Гарри Поттер: Паладин

Глава 1

В полумраке каменного зала собралось несколько фигур, облаченных в белые мантии. Дрожащее пламя свечей отбрасывало их силуэты на обшарпанные стены, сплетая причудливые, непрестанно меняющиеся тени. Одеяния собравшихся давно истрепались, однако ни дыры, ни грубые заплаты не могли скрыть их былого великолепия. Обтрепанные края рукавов все еще слабо поблескивали золотом в неверном свете, а спины и воротники украшала изысканная вышивка — сложная вязь рун и узоров, выполненная золотой нитью. Увы, въевшаяся грязь и густая пыль красноречиво свидетельствовали о том, что ныне хозяева этих некогда роскошных мантий влачат весьма жалкое существование. — Эти проклятые волшебники, приспешники демонов, жалкий мусор, оскверняющий Святой Свет! Как они посмели загнать нас в такое положение? Проклятье, будь они все прокляты! — раздался низкий голос. От яда, сквозившего в его тоне, по спине пробегал холодок. Однако говоривший все равно понизил голос, словно даже в этом заброшенном каменном укрытии было небезопасно, и кто-то мог их подслушать. — Довольно, Антонио, какой прок от пустой болтовни! — оборвал его другой, властный голос. От его низкого, рокочущего тембра стены зала едва заметно содрогнулись, и с потолка посыпалась пыль. — Фили, как продвигается подготовка материалов для призыва Святого Сына? Это наш последний шанс. Третий голос отозвался: — Архиепископ, все остальные компоненты готовы. Но вот жертва... Где нам теперь найти живое существо, чья сила равна силе епископа, чтобы принести его в жертву? Мы ведь находимся в Темном лесу Албании, мы уже... — Довольно, это все лишь жалкие отговорки! — холодно отрезал архиепископ. — Неужели вы хотите отвернуться от славы Святого Света? Неужели вы готовы предать ту самую славу, что была сокрыта во мраке тысячелетиями?! Слава! Слава Святому Свету! Низкий голос архиепископа гулким эхом разнесся по обветшалому залу. От этого громоподобного звука двое других епископов замерли, словно мыши под веником. — Сила епископа… найти ее не составит труда, — тон архиепископа внезапно смягчился, в нем даже промелькнула легкая усмешка. — Начинайте подготовку к ритуалу призыва, проблему с жертвой я решу. Сказав это, архиепископ взмахнул рукавом мантии, развернулся и покинул зал, оставив Антонио и Фили в недоумении смотреть друг на друга. Обменявшись озадаченными взглядами, они не посмели перечить воле архиепископа и в полном молчании принялись за обустройство ритуала призыва. Архиепископ же в одиночестве покинул каменное укрытие и, пройдя по мрачному земляному туннелю, растворился в тенях. … Темный лес Албании представлял собой глухую, непроходимую чащу, куда не ступала нога простого человека. Дурная слава об обитающих в этих краях жутких созданиях тьмы веками отпугивала незваных гостей. Это превратило лес в истинный рай для дикого зверья и идеальное убежище для самых отъявленных негодяев магического мира. В тот день, едва на горизонте занялась заря и первые лучи солнца еще не успели коснуться земли, в самом сердце Темного леса внезапно вспыхнул ослепительный столб белого света. Это сияние пронзило густые кроны вековых деревьев, затмив собой восходящее багровое солнце, и пробудило чащу ото сна. Бесчисленные ночные хищники, только-только завершившие свою охоту и готовившиеся ко сну, в панике бросились врассыпную, ослепленные невиданным заревом. В самом эпицентре светового взрыва могучие, узловатые деревья оказались повалены, образуя идеальный круг. В центре образовавшейся проплешины зиял огромный кратер, словно кто-то разорвал плотную пелену грозовых туч, чтобы явить миру сияющее солнце. Над воронкой парил пульсирующий шар света. Постепенно сжимаясь, он принял форму крошечного младенца. Тело ребенка излучало