Переосмысление Гармонии

Часть 1: Дом.

      Яркое утреннее солнце стало появляться на небосводе, озаряя своими лучами землю. Тихий ветерок ласково колыхал ещё зелёные, только что взошедшие ростки пшеницы. Перистые облака налились золотистым окрасом, властно нависая над душистыми полями. Тонкая свирель соловья, словно песня, мягко плыла над алыми покровами тюльпанов. Тихий ручеёк журчал в овраге меж полей, разбавляя и без того чудесную картину. Природа просыпалась.       Обитатели просторов уже не дремали. Полевая мышка ловко пробегала меж колосьями, приближаясь к ручейку. Пара воробушек активно трудились над гнездом, место под которое им так заботливо предоставила ива, склонив свои тонкие ветви к небольшому пруду. В нём тоже жизнь кипела ручьём. Водоём уже наполнился кваканьем лягушек, которое периодически стихало. Небольших размеров ондатра уже готовилась окунуться в воду. В камышах послышался небольшой всплеск. Это большой карп испугал мальков, пускай в водоёме хищники не водились. У самого водоёма рядом находилась небольшая скамейка, которая простояла там не один десяток лет.       За холмом послышался шум приближающейся телеги. Она плавно скользила по накатанной, периодически наезжая на небольшие кочки. Два десятка молодых ростков гиацинт плавно покачивались вместе с телегой из стороны в сторону. Вода, находившаяся в лейке, тихо плескалась внутри. Небольшой совок тихо дребезжал, периодически подскакивая на кочках. Колёса издавали ритмичный стук, проезжая над корнями вековых деревьев. Вдруг телега, как и её извозчик, показалась из-за холма. Это был Вердан, заметно возмужавший за время работы на полях. Он шёл не спеша, покачивая головой из стороны в сторону и напевая себе под нос какую-то песенку. Его любимая кепка, уже получившая заплату, была на нём. Проходя меж высаженных по обе стороны цветов, Вердан вглядывался в них и не мог в полной мере насладиться их глубиной. Ему нравилось просто бывать здесь, заниматься любимым делом, наблюдать, как плоды его трудов радуют глаз. Он видел красоту порой там, где не каждый сможет её увидеть. Как-то раз его отец застал Вердана с коротким деревянным колышком в копытах, который он всё никак не хотел отпускать. Как позже признался жеребец, на тот колышек была намотана приличных размеров бечёвка, которой тот подвязывал растения. Он пользовался ей не один год, отчего и не мог поверить в то, что, наконец, израсходовал её. Но, пускай для Вердана этот колышек имел крупное значение, отец не придал этому никакого внимания. Вердан знал: он не плохой, он просто другой, и в этом нет ничего такого.       Остановив свою телегу у пурпурных полей, жеребец снял с себя дугу и немного постоял, разглядывая загадочное поле гиацинт, слабо колыхавшееся от ветерка, создавая тем самым сиреневые волны. «Если это не чудо, – размышлял Вердан, – тогда что это?». Посидев так ещё какое-то время, жеребец всё же принялся за работу. Он подошёл к своей телеге и начал её разгружать. Сначала он копытами достал тяжёлую лейку, вода в которой чуть попала на жеребца. Затем в ход пошли сами ростки гиацинтов в горшочках, которые он выставил близ телеги. Взяв в зубы совочек, Вердан отправился в сторону поля, подмечая взглядом свободные для посадки участки. Найдя один из таких, он, не торопясь, аккуратно вскопал рыхлую землю, после чего оставил совок близ лунки, а сам направился за лейкой. Вскинув на себя лейку и горшочек с гиацинтом, Вердан вернулся обратно. Методично жеребец наполнил лунку небольшим количеством воды, дожидаясь, пока она уйдёт под грунт, затем аккуратно, словно крохотное облачко, достал чуть влажный гиацинт вместе с почвой и высадил его в лунку, заполнив её грунтом со всех сторон и вновь полив растение, дабы избавиться от воздушных карманов. Солнце грело не так сильно, потому нужды в укрытии почвы от пересыхания у жеребца не было. Вердан уже неоднократно повторял этот процесс - целое аметистовое поле было его работой, но всё же он находил в этом процессе что-то спокойное, что-то своё, чего не могут понять другие.       