Дневники искупления (Приговорённая к чувствам)

Несса Блэр руководила отделом маркетинга в чикагском офисе «Хаксли энд Грин» и не помнила, когда в последний раз называла кого-то из подчинённых по имени. Не то чтобы она была плохим начальником в деловом смысле. Отчёты сдавали вовремя, показатели выполняли, клиенты не уходили к конкурентам. Но совещания у неё напоминали не обсуждение идей, а оглашение приговоров. Она не повышала голос — она говорила тихо, и это пугало больше любого крика. Сегодняшняя планёрка началась как обычно. Младший дизайнер Эштон показывал макет для сети кофеен из Эванстона. Слайды на экране сменялись с тихим щелчком, и в этом звуке было что-то зловещее. Руки у Эштона дрожали — то ли от тройного эспрессо, то ли от страха. Скорее от страха. Он уже трижды переделывал этот макет, и каждый раз Несса находила, к чему придраться. — Стоп. Она даже не смотрела на экран. Листала что-то в телефоне — кажется, ленту новостей. — Цветовая палитра не совпадает с брендбуком. И шрифт плывёт. Ты вообще открывал файл, который я скинула? — Я открывал… — начал Эштон и осёкся. Несса наконец подняла глаза. Оторвалась от телефона и посмотрела прямо на него. Взгляд был спокойный, почти ленивый. Но именно такой взгляд бывает у кошек за секунду до того, как они прихлопнут лапой мышь. — Открывал — это процесс. А мне нужен результат. Готовый. Сегодня. Эштон кивнул. Кадык у него дёрнулся, как у пловца перед прыжком в ледяную воду. В конференц-зале повисла тишина — та особая, вязкая тишина, когда один человек только что потерял лицо, а остальные молятся, чтобы следующим не стал кто-то из них. — Переделай к завтрашнему утру. Совещание окончено. Она захлопнула ноутбук и вышла. За спиной двенадцать человек одновременно выдохнули. Кто-то сжал плечо Эштона — молча, без слов. Он не ответил, просто смотрел в погасший экран, где ещё минуту назад был его макет. В коридоре Нессу догнала Джесс, менеджер по персоналу. Единственная, кто ещё решался говорить с ней без предварительной записи. Они вместе начинали шесть лет назад — обе младшими специалистами, обе голодные до работы и жизни. Только Джесс с годами стала мягче, а Несса — жёстче. Может, поэтому они всё ещё общались. Противоположности и всё такое. — Несс, можно тебя на минуту? Несса не остановилась, но слегка замедлила шаг. Она шла к пожарной лестнице — единственному месту в здании, где можно было курить, не нарушая правил арендодателя. Этот бетонный пролёт с видом на серые крыши Логан-сквер был её неофициальным кабинетом. Здесь она принимала самые трудные решения и самые простые звонки. — Эштон вчера сидел до десяти, — сказала Джесс, понизив голос. Они стояли у двери на лестницу, и голоса гулко разносились по пустому коридору. — У него мать в больнице. Со страховкой какие-то проблемы, лечение не покрывают. Он просто вымотан. Может, чуть помягче? Хотя бы на этот раз. Несса остановилась. Достала из кармана пиджака пачку сигарет — «Американ Спирит», ментоловые. Зажигалка щёлкнула, пламя на секунду осветило её лицо: острые скулы, тёмные брови, лёгкая складка между ними. — Знаешь, Джесс… — она выдохнула дым и проводила его взглядом. Дым растворился в прохладном воздухе. — Меня в детстве никто не спрашивал, вымотана ли я. Когда мать тратила мои детские пособия на таблетки и дешёвое вино, а её сожитель срывал на мне злость за свои неудачи, никому не было дела. Ни учителям, ни социальным службам, ни соседям. Я выжила. И стала той, кто я есть. А твой Эштон либо научится справляться, либо уйдёт. Это не моя забота. Она выдохнула ещё дым. Где-то внизу выла сирена «скорой помощи». Ветер с озера Мичиган трепал её волосы — она машинально убрала прядь за ухо. Джесс молчала. Сказать было нечего. Может быть, она и понимала. Может быть, именно поэтому всё ещё работала здесь, вместо того чтобы уйти в другую компанию с более приятным начальником. — Всё? — спросила Несса. — Всё. — Тогда возвращайся. У тебя через полчаса собеседование на место копирайтера. — Знаешь, Несса, иногда можно быть помягче, — спокойно, но сверля её глазами, произнесла Джесс, — оглянись, ты одна, оттолкнула от себя всех. Просто подумай об этом. Джесс ушла. Каблуки простучали по бетону и стихли где-то за поворотом. Несса осталась одна. Затянулась ещё раз. Посмотрела на горизонт — серый, плоский, прорезанный иглами небоскрёбов. Красиво. Только холодно.

