"Орхидеи под февральским солнцем"

Школа. На стене монотонно тикали часы, действуя на нервы Юки так, будто каждый их щелчок вбивал в голову гвоздь. Девушка в очередной раз вздохнула, посмотрев в окно, и пальцы её сами собой сжались в кулаки, а потом снова разжались — привычный, почти незаметный жест, который она делала, когда пыталась удержать внутри нарастающее раздражение. На улице ярко светило солнышко, освещая уже начавшие желтеть и отсвечивать золотом листья на деревьях. На стадионе друг за дружкой бегали младшеклассники, весело хохоча, и этот беззаботный смех казался Юки почти оскорбительным — будто мир нарочно выставлял перед ней картинку «всё хорошо», хотя внутри у неё всё было натянуто, как струна. Юки отвернулась — тошнит. Просто эта привычная школьная рутина, эти одинаковые дни, эти стены, которые будто сжимались вокруг неё, вызывали в груди тупую, ноющую тяжесть. Ей тоже хочется бегать по травке, а не вот это вот всё. История… Юки не спорила — предмет весьма занимательный, но до чёртиков нудный. Весь мир катится по давно написанному ему сценарию, и она в нём — просто строчка, которую никто не читает вслух. Девушка перевела взгляд на Майки — тот тоже не горел желанием грызть гранит науки. Брови были сведены к переносице в напряжении, бедняга правда пытался вникнуть, но это было сверх его сил. Юки чуть улыбнулась, глядя на эту его упрямую сосредоточенность: он всегда так делал, когда хотел казаться серьёзным, хотя на самом деле терпеть не мог скуку. В этот момент ей вдруг стало легче — не потому что всё стало хорошо, а потому что рядом был кто-то, кто тоже ненавидел эту рутину, кто не притворялся, что ему интересно. — И заключили мир по Брест‑Литовскому договору… — вещал преподаватель, поправив вечно съезжающие на нос очки. — А вот если бы не Октябрьская революция, то всем досталось от России! — прошептала Юки, наклоняясь к Майки, — и тогда… — Ты совсем дурочка? — возмущённо воскликнул Манджиро, но в его голосе не было настоящей злости — скорее привычное поддразнивание, за которым скрывалась забота. — Почему? — удивлённо вздёрнув бровью, спросила Юки, откладывая красную ручку. Её пальцы на мгновение замерли на гладкой поверхности корпуса, и в этом жесте снова проступила та самая внутренняя напряжённость — словно она ждала подвоха даже в обычном разговоре. — Твой план по захвату мира в моём атласе не стирается! — возмущённо заголосил парень, забирая свой учебник. На полях действительно виднелись аккуратные, но настойчивые пометки Юки, а на картах красовались красные стрелочки, крестики и схемы обороны — её способ превратить скуку в игру. — Последняя парта! — голос учителя прозвучал резко, как удар хлыста. Юки с Манджиро синхронно вскочили со своих мест. Юки нервно поправила юбку, и этот жест был не столько про аккуратность, сколько про попытку вернуть себе контроль над ситуацией. Внутри неё всё ещё дрожало от этого внезапного внимания, от ощущения, что она снова оказалась в центре чужого взгляда, и не всегда приятного. — Может, Манджиро нам поведает, в результате чего заключили Брест‑Литовский мир? — спросил учитель, прохаживаясь вдоль кафедры. В его интонации было что‑то такое, что заставляло чувствовать себя маленьким и неловким, будто он заранее знал, что ответа не будет. — Эээ… — растерянно протянул Майки, пытаясь вспомнить хоть слово, но всё было безуспешно: история — явно не его сильная сторона. Он на секунду встретился взглядом с Юки, и в этом взгляде было столько беспомощности и надежды, что девушка сама не заметила, как её раздражение сменилось желанием защитить его. — Может быть, мисс Фукуи знает? — спросил он, делая ударение на фамилию девушки, словно вонзая ей нож в сердце. Майки метнул свой обеспокоенный взгляд в сторону девушки. Он уже был готов её защищать, но Юки лишь устало вздохнула. В этот момент она вдруг почувствовала, как внутри неё что‑то щёлкнуло — не раздражение, а скорее усталость от того, что ей постоянно приходится быть той, кто знает ответ, той, кто спасает ситуацию. — Брест‑Литовский мир был заключён в результате Октябрьской революции и смены власти в России… — монотонным голосом, словно читая учебник, произнесла девушка. В её голосе не было ни гордости, ни удовлетворения — только эта ровная, почти механическая интонация, которая пугала её саму: а вдруг она и правда превращается в робота, который просто выдаёт нужные факты? — Господин Сано, можете