мягкое, ровное свечение, отчего казалось, будто он искусно вырезан из драгоценного белого мрамора. А на земле, по обе стороны от новорожденного, лежали две скрюченные кучки черного пепла, отдаленно напоминающие человеческие силуэты. Легкое дуновение утреннего ветерка без следа развеяло их прах. … Тем временем в Великобритании, за тысячи миль от Темного леса Албании, в величественном замке, укрытом среди шотландских гор, шло занятие. Женщина в очках с толстыми линзами, из-за которых ее глаза казались огромными и выпуклыми, как у стрекозы, сидела перед стайкой учеников в черных мантиях. Напуская на себя таинственный вид, она произносила слова, которые ей предстояло повторять из года в год: — Ищите в чайной гуще знаки, что приоткроют завесу вашего будущего. Хотя я прекрасно знаю, что лишь единицы из вас наделены Внутренним Оком. Это крайне редкий дар... Ученики откровенно клевали носом в душном, пропитанном благовониями классе прорицаний. Внезапно Сивилла Трелони резко вскинула голову. Ее глаза неестественно расширились, и она произнесла жутким, хриплым голосом, лишенным привычной наигранности: — Свет разрывает тьму, сотрясая небесные своды! Предначертанный путь мира изменился... прямо в это мгновение! В ту же секунду люк в полу кабинета с грохотом распахнулся. В классе появился высокий старец с длинной серебристой бородой. Загородив собой прорицательницу, он неуловимым движением взмахнул волшебной палочкой: — Силенцио. Голос женщины мгновенно оборвался. Старец обернулся к ошеломленным детям и произнес мягким, успокаивающим тоном: — Ваш профессор прорицаний еще не до конца освоилась с преподавательской деятельностью в Хогвартсе. К тому же, бурные празднования по случаю падения Того-Кого-Нельзя-Называть в последние дни отняли у нее слишком много сил. Сивилла крайне переутомлена. Дети, пожалуйста, дайте вашему профессору немного времени на отдых. Ученики послушно поднялись со своих мест, почтительно кивнули директору и организованно покинули кабинет. В башне остались лишь Альбус Дамблдор и пришедшая в себя прорицательница. … Но вернемся в чащу Албанского леса. Младенец, чья кожа казалась высеченной из белоснежного мрамора, медленно открыл глаза, как только сияние вокруг него угасло, и принялся с любопытством изучать окружающий мир. И что это были за глаза! Казалось, в них слился воедино весь свет мироздания: сияние далеких звезд, фосфоресцирующее свечение магических тварей, мерцание волшебных растений и драгоценных минералов. Все это великолепие ослепительно искрилось в его взгляде. Однако стоило младенцу моргнуть, как невероятное свечение исчезло. Глаза стали совершенно обычными, словно увиденное мгновение назад было лишь наваждением. К счастью, поблизости не оказалось ни единой живой души, иначе столь резкий контраст вызвал бы у случайного наблюдателя невыносимое, гнетущее чувство утраты — словно из его собственной жизни навсегда ушел свет. Внезапно ребенок слегка прищурился, словно близорукий человек, пытающийся сфокусировать зрение, да так и застыл. Из-за этого выражение его крошечного личика приобрело весьма комичный и странный вид. Согласитесь, младенец, который смотрит на мир вечно прищуренными глазами — зрелище весьма необычное. Прищурившись, младенец огляделся по сторонам. Он попытался открыть рот и издал лишь невнятное «агу», затем скривился, взмахнул пухлой ручкой, попытавшись показать небу нечто, но руки слушались плохо, с трудом перевернулся на живот и, выбрав случайное направление, неуклюже пополз вперед. «Меня зовут... Да какая уже разница... Ну пусть будет Сергей… Наверное… Мне тридцать лет, мои родители живы и здоровы, у меня есть квартира, машина, небольшие успехи в карьере и вполне безбедная жизнь. Я всего лишь решил вспомнить