***

Вечером Чикаго горел огнями. Несса сидела в своём угловом кабинете на двадцать седьмом этаже. Вид на озеро стоил арендной платы за весь этаж, и она иногда думала, что этот вид — единственное, ради чего она до сих пор здесь. Не ради людей. Не ради карьеры. Ради воды, которая меняла цвет в зависимости от погоды: сегодня стальная, вчера свинцовая, а летом — почти синяя. Она допивала остывший кофе из бумажного стакана и пролистывала фотографии в телефоне. Задержалась на одной — старой, выцветшей, отсканированной с плёночного снимка. Девочка лет семи в дешёвом платье, с синяком под левым глазом. Она сама. Тогда она ещё умела плакать. Плакать, бояться, надеяться — всё это было в ней когда-то, как молочные зубы. Потом выпало. Заблокировала экран. Потянулась за пачкой сигарет. А после этого отбросила их в сторону и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина, которую она сама не до конца понимала. Тёмно-русые волосы спадали на плечи небрежными прядями — она не укладывала их специально, и в этом беспорядке было что-то живое, почти дерзкое. Светлые глаза — не голубые, не серые, а что-то среднее, цвета грязного льда — смотрели из-под тёмных бровей с тем самым выражением, которое люди обычно называли «тяжёлым». Острые скулы. Чёткая линия подбородка. Губы, которые почти никогда не улыбались, но помнили форму улыбки — где-то глубоко, в мышечной памяти. Рост — сто семьдесят, не больше и не меньше, но осанка добавляла ей ещё пару сантиметров: она держала спину так, будто всю жизнь носила невидимую корону. Фигура — стройная, с выраженной талией, которую даже свободный пиджак не мог скрыть. И грудь — мягкая, округлая, выраженная, та, что не кричит о себе, но приковывает взгляд. Телефон звякнул. На экране высветилось напоминание: «Благотворительный вечер, 19:00, отель „Дрейк“». Она скривилась — едва заметно, одними уголками губ. Мероприятие, на которое её затащила Джесс: гала-ужин для спонсоров, шампанское, фальшивые улыбки, разговоры о высоком. В прошлом году какой-то подвыпивший финансист пытался объяснить ей, что женщинам в бизнесе не хватает «стратегического чутья». Она ответила так, что он подавился креветкой и больше не появлялся на мероприятиях компании. Воспоминание до сих пор грело. Идти не хотелось, но пропускать было нельзя: совет директоров будет в полном составе. Несса не давала поводов для сплетен. Час спустя она стояла на тротуаре у входа в «Дрейк». Знаменитый отель сиял огнями — тёплыми, золотыми. Швейцар в тёмно-зелёной ливрее распахивал двери перед гостями. Женщины в вечерних платьях кутались в меха, мужчины поправляли галстуки. Несса не стала переодеваться — тот же пиджак, те же брюки, только губы чуть тронула тёмной помадой. Она не собиралась никому нравиться, а выглядела при этом так, будто пришла сюда с другой планеты, где вечерние платья заменили на холодный расчёт. Чикаго дышал прохладой. Ветер с озера забирался под воротник пальто, нёс запах воды и мокрого асфальта. Несса курила, прислонившись плечом к фонарному столбу, и лениво разглядывала толпу. Люди текли мимо — с букетами, с телефонами, с чужой радостью на лицах. Она не завидовала. Она просто не понимала, чему они радуются. — Простите, мисс! К ней подошёл парень с бейджиком волонтёра. Молодой, взъерошенный, с красными от холода щеками и планшетом в руках. Глаза горели тем самым энтузиазмом, который Несса находила утомительным. — Вы на благотворительный вечер? Мы собираем подписи в поддержку детских домов Чикаго. Это займёт буквально минуту. Можно вас попросить... — Я курю, — сказала она ровно, не глядя на него. — Да, но... это правда важно. Мы пытаемся собрать пять тысяч подписей до конца месяца, чтобы... Она наконец перевела на него взгляд — спокойный, изучающий. Парень осёкся. — Как тебя зовут? — спросила она тихо. — Лиам... — Послушай, Лиам. — Она говорила без злобы, почти дружелюбно, но именно это «почти» резало острее ножа. — Ты хороший парень. Ты веришь, что твои бумажки что-то изменят. Возможно, даже изменят. Но я здесь не для того, чтобы спасать мир. Я здесь, чтобы выпить бокал вина и поехать домой. Так что иди к тем, кому не всё равно. Я не твой человек. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая не обещала ничего хорошего, — и отвернулась. Даже не грубо. Просто как от неинтересного предмета. Лиам постоял ещё пару секунд, моргнул и ушёл, втянув голову в плечи. Ему не сделали больно — ему показали, что он не имеет значения. Это было почти хуже. Несса докурила и уже собиралась войти, когда заметила знакомое лицо. Он стоял у входа с бокалом шампанского и смотрел прямо на неё. Патрик Хейз. Бывший коллега. Бывший друг. Бывший почти-что-то-большее, хотя она никому об этом не рассказывала. Теперь — просто мужчина в дорогом костюме и всё той же обаятельной улыбкой, которая когда-то заставила её поверить, что она кому-то нужна. Рядом с ним стояла женщина — его жена. Ухоженная, с бриллиантовой каплей на шее и спокойным взглядом человека, который никогда не голодал и не мёрз. Она смеялась, не замечая ничего вокруг. Несса знала, что он здесь будет. Знала — и всё равно пришла. Патрик заметил её и замер. Улыбка сползла с лица, как плохо приклеенная маска. Жена что-то говорила ему, но он не слушал. Он смотрел на Нессу, и в его глазах мелькнуло то самое выражение — смесь узнавания, страха и надежды, что всё обойдётся. Не обойдётся. Она подошла. Не быстро, не медленно — спокойным шагом человека, который уже всё решил. — Патрик, — произнесла она ровно. — Рада тебя видеть. Это была неправда. Она не была рада. Она не была расстроена. Она ждала этого момента шесть лет. — Несса. — Он нервно облизнул губы. — Ты... ты прекрасно выглядишь. — Я знаю. Жена Патрика обернулась, удивлённая паузой. — Познакомишь? — спросила она с вежливой улыбкой. — Да, конечно. — Патрик закашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Это Несса Блэр. Мы... работали вместе. Давно. Несса, это Кэтрин, моя жена. — Очень приятно, — Кэтрин протянула руку. Несса пожала её — коротко, сухо. Задержала взгляд на лице Кэтрин — открытом, доверчивом, сытом. И отпустила. — Взаимно, — сказала она, но слово прозвучало как приговор. Патрик стоял как на иголках. Он помнил всё. И она знала, что он помнит. О том, как он обещал ей партнёрство, а потом подставил перед советом директоров, спихнув на неё свой провал. О том, как она сидела ночами, разгребая его ошибки, пока он получал повышение. О том, как однажды вечером после корпоратива он поцеловал её в пустом конференц-зале — пахнущий виски и чужими духами, — а на следующий день сделал вид, что ничего не было. О том, как она поверила. О том, как дорого заплатила за эту веру. — Патрик, — сказала она громко, так, чтобы Кэтрин слышала каждое слово, — я давно хотела спросить. Ты рассказал жене, почему ушёл из «Хаксли энд Грин»? Или она до сих пор думает, что ты ушёл сам? Кэтрин перевела взгляд на мужа. Улыбка на её лице застыла. — О чём она? — спросила она тихо. — Несса, пожалуйста... — начал Патрик. — Пожалуйста — что? — Несса приподняла бровь. — Пожалуйста, не рассказывай, как ты подделал мою подпись под контрактом с убытками? Как слил мои наработки конкурентам, чтобы прикрыть свою задницу? Как пытался переспать со мной, а когда не вышло, назвал меня истеричкой перед всем отделом? — Она сделала крошечную паузу и добавила, почти ласково: — Я ничего не забыла, Патрик. Кэтрин побледнела. Её рука, лежавшая на локте мужа, медленно соскользнула вниз. — Это правда? — спросила она. — Кэтрин, это было давно... — Это было шесть лет назад, мне было двадцать лет, — перебила Несса. — Но я до сих пор храню копии тех документов. На случай, если твой муж вдруг