считать, что Фукуи спасла вам жизнь! Садитесь, — заключил преподаватель. — Итак, на чём я остановился? Но в этот момент прозвенел спасительный звонок, и школьники победно заголосили, вскакивая со своих мест. В класс, по обыкновению своему, зашёл Дракен, как обычно ударившись лбом об косяк. Он никак не мог привыкнуть наклоняться — как же это неудобно, быть «выше среднего». Потирая ушибленное место, он подошёл к Майки и, наклонившись, что‑то прошептал ему на ухо. Тот сразу вскочил и собирался уже идти, когда Юки сурово схватила его за рукав. — Собираешься оставить меня одну? — возмутилась девушка, нахмурив милое личико. Но за этим возмущением скрывалось что‑то большее — страх остаться одной в этих стенах, среди этих одинаковых лиц, в этом дне, который ничем не отличался от вчерашнего. — Мне срочно нужно решить одну проблему… — замялся Манджиро. Он не хотел её ранить, но и не мог объяснить, что происходит, потому что сам до конца не понимал. — Я с тобой! — обрадовалась Юки, не желая больше сидеть на уроках. Ещё один такой урок она точно не переживёт. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся каждый раз, когда она чувствовала, что может вырваться из этой рутины, даже если это означало ввязаться в очередную авантюру. — Но… — начал Дракен, на что получил грозный взгляд младшей, не оставляющий и шанса на возражение. Странная сила — Дракен не понимал, почему, но что‑то на дне её аметистовых глаз заставляло безукоризненно ей подчиняться. Словно она мысленно ставила его на колени, хотя такое представить просто не получается. Нервно сглотнув, он молча согласился, выходя из класса вслед за этой парочкой.

***

Юки шла вприпрыжку вслед за Майки, жуя свой дораяки. Местность вокруг была совершенно незнакомой, поэтому девушка старалась не отставать от парней, но эта незнакомость не пугала её — скорее будоражила, давала ощущение, что впереди её ждёт что‑то новое, что‑то, что сможет отвлечь от этих навязчивых мыслей, которые крутились в голове, как заезженная пластинка. Когда они обогнули какую‑то школу и подошли к ещё зелёному скверу, то Дракен резко остановился. Он бросил на Юки серьёзный взгляд, бросив через плечо: — Там может быть опасно, поэтому не отходи далеко. Юки хотела было возмутиться, но рот был набит печеньем, поэтому она просто кивнула в знак согласия, промычав что‑то невнятное, и пошла рядом с Дракеном. В этот момент в её груди снова шевельнулось это странное чувство — смесь азарта и тревоги. Она знала, что Дракен прав, знала, что там может быть опасно, но именно эта опасность манила её, давала возможность почувствовать себя живой. Они вышли на небольшую площадь, где столпилась куча народа, а в центре этой толпы стояли двое. — Я никуда не убегу! У меня есть чёртова причина, по которой я не могу убежать! — прокричал блондин. Он был меньше ростом, чем его противник, и выглядел уже довольно помятым. «Видимо, ему неплохо досталось», — нервно усмехнулась Юки. Но в этой усмешке не было веселья — скорее попытка скрыть нарастающую тревогу, которая сжимала горло, мешая дышать. — Если хочешь одолеть меня, тебе придётся убить меня! Но я тоже просто так не сдамся! — воскликнул он, чертовски улыбаясь, словно выиграл этот бой. Все были ошарашены не меньше, чем его противник. А у него, казалось, сдали нервы… — Где моя бита? Принесите её! — крикнул он в толпу, поворачиваясь к блондину, — я тебя прикончу! — прошипел парень ему в лицо. Толпа начала взволнованно шушукаться, медленно пятясь. — Быстро несите мне мою биту!!! — Эй, Киемаса… — расслабленно и очень низко прозвучало в тишине, так, что слышали это все. От звука его имени девушку передёрнуло. Она его уже где‑то слышала и совершенно не хотела вспоминать где. В этот момент её сердце забилось быстрее, а перед глазами на секунду вспыхнули обрывки каких‑то воспоминаний — тёмных, неприятных, которые она старательно прятала в дальний угол сознания. — Чего? — обернулся брюнет на голос. — Пугаешь своих зрителей. Да успокойся ты уже, ты же, мать его, организатор… — Эй, Кен‑чин! — Что? Не называй меня так, Майки, — в очередной раз возмутился блондин, руша свой грозный образ. — Я уронил свой дораяки, — расстроенно воскликнул Манджи, показывая пальцем на асфальт с самой очаровательной физиономией. Юки закатила глаза. Ну точно, маленький ребёнок. А как красиво начиналось… Но даже в этом его ребячестве было что‑то успокаивающее — будто среди всей этой напряжённости