Для вас мы — тени. Мы существуем, но нас — нет в вашей памяти. Юйлань смотрела на него, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Поэтому я не помнила тебя? — спросила она. — Поэтому ты стёр мне память? Камиль кивнул. — Да. После того, как я спас тебя в саду, я стёр себя из твоей памяти. Ты не должна была помнить меня. Но я нарушил правило и оставил тебе воспоминания. Когда ты коснулась розы, я позволил тебе вспомнить всё. — Почему? — прошептала она. — Потому что ты особенная, — сказал он тихо. — Потому что я не хотел, чтобы ты забыла меня. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Но есть одно «но», — продолжил он. — Мы можем стереть себя из памяти любого человека. Кроме одного. Того, с кем заключим Союз. — Союз? — переспросила Юйлань. — Что это? Камиль посмотрел на неё с глубиной, от которой у неё перехватило дыхание. — Союз. Это сильнее вашего замужества. Это древний обряд, созданный нашим повелителем Ардаширом. Он связывает вампира и человека навсегда. Это не просто клятва, Юйлань. Это нить, которая соединяет души. Тот, кто заключает Союз, будет помнить своего избранника всегда. Даже если захочет забыть. Она затаила дыхание. — И что ещё даёт этот Союз? Камиль на мгновение замолчал, а затем сказал: — Вампир и человек, связанные Союзом, становятся частью друг друга. Пока жив человек — жив и вампир. Если человек умирает… — он сделал паузу. — Вампир теряет ту часть души, которую отдал ему. Но через сто лет он сможет заключить новый Союз. С другим человеком. Юйлань нахмурилась. — Сто лет? Это же… вечность. — Для нас — нет, — усмехнулся Камиль. — Но это долгий срок даже по нашим меркам. И потеря души — это больно. Очень больно. — А если человек изменит? — спросила она, но чисто из интереса. Камиль посмотрел на неё тяжело. — Если изменит человек — он умрёт, — сказал он прямо. — Союз не прощает предательства с человеческой стороны. Это закон. Человек, нарушивший Союз, умирает. — А если вампир? — прошептала она. — Если предаёт вампир… — Камиль замолчал, и в его глазах мелькнула тьма. — Он тоже умирает, но это не похоже на человеческую смерть. Вампир переживает ещё большую агонию, которая мучает его годами, прежде чем погасить. Всё-таки только вампиры могут заключить такие Союзы. Не человек с человеком и не вампир с вампиром. Юйлань смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Поэтому вы так аккуратны? — спросила она. — Поэтому не заключаете Союзы просто так? Камиль кивнул. — До Союза мы можем стереть себя из памяти человека безболезненно. Он просто забудет нас. Никакой боли. Никакой травмы. Мы исчезаем, как тени. Но после Союза… — он покачал головой. — После Союза уйти безболезненно уже нельзя. Память остаётся навсегда. И если мы уходим, человек страдает. Он помнит нас. Он чувствует потерю. Он не может забыть, даже если хочет. Обычно и мы тоже, ведь наши души переплетаются с человеческими. — Но почему вообще так? — спросила Юйлань. — Кто создал эти законы? Камиль помолчал, глядя в ночное небо. Его глаза будто видели что-то далёкое, скрытое от людских глаз. — До Ардашира был другой правитель, — сказал он тихо. — Его звали Эндмин. Он был жесток и алчен до безумия. — Эндмин? — переспросила Юйлань. — Я никогда не слышала этого имени. — И не услышишь, — усмехнулся Камиль, но в усмешке не было веселья. — Он правил в те времена, когда вампиры не скрывались от людей. Когда мы были хозяевами, а люди — игрушками. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула древняя боль. — Эндмин собрал гарем. Самых красивых женщин и мужчин из людей. Он не искал любви. Он искал власть. Он питался их жизнями, их душами, их свободой. Он превратил их в рабов, в вещи, в пищу для своего бессмертного эго. Юйлань почувствовала, как по спине пробежал холод. — Это было ужасно, — прошептала она. — Это было чудовищно, — согласился Камиль. — Тысячи душ. Тысячи жизней. Он разбивал их, как хрустальные бокалы, и собирал осколки для своего развлечения. И никто не мог ему противостоять — он был слишком силён. Слишком древний. Слишком бессмертный. — Но Ардашир смог, — сказала Юйлань. Камиль кивнул. — Ардашир был его приближённым. Его правой рукой. Он видел всё это изнутри. Видел, как Эндмин уничтожает жизни, как наслаждается чужой болью. И однажды он восстал. — Как? — Он собрал тех, кто потерял всё из-за Эндмина. Тех, чьи любимые были забраны в гарем. Тех, чьи семьи были уничтожены. Он нашёл союзников среди людей — тех, кто тоже ненавидел Эндмина. И в одну ночь… — Камиль сделал паузу. — В одну ночь они свергли его. Юйлань затаила дыхание. — Что случилось с Эндмином? — Его заточили, — ответил Камиль. — В самом тёмном месте, которое только существовало. Туда, где нет света, нет времени, нет ничего. Он жив до сих пор, Юйлань. Просто спит. Но он никогда не сможет выйти. Никогда. Она сглотнула. — А Ардашир? Камиль улыбнулся — грустно, но с какой-то тёплой ноткой. — Ардашир стал новым правителем. И он поклялся, что никогда, ни один вампир не будет использовать свою силу для порабощения людей. Он создал Союз. Добровольный. Взаимный. Союз, который связывает души, а не ломает их. Он посмотрел на неё с глубиной, от которой у неё перехватило дыхание. — Он создал артефакт. Сердце Ночи. Чтобы разорвать Союз можно было только в том случае, если оба партнёра согласны. Чтобы никто не мог быть рабом. Чтобы каждый, кто заключает Союз, делал это по своей воле. Юйлань сидела молча, переваривая услышанное. — У вас нет гаремов? — спросила она наконец. — Мне рассказывали, что вампиры те еще сутенеры и извращенцы. Камиль рассмеялся — впервые искренне, тепло, почти по-человечески. — Нет, Юйлань. У нас нет гаремов. У нас есть выбор. Или мы выбираем одного человека на всю жизнь, или мы не выбираем никого из людей. И этот выбор — священный. Он идёт от Ардашира, от той боли, что он видел, от жажды равенства и справедливости. И он не хотел, чтобы кто-то ещё когда-нибудь это почувствовал. Именно Ардашир придумал эти правила про память и Союз. Он протянул руку и коснулся её щеки. — Поэтому я не могу позволить себе быть с тобой до тех пор, пока ты не выберешь меня осознанно, — сказал он тихо. — Потому что если я заключу Союз с тобой, а потом уйду — я сделаю тебе больно. Навсегда. А я не хочу причинять тебе боль, Юйлань. Она смотрела на него, и в её глазах металась буря. — Это слишком, — сказала она наконец. Голос её дрогнул. — Я… я не знаю, Камиль. Всё, что ты рассказал… это так много. Союз. Память. Предательство. Смерть. Это не просто слова. Это… это навсегда. Она отступила на шаг, и его рука опустилась. — Я не готова, — сказала она честно. — Я не знаю, готова ли я вообще когда-нибудь. Ты говоришь о вечности, о душах, о том, что нельзя просто так уйти. А я… я просто принцесса, которая хотела сбежать от королевской жизни. Я не думала, что всё будет настолько… серьёзно. Камиль смотрел на неё, и в его глазах не было обиды. Только понимание. — Я знаю, — сказал он тихо. — Поэтому я и рассказал тебе всё. Чтобы ты знала. Чтобы ты сделала выбор осознанно. Юйлань провела рукой по  своей груди, пытаясь успокоить сердцебиение. — Ты спас меня, — сказала она. — Ты был моим щитом, когда никто другой не пришёл. И я благодарна тебе за это. Но это… то, что ты предлагаешь… это не просто спасение. Это вся жизнь. И я боюсь, Камиль. Я правда боюсь. — Я понимаю, — ответил он. — Ты говоришь, что я особенная, — продолжила она. — Но ты почти ничего не знаешь обо мне. Ты знаешь, что я принцесса. Ты знаешь, что я не хочу выходить замуж за того, кого выбрали родители. Но ты не знаешь меня настоящую. Мои страхи. Мои сомнения. То, что я боюсь ошибиться, потому что у меня не будет второго шанса. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Для меня, как для принцессы, существует только один брак, — сказала она тихо. — И если я ошибусь — я буду страдать всю жизнь. Я не хочу ошибиться, Камиль. Я не хочу причинить тебе боль и не хочу, чтобы ты причинил боль мне. Камиль молчал. Он смотрел на неё с той же спокойной печалью, которая была в нём всегда. — Я не тороплю тебя, — сказал он наконец. — Я не прошу решений сегодня. Я прошу только одного — позволь мне показать тебе мир. Тот мир, который ты никогда не видела. А потом… потом ты решишь. Если захочешь. Юйлань посмотрела на него. В лунном свете он казался почти нереальным — красивый, опасный, непонятный. — Ты не уйдёшь? — спросила она. — Если я скажу, что не готова? — Я уйду, — ответил он. — Если ты скажешь мне об этом прямо. Я сотру себя из твоей памяти, и ты будешь жить своей жизнью. Без боли. Без травм. Ты просто не будешь помнить меня. Она вздрогнула. — Это… это звучит ужасно, — сказала она. — Что ты можешь просто исчезнуть, и я никогда не вспомню тебя. — Это моя природа, — сказал Камиль. — И я предлагаю тебе выбор. Чего я никогда не делал ни с кем. Юйлань подошла к перилам и посмотрела в ночной сад. Её голос дрогнул. — Я не знаю, готова ли я, — сказала она. — Я не знаю, доверяю ли я тебе полностью. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты исчезал. Пока что. Камиль подошёл и встал рядом. — Пока что — это уже много, — сказал он тихо. — Спокойной ночи, Ван Юйлань. Он шагнул в темноту и исчез, оставив её одну на балконе. Юйлань осталась стоять, глядя туда, где он только что был. Ветер шевелил её волосы, и она чувствовала, как внутри всё смешалось — страх, благодарность, сомнения и что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать, но что тянуло её к нему снова и снова. «Я не готова, — думала она. — Но почему мне так больно от мысли, что он может исчезнуть?» Она вернулась в комнату, легла в кровать и долго смотрела в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сон не шёл. Но она всё-таки заснула.