Каждый высаженный цветок радовал жеребца. Планомерная работа позволяла ему отвлечься от тягот в жизни, просто занимаясь любимым делом. Высаживая уже примерно десятый по счёту цветок, Вердан невольно вспомнил, как раньше, в детстве, занимался хозяйством вместе со своей матерью. Тогда ему было около шести лет, отец в очередной раз уехал в город, чтобы продать только что взошедшие тюльпаны. Вердану никогда не нравилось видеть, как такие красивые цветы покидают свои поля, чтобы оказаться в вазе на кухне какого-нибудь горожанина, однако он не мог ничего противопоставить родителям. Мать же, видя, как её сын часто расстраивается из-за подобного, часто брала его с собой в поля ухаживать за цветами, параллельно с этим приучая его к семейному делу.       Она подробно рассказывала ему про каждый цветок, часто при этом вспоминая Эквестрийские легенды. «Этот цветок – орхидея. По легенде, когда двое прекрасных пони, принц и её возлюбленный, встретились, их любовь создала радугу необычайной красоты. Однако, их любовь была настолько велика, что радуга распалась на тысячи осколков, покрыв собой всю землю во круге, на месте которой и выросли эти замечательные цветы». Чего стоила легенда о ромашке, которую Вердан часто просил рассказать свою маму. «Древняя история гласит, что возлюбленному пришлось остаться в стране Вечных снов, дабы этот цветок мог расти на полях Эквестрии». Но больше всего жеребцу нравилась история о розе, что как раз и послужила для него его кьютимаркой. «Когда-то давно на свете жила пони невероятной красоты, которую часто называли богиней любви из-за её волшебного дара влюблять двух пони друг в друга. Однажды она поссорилась со своим сыном и слегка поранилась, а кровь, попавшая на землю, тут же превращалась в прекрасные розы». Вердану нравились истории, которые ему рассказывала его мать. Порой, благодаря ним он чувствовал некую близость с теми самыми героями из легенд, за чьими цветами он так старательно ухаживал.       Но благодаря ним жеребец лишь ещё сильнее хотел понять, почему такие красивые цветы должны покинуть свои поля. Притом, он не видел ничего такого в том, когда отец собирал поля пшеницы, чтобы перемолоть её в муку, пускай золотые поля также приковывали его внимание. Вердан понимал, злаки на то и злаки, чтобы, как только они созреют, собрать их. Но цветы, изначально высаженные для красоты, ждала та же участь. Однажды он всё-таки спросил свою мать насчёт этого.       – Мам, – обратился Вердан, выдёргивая из грунта зубами очередной сорняк, – а куда папа постоянно увозит цветы?       – Ох, сынок, – облегчённо сказала кобылка, видя, как её сын всё же решился спросить напрямую, – твой отец увозит эти цветы в город, чтобы пони могли купить их и насладиться их красотой. – мама Вердана улыбнулась.       – Но… – задумался жеребчик, – разве для этого их нужно… срезать?       – А как иначе? – захотела узнать мнение сына кобылка.       – Ну, почему пони просто не могут… приходить к нам и смотреть на них? – воодушевлённо сказал Вердан.       – Потому что… не у всех есть такое количество свободного времени, как им бы хотелось. – выдохнула кобылка.       – Но… – расстроился Вердан, – почему?       – Видимо, так устроена жизнь. – закончила пони       – Но это неправильно… – начал сердиться Вердан, – я точно в будущем сделаю так, чтобы у каждого была возможность увидеть цветы здесь! – слегка топнул копытом по земле жеребчик, чем удивил свою мать       – И я верю, что у тебя всё получится. – решила поддержать сына мать, пускай она и не была в восторге от того, что её сын, по всей видимости, хочет бросить вызов самой жизни. Однако она понимала, что это всего лишь детская наивность.       В будущем Вердан более не поднимал этот вопрос, однако всякий раз, когда он видел опустевшие поля, жеребец хотел получить ответ на крайне неудобный вопрос: «Почему жизнь так несправедлива?». Со временем он понял, что простыми взглядами на эти глубокие, завораживающие поля ответа не получишь, потому с того времени он нашёл утешение в книгах. Уже спустя полгода вся литература, находившаяся в его доме, была зачитана до дыр, но интерес к книгам после этого у жеребца не отпал. Более того, отец не сильно поддерживал интересы сына, потому старался всячески запрячь того работой: «Лишь бы от книг оторвался», - оправдывался отец в разговорах с матерью. Однако, как это чаще всего бывает, запретный плод сладок, а потому отец, сам того не желая, привил сыну любовь к книгам ещё сильнее.