и опасности оставался островок беззаботности, за который хотелось держаться. — Добрый день, глава!!! — крикнули парни хором, поклонившись. Юки тихо присвистнула. Она взяла свои слова назад. Выглядел Майки эпично… В этот момент она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на него не как на старого друга, а как на кого‑то, кто способен защитить её от всего мира. И эта мысль одновременно пугала и согревала. Майки вальяжно вышел вперёд, направляясь в центр, где дрались эти двое. А Юки остановилась, наблюдая картину целиком. Киемаса поклонился Майки, а его руки дрожали: — Добрый день… Договорить парню не дал Дракен, склонив его ударом в живот. — Киемаса… Когда ты успел стать таким высокомерным и важным ублюдком? Вот как ты должен кланяться, когда идёт глава. — Д‑да, сэр! — пролепетал тот. Юки определённо нравилось происходящее. Девушка явно питала слабость к харизматичным парням. Но в этот раз её восхищение смешивалось с тревогой — она чувствовала, как в груди нарастает напряжение, как будто её тело заранее знало, что сейчас произойдёт что‑то важное, что‑то, что изменит всё. Майки же спокойно прошёл мимо, даже не обратив на парня внимание, и прямо направился к блондину. Испугавшись, тот попятился и упал на спину. — Скажи, как тебя зовут? — спросил Майки, глядя на парня сверху вниз. — Та‑Такемичи Ханагаки… — заикаясь, пролепетал он. — Лады, Такемучи… — Чего? Такемучи? — Если Майки так сказал, то так оно и будет, — констатировал факт Дракен, — проверено собственным опытом, — бросил он через плечо, так чтобы никто не слышал, но до девушки долетели отголоски его фразы. Юки тихонько усмехнулась, наблюдая за сценой. Майки присел на корточки, нависая над парнем. — С сегодняшнего дня, Такемучи, мы с тобой друганы, лады? «Он сейчас серьёзно?» — подумала Юки. Она никогда не могла понять, что же творится в голове у этого маленького засранца. Но в этот момент что‑то внутри неё шевельнулось — не раздражение, а скорее удивление перед этой его способностью одним словом менять ход вещей, одним жестом создавать новые связи. Оставив нового знакомого валяться на земле, Манджиро встал и направился в сторону Киемасы: — Это же ты — организатор этих ставок? — спросил Майки, вновь возвращая себе беспечный, властный вид. — Д‑да, сэр… Манджиро разочарованно ухмыльнулся. По шее Киемасы стекла капелька холодного пота, он нервно усмехнулся. В следующее мгновение его лицо встретилось с ногой главы. «Уес», — тихо прошептала Юки, победно ухмыляясь. Конечно, хотелось сделать это самой, но Дракен очень убедительно просил её не вмешиваться. Майки схватил парня за волосы, глядя ему прямо в глаза. — А теперь кто ты такой? — спросил Майки, но в ответ получил лишь молчание. Немногие могут даже прибывать в сознании после этого удара, что уж говорить про связную речь. — Эй! Майки врезал ему кулаком, ломая нос. Он резко отпустил его волосы, и парень безвольной куклой упал на землю. — Ладненько, погнали, Кен‑чин, — весело крикнул Майки, подмигнув Такемичи, и направился прочь от этого сквера. — И не смейте портить репутацию Тосвы! Всё, тут не на что смотреть, валите, идиоты! — крикнул Дракен, махнув рукой и уходя вслед за Майки. — Эй‑эй‑эй! — возмутилась Юки, побежав вслед за парнями, — про меня вообще забыли? — обиженно надула губки девушка. — Кто это..? Но Юки их уже не слышала, возмущённо что‑то ворча и в конце концов всё‑таки отвесив непобедимому Майки подзатыльник. В этот момент зазвонил телефон, и Юки, спохватившись, достала его из кармана пиджака, отвечая на входящий: — Привет, Таканчик! — весело защебетала девушка, стараясь скрыть в голосе остатки напряжения. — Привет‑привет! — раздалось на том конце, — помнишь ту ткань, которую мы приглядели на выходных? — Да! — радостно просияла девушка. Этот разговор был для неё как глоток свежего воздуха — что‑то простое, понятное, не связанное с драками, властью и чужими проблемами. — Я бы хотел, чтобы ты пришла примерить, — несколько смущённо начал Такаши, — сегодня сможешь? Юки с мольбой в глазах взглянула на Майки, слышавшего весь разговор, и тот не мог ей отказать. Только этим глазам он никак не мог отказать. В этот момент он вдруг понял, насколько редко она просит о чём‑то, настолько она сильная и независимая, словно может сама решить все проблемы в этом мире, и как много значит для неё эта маленькая просьба. — Да, мы прямо сейчас пойдём! — радостно воскликнула девушка.