решит, что можно просто жить дальше. — Она повернулась к Кэтрин и улыбнулась — той самой улыбкой, холодной и ровной. — Знаете, говорят, что время лечит. Неправда. Лечит справедливость. А справедливость — это когда ты смотришь человеку в глаза и видишь, что он наконец понял. Понял, что за всё платят. Рано или поздно. Она замолчала. В воздухе повисла тишина — плотная, почти осязаемая. Патрик не двигался. Его лицо было цвета старой бумаги. — Хорошего вечера, — сказала Несса и, не оборачиваясь, пошла к дверям отеля. За спиной послышался голос Кэтрин — тихий, дрожащий: «Патрик, нам нужно поговорить. Сейчас». Несса не стала слушать дальше. Она сделала то, что должна была. То, что планировала шесть лет. И не чувствовала ни вины, ни радости. Только лёгкую, почти незаметную усталость — как после хорошо сделанной работы. Она не успела взяться за ручку двери. Кто-то стоял прямо перед ней — будто вырос из тротуара. Старуха. Маленькая, сгорбленная, в бесформенном тёмном пальто и выцветшем платке. Лицо как печёное яблоко — сплошные морщины. Глаза тёмные, блестящие, неестественно молодые на этом древнем лице. Птичьи глаза. Цепкие, внимательные, ничего не упускающие. Она не просила милостыню. Она просто стояла и смотрела. Несса остановилась. Ей не было страшно — она давно не боялась. Но что-то в этой старухе было неправильное. Слишком прямая для такой сгорбленной фигуры. И воздух вокруг неё — плотный, вязкий, как патока. — Я всё видела, — сказала старуха. Голос был сухим, но не старческим. Скорее — как шорох страниц в старой книге. — Поздравляю, — холодно ответила Несса. — А теперь отойдите, мне нужно войти. — Ты уничтожила его. Несса чуть склонила голову. — Я вернула долг. Старуха усмехнулась — едва заметно, уголками губ. — Ты шесть лет ждала этого момента. Шесть лет копила документы. Шесть лет выстраивала план. И ради чего? Чтобы его жена плакала в дамской комнате? Чтобы он не спал сегодня ночью? Это твоя справедливость? — Моя, — отрезала Несса. — И она работает. — Ты хоть понимаешь, — старуха шагнула ближе, и воздух стал гуще, — что ты ничем не лучше него? Он предал тебя. Ты предаёшь всех, кто рядом. Он сломал тебя. Ты ломаешь каждого, кто имеет глупость к тебе приблизиться. Ты стала точно такой же, как те, кто сделал тебе больно. Ты впитала их гниль и раздаёшь её дальше. Ты — звено в цепи. Не последнее. Не первое. Просто звено. Несса молчала. Челюсть была сжата так, что зубы начали ныть. — Ты не оглядываешься. Ты не сомневаешься. Ты уверена, что ты — мерило, а все остальные — расходный материал. — Старуха подняла на неё глаза, и в них не было ни жалости, ни осуждения. Только знание. — Ты ошибаешься. И ты заплатишь. — Заплачу? — Несса коротко рассмеялась,— Я уже заплатила. За всё. Вперёд. А теперь дайте пройти. Она попыталась обойти старуху — и не смогла. Ноги не слушались. Тело стало чужим, тяжёлым, как мешок с песком. — Ты заплатила, — повторила старуха задумчиво. — Но не за всё. Фонарь над головой мигнул. Раз. Другой. Зажужжал — и погас. За ним — следующий. И следующий. Тьма поползла по улице, гася витрины, фары, окна отеля. Город исчезал кусок за куском, как отражение в разбитом зеркале. — Тебя судили, — произнесла старуха, и теперь её голос звучал не снаружи, а внутри, в самой голове Нессы. — Не люди. Не закон. Нечто выше. И тебе дали шанс. — Какой шанс? — Последний. Это было не похоже на обморок. Не похоже на сон. Скорее — падение. Долгое, бесконечное, в темноту, которая была не просто отсутствием света, а чем-то живым. Она чувствовала, как пространство вокруг неё скручивается, ломается, перестраивается заново. Никаких звуков — только гул, низкий, вибрирующий, проходящий через каждую клетку тела. Никаких образов — только вспышки, чужие и бессвязные: каменный особняк, тени за окнами, чьи-то глаза, полные ненависти, чей-то смех — низкий, раскатистый, с лёгким британским акцентом. От этого смеха по позвоночнику пробежал холод. Падение длилось вечность. Или секунду. А потом что-то ударило её в спину — твёрдое, реальное, — и она провалилась в пустоту. Сознание возвращалось толчками. Сначала — боль. Острая, пульсирующая, в запястьях. Потом — холод. Каменный пол под коленями, сырой воздух, запах плесени и старой крови. Где-то капала вода — мерно, ритмично. Потом — голос. Тот самый. С британским акцентом, тягучий, почти ленивый. — Очнулась? А я уж думал, ты сломалась раньше, чем я начал. Несса с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Она стояла на коленях, руки были вывернуты назад и грубо стянуты чем-то острым — верёвкой или проволокой, — плечи ныли. В подвале было темно, только одна лампочка болталась на проводе, отбрасывая жёлтый круг света. Каменные стены, низкий сводчатый потолок. Не Чикаго. Даже не тот лес, где она очнулась в прошлый раз. Перед ней стоял он. Высокий, светловолосый, с острыми скулами и холодными голубыми глазами. Дорогая тёмная рубашка, кожаный браслет на запястье. В руке он вертел нож — старинный, с наборной рукоятью, покрытой тёмными разводами. Он улыбался — широко, почти дружелюбно, но в этой улыбке было что-то неправильное. Так улыбаются люди, которые давно перестали притворяться людьми. — Кто ты? — выдохнула Несса, пытаясь поднять голову выше. — Что тебе нужно? — Вообще-то это я должен задавать вопросы, — он присел перед ней на корточки, оказавшись лицом к лицу, и заглянул в глаза с выражением праздного любопытства. — Например: кто ты такая, почему появилась на пороге моего дома и почему от тебя ничем не пахнет? Она непонимающе моргнула. — Позволь объяснить, — продолжил он, поднимаясь и начиная медленно расхаживать перед ней, как лектор перед аудиторией. — Сегодня вечером я ждал визита. Не самого приятного. У меня есть враги — не удивляйся, с кем не бывает. И я был уверен, что они попытаются проникнуть в мой дом. Возможно, подошлют кого-то. Возможно, ведьму. Возможно, охотницу за вампирами — такие тоже бывают, знаешь ли. Он остановился и посмотрел на неё через плечо. — И вдруг — на пороге появляешься ты. Без приглашения. В странной одежде. Без единого запаха. Знаешь, как пахнут люди? Едой, духами, страхом. А ты не пахнешь ничем. Как будто тебя стёрли из реальности и перерисовали заново. Это подозрительно, не находишь? Несса молчала. В голове гудело. Одежда — её чикагский пиджак. Запах — вампир, он говорит о вампирах как о реальности. Враги, ведьмы, охотницы. Это не было похоже на галлюцинацию. — Я не ведьма, — сказала она хрипло. — И не охотница. Я вообще не понимаю, где я. — Да, это я уже слышал. — Он вздохнул и снова присел перед ней. — Но есть одна проблема. Мой дом защищён. Попасть в него можно только по приглашению. А я тебя не приглашал. И ты не человек — люди не появляются из воздуха на частной территории без приглашения. Так что либо ты очень сильная ведьма, либо кто-то очень сильный послал тебя. В любом случае — я хочу знать, кто. И зачем. Он поднял нож и легко провёл остриём по её скуле. Кожа отозвалась мурашками. Тонкая алая линия проступила, и капля крови скатилась вниз. — Итак, — произнёс он почти ласково, — начнём с простого. Твоё имя. И не пытайся врать. Я чувствую ложь. Буквально. Несса подняла глаза и встретила его взгляд. В её глазах не было страха — только холод. Тот самый, с которым она смотрела на Патрика, на Лиама, на весь мир. Она не знала, как попала сюда. Не знала, кто этот человек. Но если это проверка — она её пройдёт. — Несса Блэр, — сказала она. — Меня зовут Несса Блэр. — Уже интереснее, — он склонил голову, разглядывая её, как энтомолог разглядывает редкое насекомое. — Никлаус Майклсон. Можно просто Клаус, если тебе так удобнее. А теперь — продолжим. Откуда ты, Несса Блэр? И кто тебя послал?