молодость и скачал Дьябло 2. Только-только создал персонажа — своего любимого паладина, как вдруг системник взорвался! Открываю глаза — а я лежу посреди какого-то леса, да еще и в теле младенца. Что делать? Жду ответа в комментариях, это очень срочно, иначе я просто умру от голода!» Маленький ребенок, он же наш главный герой, не успел даже выползти из кратера, образовавшегося от взрыва, как перед его глазами внезапно мелькнул край серебристо-белой мантии. Он с трудом задрал голову, но увидел лишь еще больше роскошной ткани. Внезапно юный попадун почувствовал, как чьи-то большие руки поднимают его в воздух. В поле его зрения появилось лицо старца с белоснежной бородой и волосами, румяным лицом, в очках-половинках и шляпе, расшитой серебряными звездами и лунами. Хоть Серёжа уже и привык смотреть на мир сквозь щелочки прищуренных глаз, от испуга он резко распахнул их, и из его зрачков вновь вырвалась ослепительная вспышка света. Однако он тут же понял, что дело дрянь. Он поспешно сощурился вновь и, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, вспомнил, как вел себя его новорожденный племянник, после чего принялся старательно отыгрывать роль. Громкий детский плач разнесся над кронами Темного леса. Старец был слегка ошеломлен светом, вспыхнувшим в глазах младенца, но, увидев его последующую реакцию, лишь покачал головой. Почувствовав, как примененная им Легилименция наткнулась лишь на хаотичную, бессмысленную кашу из мыслей, Дамблдор смягчился. Его взгляд, скрытый за стеклами очков, потеплел. Он ласково похлопал ребенка по спинке, прижал к себе и, превратившись в облачко сизого дыма, исчез без следа. … Это была роскошная, но весьма причудливая комната. Стены украшало множество портретов мужчин и женщин, объединенных одной деталью: все они сидели с закрытыми глазами, словно погруженные в глубокий сон. На массивном столе громоздились диковинные серебряные приборы, а в углу, на изящном деревянном насесте, дремала удивительная птица с огненно-красным оперением и длинным золотым хвостом. Все помещение было пропитано атмосферой абсолютного покоя, казалось, здесь спал даже сам воздух. Однако эту безмятежность вдребезги разбили внезапно появившаяся высокая фигура и пронзительный детский плач. Люди на портретах разом распахнули глаза и возмущенно загомонили. — Эй, Дамблдор, будить людей посреди ночи — это уже перебор! — проворчал старик с козлиной бородкой и мрачным взглядом. Высокая фигура — Альбус Дамблдор — ответил: — Финиас, прошу прощения, что прервал твой сон. Но раз уж ты проснулся, не подскажешь, как успокоить ребенка? — С этими словами он беспомощно посмотрел на младенца на своих руках, который надрывно кашлял и срыгивал прозрачную жидкость. — Дамблдор, как ты мог подвергнуть аппарации такого кроху?! Ты что, хочешь убить дитя? — с упреком воскликнул другой портрет, на котором был изображен благообразный старец. — Простите, директор Диппет, но мне нужно было кое-что проверить, — ответил Дамблдор. Его пронзительные голубые глаза, сверкавшие из-за очков, пристально изучали младенца. — Этот ребенок — единственное живое существо, оказавшееся в самом эпицентре недавнего магического выброса. Я хочу понять, как такой кроха смог выжить в столь чудовищном катаклизме. С этими словами Дамблдор опустил ребенка на письменный стол. Взмах руки — и в его пальцах появилась бузинная палочка, покрытая множеством узлов, напоминающих костяшки. Дамблдор легонько коснулся кончиком волшебной палочки макушки младенца. Вспыхнуло мягкое сияние, и ребенок перестал плакать, погрузившись в глубокий сон. Директор несколько мгновений задумчиво смотрел на спящее дитя, а затем вновь прикоснулся палочкой к его голове. Невидимый магический вихрь взметнул бумаги на столе, но младенец