***

Дракен с Майки сидели за партой, глядя, как Мицуя нервно меряет шагами класс. В воздухе витал лёгкий запах ткани и ниток — запах творчества, который всегда успокаивал Юки, возвращая ей ощущение контроля над своей жизнью. Вдруг дверь подсобки неуверенно приоткрылась, и оттуда вышла Юки в пока ещё недоделанном платье. Глубокий чёрный приятно контрастировал, подчёркивая природную бледность девушки, делая её похожей на хрупкую фарфоровую куклу, которую страшно было даже коснуться. Такаши остановился, осматривая Юки. Он нежно взял её за руку, заставляя покрутиться вокруг своей оси. Парень скептично осматривал свою работу, но в его глазах читалось не только профессиональное внимание — там было и восхищение, и нежность, и что‑то ещё, что Юки старалась не замечать, потому что боялась поверить в это. — Ай! Мицуя, там что‑то колется! — проныла девушка, боясь пошевелиться лишний раз. — Ой, кажется, я забыл вытащить булавку! — подняв ладонь в примирительном жесте, извинился парень. Он аккуратно вытащил иголку, освобождая девушку от дискомфорта и давая ей вздохнуть полной грудью. В этот момент Юки вдруг почувствовала, как напряжение, скопившееся в ней за весь день, начинает медленно уходить, уступая место чему‑то более светлому. — Покрутись ещё, — тихо попросил Манджиро, словно заворожённый, наблюдая за девушкой. Юки послушно повернулась, пышная юбка плавно струилась, оголяя худые коленки, а волосы веером раскинулись по худым плечам и острым ключицам. Платье плотно прилегало, так правильно подчёркивая тонкую талию девушки, её хрупкость и женственность. К последнему парень всё никак не мог привыкнуть: до длительной разлуки они были просто маленькими детьми и напарниками по спаррингу, он никак не мог привыкнуть, что его друг детства всё‑таки стала взрослой девушкой, весьма симпатичной девушкой. Манджиро не мог оторвать глаз. Весь его мир сосредоточился в одном человеке. В этот момент он вдруг осознал, что его привычное чувство ответственности за Юки начало меняться, обрастать новыми оттенками. Раньше он просто хотел её защитить, а теперь… теперь он хотел быть тем, кто делает её счастливой, тем, кто может заставить её забыть обо всех тревогах, даже если на пару минут. Это чувство было для него новым, пугающим и одновременно таким правильным, что он не знал, как с ним справиться. — Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? — неуверенно спросил Дракен, когда девушка скрылась за дверью. — Я влюблён. Убейте меня… — тихо пробормотал Майки, и в этой шутке не было ни капли веселья — только растерянность человека, который впервые столкнулся с чем‑то настолько сильным и непонятным. Дракен лишь молча кивнул, понимая, что никакие слова сейчас не помогут. Иногда нужно просто дать человеку время, чтобы он сам разобрался в своих чувствах. А Юки тем временем стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Платье сидело идеально, подчёркивая все изгибы её фигуры, но она почти не замечала этого. В её голове снова начали крутиться те самые навязчивые мысли, которые она так старалась отогнать. Она вдруг поймала себя на том, что задерживает дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку за дверью, будто ожидая чего‑то плохого. Это было похоже на эхо старых страхов — не таких сильных, чтобы парализовать, но достаточно ощутимых, чтобы напоминать о себе в самые неожиданные моменты. «Это просто усталость», — уговаривала она себя. «Просто слишком много всего навалилось». Но где‑то в глубине души она понимала, что это не просто усталость — будто в голове щелкает один и тот же кадр, который никак не получается выключить. «Это просто усталость», — уговаривала она себя, будто если повторять это достаточно часто, тревога послушно свернётся в комочек и спрячется куда‑нибудь в угол. И тут же эта мысль показалась ей нелепой — до смешного нелепой. Она чуть поморщилась, будто от кислого вкуса, и мысленно одёрнула себя: да что за спектакль? Будто она нарочно раздувает из пустяка целую бурю, будто ей так уж нужно, чтобы на неё смотрели с этой виноватой заботой, будто ей хочется, чтобы кто‑то шептал «тише, не трогай, рассыплется». Юки резко отвернулась от зеркала — смотреть на себя в этом