***

      Вердан, наконец, высадил последний цветок. Воды в лейке почти не осталось, потому жеребцу было намного проще возвращаться к своей телеге. Идя сквозь пурпурные поля, Вердан ощущал радость от выполненной работы. Ему не нужны были овации за его труд, не нужны были и слова благодарности. Он просто был рад тому, что подарил жизнь нескольким цветкам, что сделал свою землю красивее. Хотя порой ему не хватало одного - признания. Хозяйства его семьи были столь крупными, что порой единственный пони, с которым Вердан мог увидеться за всю неделю, был его отец. Такое уединение с природой, конечно, радовало жеребца, но порой ему не хватало компании. «Жизнь на природе – хороша, – часто любил говорить Вердан, – но, когда всего раз в месяц тебе удаётся встретить кого-либо не из членов твоей семьи, начинаешь по-настоящему ценить своих собеседников». В этом был весь Вердан. Он любил своё дело, любил свою ферму, наверное, также, как и любил поболтать с кем-либо о пустяках, но почему-то эти две вещи были в его мире несовместимы.       Вернувшись к телеге, жеребец вернул на место лейку и совок, оставив их близ уже опустевших горшков, после чего набросил на себя дугу и, также не спеша, пошёл домой. Солнце поднялось уже заметно выше, отчего звуки природы становились всё заметнее. Пение птиц значительно усилилось, разбавляя и без того чудесную атмосферу. Ветерок стал чуть сильнее, заставляя кроны деревьев мягко шелестеть. Телега Вердана стала заметно легче, потому он без особых трудностей поднял её на холм, с которого сходил утром. Остановившись у самой вершины, жеребец вновь прошёлся взглядом по своим полям, в очередной раз восхищаясь данной картиной. Однако, мысль о том, что рано или поздно эти цветы покинут родные поля, всё никак не оставляла Вердана, пускай она уже и не так сильно его расстраивала. Он снова вспомнил своего отца, снова вспомнил его слова. «Он не плохой, он просто другой. – вновь подумал Вердан, но не спешил покидать холм, с которого он наблюдал за полями. – Он другой. Мы разные. – наверное, убеждал себя жеребец. – Но… – неожиданно для себя задумался Вердан, – если “разные” означает, что кому-то приходится идти на уступки, почему это объяснение должно меня успокаивать? – вдруг осознал жеребец. – Почему “мы разные” - это конец диалога? Без продолжения, без ответа… – начал размышлять Вердан, осознав масштаб своего открытия, – я не знаю причины. Но я устал от этих “удобных” ответов. – чуть улыбнулся своим мыслям жеребец. – Я… я должен разобраться в этом. Сегодня же. – наполнился решимостью Вердан, отправляясь домой».       Телега плавно скатилась с холма, оставив небольшой столп пыли над накатанной. Жеребец постепенно ускорялся, чувствуя, как его салатовая грива мягко колыхалась на ветру. Деревья шелестели ему в след, а солнце мягко прогревало ему спинку. Теперь, смотря на свои поля, он чувствовал веру во что-то большее, во что-то, что он собирается исполнить. И вот, Вердан уже почти бегом направлялся к своему дому, периодически поправляя свою кепку-восьмиклинку. Когда-то он бежал также, вдоль тех же полей, по той же накатанной, но не один. Жеребец часто вспоминал своего лучшего друга – Фэст Стэмпа. Он работал почтальоном в этих краях, периодически заглядывая на ферму к Филдам. Это был молодой пегас, возрастом, примерно, как Вердан. Его шерсть лимонного цвета отлично сочеталась с его кьютимаркой – почтовой маркой, а также с его короткой огненной гривой. В отсутствии каких-либо гостей, Вердан крайне активно общался с ним, чуть ли не провожая до конца фермы своего собеседника. Фэсту нравилась такая компания: он был довольно общительным пони, несмотря на то, что в большинстве случаев ему приходилось слушать своего друга, однако он явно не был против. Порой они устраивали забеги по ферме в свободное время от нечего делать. Кроме того, Фэст часто обращался к Вердану с просьбой починить что-либо. То у него ремешок оторвётся, то колесо на телеге встанет. Вердан был рад тому, что помогает своему лучшему другу, однако он искренне не мог понять, почему он обращается именно к нему, а не к кому-либо ещё. Однажды он решил у него поинтересоваться.       – Слушай, Фэст, – обратился к другу Вердан, отстёгивая от сумки уже изношенный ремень, – а чего ты, как только у тебя что-либо ломается, сразу идёшь ко мне?       – Так ведь не к кому, – признался Фэст, – точнее, есть к кому, просто ты вроде как это… надёжнее, что ли.       – Надёжнее? – удивился Вердан, уже пристёгивая новенький ремешок, – где ж я надёжнее? Я, вон, цветы лишь поливать умею да книжки читаю.       – То-то, может, и оно, – сказал Фэст, надевая на себя уже отчасти новенькую сумку, – только умелый ты. Думаешь, много есть садовников, которые и телегу посмотрят, и сумку зашьют?       – Да это, вроде как, обычное дело. – не понимал Вердан.       – Вот, видишь, для тебя это обычное дело, а я так не умею, – улыбнулся другу Фэст, – цени это, Вердан. Рано или поздно точно пригодится.       – Ну, погоди, – приостановил Вердан, – а как же семья твоя, мама? Разве она не может тебе сумку зашить?       – Может, конечно, Вердан, – согласился Фэст, – только, считай, пока я до неё дойду, пока она нитки свои достанет. Да Селестия к тому моменту уже солнце опустит, понимаешь?       – Да, наверное, ты прав. – накинул на себя кепку Вердан.       Однако Фэст в стороне не оставался, стараясь каждый раз благодарить друга, принося с собой новый выпуск городской газеты “Мэйнхеттен Таймс”. Его Вердан зачитывал с особым интересом, поскольку из-за своеобразной изоляции он часто считал себя частью большого города, всячески представляя, как ходит по его загадочным, шумным кварталам. Однако поистине Фэст выручал Вердана в те моменты, когда вместе с газетой приносил ему какую-нибудь книжку, которая интересовала молодого садовника. Часть книг Фэст приносил ему из своих личных запасов. В основном это были книги, застрявшие в участке нерозданных отправлений. Порой за посылками просто никто не приходил, потому работники почтовой службы нередко разыгрывали их между собой. Книги же не представляли особого интереса почти не для кого, потому Фэсту не составляло особого труда их заполучить. Так литература Вердана пополнялась не только книгами о истории и атласами Эквестрии, но и различными романами и комедиями, которые интересовали жеребца уже чуть меньше. Однако Вердану нравилось читать финансовые книги, коих по какой-то причине в почтовом отделении оказалось немало. Однажды по чистой случайности попавшая в копыта Вердана книга оказалась бухгалтерским журналом почты, которую он в спешке постарался вернуть. Фэста даже поблагодарили за честность, а также попросили передать его «неравнодушному другу» “Финансовый журнал Мэйнхеттена”, от которого Вердан был просто в восторге.       Но особенными жеребец считал книги, которые его друг раздобыл не где-то, а в самой Мэйнхеттенской библиотеке. Разумеется, книги выдавались на время, потому нередко Вердану приходилось читать их, сидя прямиком посреди поля, где вместо удобного кресла была земля, а источником света служило яркое солнце, однако он считал, что так даже удобнее. Сам же жеребец никогда не был в Мэйнхеттенской библиотеке, как и в самом городе в целом, однако, по рассказам друга, это была приличных размеров библиотека, в которой, было не так много пони. Пускай стеллажи и были забиты книгами, чаще всего пони приходили туда за очередным выпуском “Приключений Шэдоу Спейд” или “Суперпони”. Нередко в библиотеке проводились различные городские мероприятия, поскольку в ней находилась приличных размеров сцена, которую ранее туда установило “Сообщество книжных кружков Мэйнхеттена”. Однако, даже когда спустя годы интерес к нему утих, а библиотека стала пустеть, эта сцена нередко оказывалась центром притяжения молодых пони, в очередной раз вдыхая в стены библиотеки жизнь.       Отец Вердана, разумеется, знал о том, как его сын добывает новые книги, но в данном случае он был фактически бессилен. И пускай он не поддерживал увлечение сына, всё же иногда он хвалил его за находчивость. Вердан же, в свою очередь, не скрывал свои книги от отца. Ему ничто не мешало, к примеру, читать книгу за завтраком, пока его отец сидит напротив него. Как-то раз, когда Фэст в очередной раз принёс своему другу книгу, отец всё же решил поинтересоваться, что читает его родной сын.       – Вот, держи, кое-как успел урвать для тебя. – передал своему другу увесистую, довольно старую книгу в кожаной обложке, чему Вердан был крайне рад.       – Спасибо, Фэст, – жеребец вскинул книгу на себя и почувствовал её вес, – и как ты её только донёс? Сколько тут, страниц пятьсот, не меньше? – интересовался Вердан, чем привлёк внимание своего отца, который решил выйти в друзьям.       – Привет, Фэст, как там почта? – поприветствовал почтальона средних лет жеребец-земной пони. Он был зелёного, почти изумрудного окраса. Тёмно-зелёная грива небольшой длины прекрасно сочеталась с его шерстью. Кьютимарка в виде скрещённой мотыги и серпа, а также усы в стиле шеврон отлично подчёркивала его нрав.       – Здравствуйте, мистер Филд, – начал копаться в сумке пегас, – сегодня почты немного. – Фэст крылом достал из сумки пару писем и вручил их отцу Вердана.       – Благодарю, – взял письма жеребец, переведя взгляд на сына, – сынок, что это за книга такая? – поинтересовался отец, удивляясь размерам книги.       – Механика, – ответил Вердан, чуть волнуясь реакции отца, – ну, механизмы всякие. Как водяная колонка работает, например, – начал перечислять жеребец, – или мельница.       – Механика, говоришь? – чуть улыбнулся отец Вердана. – То-то у меня настроение с утра хорошее, молодец, сынок, такие книги и надо читать. – жеребец шутливо взъерошил своим копытом гриву Вердана, чего он сам явно не ожидал.       – Да, спасибо, отец. – чуть поправил свою гриву Вердан.       Впервые за всё время отец не отнёсся к увлечению сына, как к чему-то, что отнимает у него время. Вердан тогда увидел: его отец вовсе не деспот и не тиран, он всего лишь хочет, чтобы его сын читал что-то, что действительно может принести пользу. Но даже после того случая жеребец продолжал читать то, что не нравилось его отцу, потому периодические ворчания не прекратились, однако заметно сократились.       