даже не шелохнулся. Когда воздух в кабинете вновь застыл, Дамблдор тяжело вздохнул. Он ласково погладил ребенка по голове, и в его голосе прозвучали бесконечная усталость и толика сожаления: — Прости, дитя. Но все это ради общего блага. Магический мир не выдержит еще одного потрясения. Закончив, Дамблдор обвел взглядом портреты на стенах. Его пронзительный взор вновь обрел привычную твердость, когда он произнес: — Я прошу вас всех забыть о том, что вы видели и слышали этой ночью касательно этого ребенка. Нарисованные директора и директрисы не понимали мотивов Дамблдора, но все же согласно закивали. Как величайший светлый волшебник современности, лидер, приведший их к победе над тиранией Того-Кого-Нельзя-Называть, он наверняка имел на то веские причины. Он заслуживал их безоговорочного доверия. Дамблдор вновь взял ребенка на руки и исчез с легким хлопком аппарации. …… Это была глухая деревушка, приютившаяся на скалистом побережье Шотландии. Всего дюжина дворов составляла это крошечное человеческое поселение. Поросшие бурьяном кирпичные домики, рыболовные сети, сушащиеся на пустырях, и густой запах морской соли, пропитавший воздух — все здесь кричало об оторванности от цивилизации. Несколько крепких мужчин, чья кожа почернела от многолетнего тяжелого труда под открытым небом, распутывали рыболовные снасти. Женщины и дети перекладывали сегодняшний улов в жестяные бочки, щедро пересыпая рыбу солью для сохранности. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая горизонт в роскошные золотисто-багровые тона. Один из рыбаков, сорвавшимся от постоянных морских ветров хриплым голосом, со смехом прокричал: — Похоже, завтра снова будет отличная погодка! Парни, может, рискнем и попытаем удачу у острова Пашама? Мужчины дружно загоготали. Видимо, все они подумали о лососе, который водился в водах близ острова Пашама — за него давали вдвое больше, чем за обычную рыбешку, которую они ловили у своих берегов. В этот момент вдалеке показалась маленькая фигурка, волочившая за собой огромную бочку с водой. Заметив ребенка, рыбаки мгновенно оборвали смех. Они даже дышать стали тише, просто молча наблюдая за ним. Бочка была в полтора раза выше самого мальчика, но по его лицу не было заметно, что он прилагает какие-то невероятные усилия. Лишь поравнявшись с мужчинами, он вдруг начал тяжело, с надрывом дышать, издавая натужные звуки, и с «огромным трудом» потащил бочку к своей лачуге на окраине деревни. Никто из здоровяков даже не пошевелился, чтобы помочь. Положение этого ребенка в деревне было весьма специфическим. И дело было вовсе не в жестокосердии местных жителей, а в том, что любые остатки сочувствия были напрочь уничтожены «послужным списком» этого мальчишки за последние десять лет. Четыре семьи, бравшие его на воспитание, отправились на тот свет. В живых остался только он один, причем абсолютно невредимым. Первая семья, приютившая его, попала в шторм во время рыбалки. Лодка пошла ко дну, все погибли, и лишь трехлетний на тот момент малыш приплыл обратно к берегу, сидя верхом на туше огромной рыбины. Вторым опекуном стал охотник. Отправившись в горы, он нарвался на стаю волков. От бедняги осталась лишь обглоданная половина туловища, а неподалеку, под слоем гниющей листвы, нашли целехонького ребенка. Третьей семьей стал местный кузнец. Во время починки крестьянского инвентаря в кузне прогремел взрыв, унесший жизни всей семьи. В живых остался лишь семилетний мальчик, с отсутствующим видом сидевший под столом. Четвертая семья погибла всего два года назад: по дороге в город, куда они везли на продажу дичь, их повозка сорвалась в пропасть. Насмерть разбились все, кроме мальчишки, который чудом повис на ветке дерева, росшего на склоне скалы. По деревне поползли