платье было странно. Оно подчёркивало всё, что она обычно прятала под мешковатой формой: хрупкие ключицы, тонкую талию, даже эту нелепую уязвимость, которую ей совсем не хотелось никому показывать. — Если сейчас кто‑нибудь скажет «ты такая красивая», я швырну в него булавку, — буркнула она, нарочно делая голос грубее. — Особенно если это будет Такаши. У тебя взгляд такой… будто ты меня по частям собираешь и боишься, что я прямо сейчас рассыплюсь. Такаши только вздохнул и чуть улыбнулся — он уже давно понял, что её колкости не надо принимать всерьёз: это просто Юки. Дверь приоткрылась, и на пороге застыл Майки. Он не вошёл, будто боялся спугнуть момент, и от этой его неловкой неподвижности у Юки внутри что‑то странно дрогнуло — не тревога, а что‑то похожее на тепло, которое она тут же попыталась задавить привычной насмешливостью. — Ты там не прирос к косяку? — бросила она, стараясь, чтобы это прозвучало как подначка, а не как просьба: «не уходи, не оставляй меня одну с этой тишиной». — Или это новая тактика главы: пугаешь врагов неподвижностью? Майки не улыбнулся. Он вообще выглядел так, будто кто‑то вытряхнул из него всю привычную уверенность, и теперь он стоял и пытался нащупать её снова. — Я… — начал он, запнулся, потом сжал и разжал кулак, будто проверяя, работает ли рука. — Ты в этом… ты выглядишь… не как обычно. Не как когда ты мчишься на байке, не как когда споришь со мной до хрипоты. Ты сейчас будто… Просто… ты сейчас другая. И мне хочется запомнить именно это. Он замолчал, будто сам испугался своих слов, и Юки почувствовала, как её колючки осыпаются, как сухие иголки. Ей хотелось снова съязвить, вернуть привычную дистанцию, но слова застряли где‑то в горле, потому что в его глазах было что‑то такое, от чего становилось одновременно страшно и спокойно. — Ну вот, — выдохнула она, пытаясь вернуть голос в привычное русло, — теперь я чувствую себя как экспонат в музее. Ещё немного таких взглядов, и я начну бояться сама себя. Но Майки только покачал головой, не отводя глаз. — Не бойся, — тихо сказал он. — Я не буду трогать. Просто посмотрю. Ты… в этом платье ты как будто из другого мира… В подсобке кашлянул Такаши, напоминая о себе. — Ладно, — пробормотала Юки, отворачиваясь к зеркалу, чтобы снять платье. — Хватит тут драмы. У нас ещё полдня впереди, а я не собираюсь провести его в чёрном, будто на похоронах. Майки шагнул вперёд, будто хотел помочь, потом замер, не решаясь. — Не надо, — тут же отрезала она, но мягче, чем хотела. — Сама справлюсь. И она справилась: расстегнула молнию, сняла платье, накинула привычную школьную форму — как броню, которая снова позволяла ей быть собой: резкой, быстрой, той, у которой всё под контролем. Когда она вышла, Дракен стоял у окна, глядя на улицу, где город снова становился обычным: машины ехали, люди спешили, никто не смотрел на них слишком пристально. Он обернулся, скользнул по ней взглядом — быстро, но внимательно, так, как умеют только те, кто привык замечать детали. — Готова? — коротко спросил он. И в этом «готова?» не было сомнения — скорее обещание: если нет, мы подождём. Если да — мы пойдём и сделаем вид, что мир не пытается нас сломать. — Всегда готова, — фыркнула Юки, нарочно слишком бодро. — Особенно к тому, чтобы забыть, что я вообще когда‑то примеряла платья. Майки наконец улыбнулся — той самой улыбкой, в которой снова проглядывал прежний глава: дерзкий, уверенный, будто весь мир — это просто очередной поворот, который он уже сто раз проезжал на байке. — Тогда вперёд, — сказал он, толкая дверь. — А то ещё немного, и я начну думать, что мне пора учиться шить, а это точно не моё. Юки закатила глаза, но в груди стало чуть легче. Они шли по коридору, и шаги звучали громко, прогоняя тишину. Юки старалась не прислушиваться к каждому шороху, не ждать подвоха в каждом скрипе пола. Но где‑то внутри она знала: тишина вернётся. И в следующий раз она постарается не просто прятаться от неё, а спросить: «Что ты хочешь мне сказать?» А пока… пока можно было просто идти вперёд, поддразнивать Майки, спорить с Дракеном и делать вид, что всё под контролем. И пусть это было не совсем правдой — но в эту минуту ей хотелось верить, что так и есть.