***

      Наконец, Вердан приблизился к своему дому. Он был сделан из сосны, которая за столь продолжительное время уже успела дать трещины в паре мест. Его возвёл ещё дед Вердана в молодости. И пускай сам жеребец знал его не совсем хорошо, всякий раз, когда Вердан вспоминал его, в голове всплывали воспоминания его счастливого детства. Семья Филдов была не самой крупной, но и не самой малой. На всём восточном побережье и северной Эквестрии семью Филдов знали как «трудолюбивых фермеров». Каждый пони в округе знал: “Эти поля точно принадлежат Филдам”. И в этом заключалась их особенность. В отличие он семей Эпплов, Пеа, или, скажем Черри, Филды занимались фермерством по большей части на полях. Они выращивали злаковые, масличные, технические и кормовые культуры. У них не было строгой специализации, они просто занимались своим любимым делом, за что их и любили. Разговоры вроде: «Эй, Филды, организуете для меня в следующем году поставку картошки?» были на уровне бытовых.       Нередко в детстве на ферму к Филдам приезжали их друзья из разных семей. Им нравилось принимать гостей на своей ферме, поскольку сами Филды были достаточно гостеприимны. Сам же Вердан с улыбкой вспоминал те старые дни, когда он мог побыть в компании небезразличных ему пони. В какой-то степени жеребец даже считал их не просто друзьями его семьи, а буквально частью его одной, большой общины. А когда он в очередной раз слышал от матери, что скоро их ферму навестят их знакомые, радости молодого жеребца не было предела. Как-то раз на ферму к Филдам заглянули Эпплы, которые были в тех краях проездом. Только завидев их у входа на ферму, маленький Вердан тут же бросился знакомиться с ними, чем сильно обрадовал самих гостей. В тот день на ферму к Филдам приехало много Эпплов: Бабуля Смит, Эпплсоус, Эппл Роуз, Голди Делишес, а также юные, почти такого же возраста, как и Вердан, Эпплджек и Большой Маки. Сам же жеребец был невероятно рад таким гостям, особенно последним двум, поскольку только с пони своего возраста он мог по-настоящему подурачиться. Сами же Эпплы были крайне рады такому гостеприимному жеребцу, постоянно рассказывая ему истории из своей жизни, которые он, без преувеличения, слушал с особой внимательностью к деталям. Вердан же, в свою очередь, рассказывал им о том, какие красивые цветы растут на его ферме. Он с удовольствием пересказывал легенды о цветах, которые ему рассказывала мать, часто поглядывая на неё, наблюдая за её реакцией. Она же была крайне счастлива тому, что её сын погрузился в волшебный мир легенд, которые она рассказывала ему с особым увлечением. Эпплы же с интересом слушали каждую историю, периодически прося рассказать им о каком-то конкретном цветке. Им нравился Вердан, пускай они искренне удивлялись тому, что «Среди Филдов, кажется, появился настоящий цветовод. Вот, у кого в будущем нужно собирать букеты!». Но больше всего Вердан нравился Эпплджек и Большому Маки. Вечером, когда взрослые сидели за столом, жеребята вышли на улицу осматривать просторы, которые им так любезно описывал Вердан. Особенно сильно он хотел им показать, разумеется, цветочные поля, которые в том году получились особенно сказочными. Взобравшись на холм, перед ними открылась картина неописуемой красоты.       – Здесь так красиво… – сказала, улыбаясь, рыжая кобылка.       – И вкусно пахнет. – добавил её брат, стоящий чуть поодаль.       – Именно! За это я и люблю это место. – улыбнулся своим друзьям жеребец.       – Эй, Вердан, – посмотрела на него Эпплджек, – как насчёт того, чтобы устроить перегонки?       – Перегонки? – удивился салатовый жеребец       – Перегонки. – повторил Большой Маки. – Кто последний до тех полей – тот гнилое яблоко. – шутливо поставил условие жеребец.       – Отличная идея, братец! – приготовилась бежать Эпплджек.       – Постойте, я не… – старался возразить Вердан, но не успел.       – Начали! – рыжая кобылка резво сорвалась с места, вслед за ней побежал и её брат. Салатовый жеребец был крайне удивлён такому стечению обстоятельств, но ему ничего не оставалось сделать, кроме как присоединиться к их забегу.       Вердан, разумеется, любил проводить время с пони, независимо от того, были они его возраста, или нет. Но всё же он предпочитал тихие, спокойные компании. Пускай семейство Эпплов, по всей видимости, таковым не было, Вердан был крайне рад своим новым друзьям. Жеребята активно скакали к полям, периодически поглядывая друг на друга. В такой минуте детской забавы Вердан чувствовал себя по-настоящему значимым для кого-либо. Невольно для себя жеребец отметил, что ему нравится вот так резвиться по полям. Резко оторваться с места, бежать, что есть мочи, чувствовать, как прохладный ветерок колышет твою гриву. Наконец, он понял, какого это, поймать кураж. Впрочем, даже такое радостное осознание не помогло ему обогнать самих Эпплов. Большой Маки и Эпплджек уже давно оторвались от него, тем самым превращая гонку, скорее, в поединок. И пускай Вердан уже понимал, что победа ему не светит, он был не прочь остаться “гнилым яблоком”, лишь бы ещё подольше ощутить это возвышенное чувство.       