слухи, что этот ребенок — отродье дьявола, и всякий, кто с ним свяжется, будет проклят и обречен на смерть. Так что больше не находилось смельчаков, желающих приютить несчастного сироту. Его не прогнали и не убили лишь по двум причинам. Во-первых, тщательное полицейское расследование смертей предыдущих опекунов подтвердило, что мальчик к ним не причастен. Во-вторых, в наше время церковь уже не практикует сожжение на кострах, а благодаря системе социального обеспечения ребенок мог выживать и без помощи окружающих взрослых. Поэтому деревенские просто предпочитали держаться от него подальше. Но вернемся к нашему герою. Мальчик добрался до своей ветхой лачуги и закрыл за собой дверь, больше похожую на хлипкую калитку из жердей. И хотя эта дверь не могла защитить ровным счетом ни от чего, благодаря пугающей репутации мальчишки никто не осмеливался совать нос в его дела. Оказавшись внутри, ребенок мгновенно сбросил с себя маску усталости. Одной рукой он с легкостью поднял бочку, которая была выше его самого, и перевернул ее. На земляной пол вывалились туши двух причудливых созданий. Внешне они напоминали гигантских жаб, но на концах их лап красовались острые, как бритва, когти. Спины тварей были куда более бугристыми, чем у обычных земноводных, а от затылка до самого хвоста тянулся гребень из костяных шипов длиной с человеческую руку. Широкие, плоские пасти были усеяны рядами острых клыков — не оставалось сомнений, что это свирепые хищники. Мальчик оттащил туши в темный угол комнаты, нащупал что-то на полу и, слегка потянув, откинул деревянную доску, из-под которой пробился тусклый свет. Он сбросил монстров вниз, а затем спрыгнул следом. Деревянный люк с глухим стуком захлопнулся, полностью отрезав источник света. Под полом скрывался простенький подвал. В углу стояла большая бочка, доверху наполненная аккуратно сложенными костяными шипами. Судя по всему, мальчик охотился на этих тварей далеко не в первый раз. Он водрузил туши на массивный стол в центре подвала, небрежно схватил прислоненный к краю стола огромный тесак, лезвие которого зловеще блеснуло в полумраке, и с силой опустил его вниз. В несколько ловких движений он освежевал и разделал монстров. Под мелькающим лезвием тесака туши быстро превратились в кучку очищенных шипов, нанизанные на шампуры куски свежего мяса, кучу потрохов на выброс и несколько весьма специфических материалов: целый спинной мозг, четыре идеальных янтарных глаза и еще парочку странных ингредиентов. Мальчик провел правой рукой над столом, и все эти диковинные материалы бесследно исчезли. Затем он собрал мусор, протер стол, забросил шипы в бочку, взял в одну руку мясные шампуры, в другую — отходы, и одним прыжком выскочил из подвала. Выбросив потроха с обрыва на краю деревни, мальчик вернулся в хижину. Он развел огонь и, жаря мясо, прищурился, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. В этот момент перед его мысленным взором парил полупрозрачный интерфейс. В левой части панели отображалась его собственная фигура, где разные части тела соответствовали определенным ячейкам. Сейчас только в слотах туловища и ног белым шрифтом светилась надпись: «Старая одежда рыбака». Справа располагалась сетка из множества мелких ячеек, точь-в-точь как Инвентарь в классических ролевых играх. Сейчас он был почти пуст. Лишь в нескольких слотах лежали предметы: горстка монет, обозначающая мелочь, иконка «Янтарный глаз» с цифрой 45, белая линия с подписью «Спинной мозг иглоспина» в количестве 5 штук, а также массивный Хорадримский куб, испещренный сложными алхимическими рунами. Больше в Инвентаре не было ничего. Мальчик мысленно отдал команду, и куб медленно раскрылся, обнажив девять внутренних ячеек. Затем янтарные глаза и спинной мозг