Наконец, выйдя на поляну к своим друзьям, он застал их почти запыхавшимися. Эпплджек с улыбкой смотрела на своего брата, который почти без сил лежал на траве. Ей удалось прибежать к полям первой, чему она явно радовалась, но в той радости не было чувства первенства, скорее, просто удовольствие, полученное от дружеского соперничества. Кобылка, увидев, как к ним приближается ничуть не уставший Вердан, решила слегка пошутить.       – А вот и гнилое яблоко подоспело! – сказала Эпплджек, чем рассмешила своего брата, который всё также тяжело дышал.       – Ха-ха… гнилое… яблоко! – смеялся Большой Мак, периодически делая паузы, чтобы набрать воздуха.       – Зато гнилое яблоко не устало! – старался тоже подшучивать Вердан, чем рассмешил уже кобылку.       – Слышал, братец? – сквозь смех сказала Эпплджек. – А ты и дальше переводи дух. – села на землю от смеха кобылка.       – Я не устал! – уверенно сказал бордовый жеребец, поднимаясь с земли, но всё также запыхаясь.       – Хороший получился забег. – Вердан улыбнулся друзьям.       – Мы с Большим Маки часто так бегаем у себя на ферме, – наконец, перестала смеяться Эпплджек, – разве ты так не делаешь?       – Ну, я… – задумался салатовый жеребец, – даже и не пробовал как-то. – почесал свой затылок Вердан. – Но теперь точно буду! – уверенно решил жеребец.       – Мы рады, что тебе понравилось. – уже улыбнулся Большой Маки.       – Ладно, Вердан, – развернулась к полям кобылка, – пойдём, поглядим на твои цветы. – Эпплджек медленно начала проходить вдоль рядов ярко-оранжевых бархатцев, от чего сразу удивилась. – Ого, они почти такого же цвета, как я!       – Да, точно, пойдёмте. – Вердан стал подходить к полям, аккуратно наступая на грунт, чтобы не повредить его. – Только аккуратнее, не заденьте цветы! – волновался за такую красоту жеребец.       – Не волнуйся, Вердан, – успокоил своего друга Большой Маки, – мы ведь сами с фермы, так что постараемся быть аккуратнее.       Они шли недолго, но где-то на середине пути Вердан подметил, как улыбка на лице его друзей сменилась неподдельным удивлением. Мягкий ветерок плавно обдувал мордочки жеребят, освежая своей прохладой. Тонкие стебельки огненных бархатцев плавно колыхались под его дуновением. Рыхлая земля тихо проседала под копытами, оставляя в грунте небольшой след. Вечернее солнце, в свою очередь, окрашивало и без того оранжевые поля в цвета тёмного янтаря, плавно покрывая своим светом жеребят. Деревья тихо шумели вдали, создавая по-настоящему сказочный пейзаж. Тогда Вердан подумал про себя: «Я ещё никогда не видел ничего красивее в своей жизни…». Картина была по-настоящему чудесной, в какой-то степени даже неописуемой. Наконец, дойдя до середины поля, Вердан предложил друзьям присесть. Так, в окружении ярких красок, друзья просто сидели и наблюдали за закатом.       – Кажется, я начинаю понимать, почему тебе нравится это место. – улыбнулась салатовому жеребцу его подруга.       – У нас на ферме, конечно, тоже закаты красивые, но здесь ощущения совсем другие, – признался Большой Маки, не сводя глаз с солнца, – да и мы за ними особо не следим.       – Зато теперь точно будем. – заключила рыжая кобылка, переводя взгляд на своего брата.       – Ага. – в своём духе ответил бордовый жеребец.       – Я рад, что вам понравилось. – ответил Вердан, сам не заметив того, что буквально повторил слова его друзей, сказанные ранее. – А как вам цветы? Нравятся? – поинтересовался салатовый жеребец, приготовившись слушать.       – Они красивые, Вердан, – начала Эпплджек, – и пускай я, возможно, не вижу в них то, что видишь ты, главное, что они нравятся тебе. – улыбнулась своему другу кобылка.       – Именно, – согласился её брат, – нам всё же наши яблони дороже, но это не значит, что от этого они красивее твоих цветов.       – Да, вы правы. – улыбнулся своим друзьям Вердан, после чего вновь перевёл взгляд на закат.       На следующий же день Эпплы уехали, оставив после себя приятную атмосферу дружбы, которой так не хватало жеребцу. Он ещё не раз слышал истории про их семью от своей матери, однако сам Вердан более никогда не встречал своих друзей. Первое время это расстраивало жеребца, однако вскоре жеребец вспоминал ту встречу с улыбкой на лице. Он привык жить на ферме в окружении цветов, потому вернуться в привычное русло ему не составляло никаких трудностей. И вот, Вердан снова занимался делами на полях, изредка мечтая о том, чтобы в один день навестить своих старых друзей и вновь провести с ними какое-то время. Возможно, они желали того же, но судя по их рассказам, их ферма находилась довольно близко к родному городку, потому скучать им там точно не приходилось. Вердан, разумеется, нисколько не завидовал своим друзьям по этому поводу, однако всякий раз фантазировал о том, как бы он проводил своё свободное время, если бы его собственная ферма находилась чуть ближе к Мэйнхеттену.