иглоспина переместились внутрь, а рядом с кубом загорелась яркая кнопка «Синтез». — Наконец-то! Наконец-то собрал нужное количество, — на вечно невозмутимом лице мальчика промелькнула тень радости. — Я так долго торчал на пятом уровне, теперь смогу выучить новые навыки. Его сознание нажало на кнопку Синтеза. В разуме мальчика куб озарился ослепительным светом. Предметы внутри начали плавиться, сливаясь воедино, и спустя мгновение с мелодичным звоном в кубе появился крошечный флакон, излучающий чудесное сияние. Повинуясь мысленному приказу, флакон материализовался в его руке. В свете костра мальчик поднес флакон к глазам и принялся внимательно его разглядывать. Внутри плескалась лазурная жидкость, настолько прозрачная и чистая, словно в этот крошечный сосуд поместили целый океан. Рядом с флаконом всплыла системная подсказка: «Низшее лазурное зелье. Дает большое количество опыта и сродство к воде». Мальчик долго смотрел на зелье. В его голове роились тысячи мыслей, отчего взгляд даже слегка расфокусировался. Но спустя мгновение его глаза сузились. Покрытые мозолями руки крепко сжали флакон. Он откупорил пробку, запрокинул голову и залпом выпил содержимое. Как только зелье обожгло горло, в нос ударил резкий запах морской соли. Тело мальчика содрогнулось, и из самых глубин его естества вырвалась волна леденящей свежести, от которой он невольно поежился, испытав невероятное облегчение. Он на мгновение прикрыл глаза. Внезапно вокруг его тела вспыхнуло огненно-красное свечение. Свет сформировал кольцо пламени, которое резко расширилось, образовав огненную ауру диаметром в пять метров, заключившую мальчика в свой центр. Внимательно прислушиваясь к силе, даруемой Священным огнем, мальчик слегка улыбнулся. Он сжал правую руку в кулак и легко ударил себя в грудь. Мягкая белая сфера света вспыхнула на мгновение, рассыпалась мириадами искр по его телу и впиталась в кожу. Мальчик моргнул своими вечно прищуренными глазами, убрал огненную ауру и вновь сосредоточился на жарке мяса. Вскоре от шампуров потянуло умопомрачительным ароматом. Но мальчик не спешил. Он небрежно зачерпнул горсть морской соли, лежавшей рядом на земле, и посыпал ею мясо. Затем взял несколько высушенных листьев какого-то растения, растер их пальцами одной руки в труху и приправил блюдо. Пожарив мясо еще несколько минут, пока лишний жир не начал медленно капать в костер, мальчик удовлетворенно кивнул. Он покрутил шампуры в руках, стряхивая остатки жира, слегка подул на обжигающие куски и принялся с аппетитом уплетать свой ужин. — Ух, горячо! Но как же вкусно! — приговаривал он с набитым ртом. Взяв деревянную палку, он пошарил в углях костра и выкатил оттуда обугленный земляной ком. Легкий удар палкой — и ком раскололся, наполнив тесную лачугу ароматом свежеиспеченной пшеницы. Одной рукой он извлек из земляной корки румяный, блестящий от жара ломоть хлеба и с удовольствием съел его вприкуску с мясом. Вскоре огромный ломоть хлеба и целая охапка мясных шампуров исчезли в желудке мальчика. Этого количества еды с лихвой хватило бы, чтобы досыта накормить двоих взрослых мужчин, и хотя ребенок чувствовал, что мог бы съесть еще, он все же остановился. Похлопав себя по животу, он принялся за уборку. Прибравшись в своей убогой хижине, он выставил мусор за дверь, чтобы выбросить его на следующий день. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и в небе повис тонкий серп луны. В этой глухой деревушке, далекой от городской суеты, еще не было и намека на индустриализацию. Тусклый свет редких керосиновых ламп и мерцание звезд не могли разогнать густую, непроглядную тьму ночи. Мальчик лежал на своей жесткой кровати и, глядя на звезды сквозь дыру в прохудившейся крыше, погрузился в глубокие раздумья.