***

      Войдя в дом, Вердан сражу же почувствовал запах хвои, так знакомый ему ещё с детства. Внутри было тихо, слышно лишь было завывание ветра за дверью. Крупные окна двусветного холла ярко освещали его, позволяя жеребцу разглядеть небольшое количество пыли, витавшее в воздухе. Вердан снял свою кепку в прихожей, повесив её на крючок, приколоченный к стене, а затем направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Пускай доски были довольно старыми, сама лестница всё же не скрипела. Над этим уже постарался отец Вердана, которого часто раздражал её скрип. Впрочем, всё в их доме было сделано на славу. Когда что-то ломалось, без внимания оно не оставалось, и поломка ликвидировалась в кратчайшие сроки. Даже если дверь начинала скрипеть, её петли тут же смазывались маслом. Наконец, поднявшись наверх, Вердан вошёл в свою комнату.       Она была довольно просторна, пускай почти весь её объём так или иначе занимали книги. Сама же комната была относительно скромна: у стены стоял довольно увесистый стол, за которым жеребец любил проводить почти всё своё время по вечерам, читая очередное произведение. На нём же были наставлены книги, которые Вердану было деть просто некуда. Чуть рядом стояла небольшая лампа, которая довольно успешно справлялась с освещением целой комнаты. И пускай жеребец любил читать под её свет различного рода книги, для него эта лампа была довольно ценна. Порой, в свободное от работы время, Вердан занимался тем, что вышивал новые абажуры для неё, часто экспериментируя с расцветкой. Самым любимым цветом для своей лампы жеребец считал, наверное, ярко-жёлтый, поскольку именно этот цвет невольно придавал ему ощущение того, что именно солнце освещает его комнату. Самому Вердану нравилось зажигать для неё свечу, чувствуя, словно в его копытах горит маленькое светило. Также в его комнате стояла приличных размеров кровать, матрас у которой был, отнюдь, не самым мягким, однако жеребец, привыкший к жизни на ферме, никогда не жаловался на него. Рядом с кроватью находился крупный, почти винтажный шкаф. Одежды было в нём не так много, потому жеребец считал его идеальным местом для своих книг. На первое время так оно и было, однако, когда книг стало слишком много, их пришлось складировать по всей комнате, создавая импровизированную библиотеку. Когда отец начал замечать, как комната его сына буквально полнится от книг, он предложил отдать часть из них своим знакомым, чтобы слегка освободить пространство. И пускай Вердан понимал его отношение к своему увлечению, он всё же знал, что отец предлагает не “избавиться от книг”, а “сделать комнату свободнее”. Однако, жеребец всё же оставил книги при себе, периодически наблюдая за тем, как его небольшая библиотека наполняется книгами.       Как-то раз в копыта Вердану попалась книга, которую, к сожалению, ему не удалось прочитать от корки до корки. Его другу, Фэсту, удалось попасть в Мэйнхеттенскую библиотеку в самый момент розыгрыша там нескольких книг. Благо, учитывая непопулярность библиотеки и пасмурную погоду на улице, участников было не так много, а потому ему удалось урвать, как ему тогда казалось, довольно интересную книгу. Её бархатная обложка фиолетового цвета всем своим видом говорила о том, что её содержимое должно быть крайне интересным. Более того, сама книга была запечатана в целлофановую упаковку, потому Фэст был уверен в том, что она понравится его другу. Когда же, наконец, Вердан раскрыл её, это оказался довольно подробный сборник по использованию различных магических заклинаний. Сами друзья, когда осознали это, долго смеялись, однако интерес к книге у жеребца не пропал. Всякий раз он старался погружаться в неё, открывая для себя интересные и новые знания, однако на практике эти умения были фактически нулевыми. Вердан никогда не считал, что ему не повезло родиться земным пони, хотя и допускал, что, будучи единорогом, работа на ферме значительно стала бы проще. Главное фундаментальное знание, которое открыл для себя жеребец, заключалось в следующем: «Каждый пони, независимо от того, является он единорогом, пегасом или обычным земным пони, несёт в себе частицу магии, которой способен управлять. Магия, в базовом понимании своей природы, подразделяется на два вида: динамическая и статическая. Динамическая есть магия, управление которой ведётся непосредственно её владельцем. Самым наглядным примером является магия, управляемая единорогом напрямую. Статической же называют магию, которая несёт в себе ограниченный объём функций и задаётся непосредственным образом. Примером в данном случае служат различные кристаллы, амулеты, посохи и прочее. Таким образом, если грубо обобщать, динамическая магия – это вид магии, подвластный единорогам. Она, безусловно, сильнее и эффективнее статической магии, которая, в свою очередь, доступна каждому, даже не-пони, делая её, наверное, одной из самых неисследованных ниш данной сфере». Впрочем, это были единственные вещи, которые были понятны Вердану. В остальном книга повествовала о различных “магических полях”, “амплитудах колебания магического фона” и подобным вещам. Разумеется, это немного расстраивало жеребца, поскольку только эта книга из всех остальных оставалась практически нетронутой. Как-то раз он даже хотел использовать её для того, чтобы подпереть свой шкаф, однако всё же из уважения к ней не стал этого делать. Впрочем, это не помешало ему засунуть её куда подальше, лишь бы она не напоминала ему о своём “особом” статусе.       Пока отца не было дома, Вердан решил скоротать время, в очередной раз погружаясь в волшебный мир книг. Он подошёл к своему столу, сел за стул, на котором, к слову, находилась винно-красная подушка, и придвинул к себе книжку в белой, местами выцветшей обложке. Раскрыв её на странице, где лежала его импровизированная, сплетённая из сена закладка, он достал её и вновь погрузился в удивительный мир знаний.       “…интересным примером этого явления в мировой истории является относительно недавний прецедент, возникший с ныне дружелюбным народом чейнджлингов. После свержения Королевы Кризалис, власть в Улье перешла в копыта амбициозного, но совершенно неопытного в делах управления государством, Короля Торакса. Монархический строй, сохранявшийся в Улье десятилетиями, фактически сохранил своё существование, но претерпел значительные изменения, вызванные, в первую очередь, сменой природы самих чейнджлингов. На протяжении долгих лет единственным источником пищи для обитателей Улья являлась украденная у других живых существ любовь, которыми чаще всего оказывались пони. Большинство современных публицистов отмечают, что предыдущий правитель Улья, Королева Кризалис, питала личную неприязнь ко всему виду пони, стараясь всяческим образом его поработить. Однако такие громкие заявления лишь привели к тому, что впоследствии жители Улья самовольно свергли своего монарха, открывая перед собой возможность жить иначе.       И именно эта возможность была предоставлена им Королём Тораксом. Как и было сказано ранее, долгое время чейнджлинги питались чужой любовью. Сейчас же жители Улья научились самостоятельно вырабатывать любовь, которой до сих пор питаются. Стоит также отметить тот факт, что такая чудесная возможность не была дарована свыше. Чейнджлинги, как представители народа, от природы живущие в общине, совместными усилиями пришли к этому открытию, благодаря чему новообразованный Улей сплочённо старается сохранять и развивать текущий строй своего общества.       Таким образом, наглядный пример чейнджлингов показывает, что коллективный труд имеет значительное преимущество перед трудом индивидуальным, за счёт желания каждого участника внести вклад в общее дело не ради собственного обогащения, а ради коллективного благополучия. Только время покажет, во что, в конечном итоге, выльется новая форма устройства Улья, однако уже можно с уверенностью заявить, что Король Торакс и его подданные показали всему миру эффективность новой системы…”.       «Чейнджлинги…» – подумал про себя Вердан. Он не часто слышал про них, как и про другие народы в принципе. Живя на ферме, можно сказать, в изоляции от внешнего мира, жеребец никогда в своей жизни не встречал никого, кто не был пони, ну, разумеется, за исключением птиц, рыб и прочих братьев наших меньших. Однако идея коллективного труда понравилась Вердану. Всю свою жизнь он старался на ферме один, изредка - с отцом или матерью до её отъезда в Кантерлот, потому ему даже хотелось разделить свой труд с кем-либо. Даже когда у Фэста случалась какая-то поломка, Вердан всячески старался объяснить своему другу, как что устроено, как починить какую-то вещь самостоятельно, если его не окажется рядом. И это в какой-то степени приносило жеребцу удовольствие. Он нередко ловил себя на мысли, что искренне радуется тому, как просто помогает своему другу, параллельно с этим обучая его чему-то новому. В этом он и находил своё счастье, возможно в этом и заключалась его гармония - помогать небезразличным ему пони, делиться своими знаниями с тем, кому они действительно могут пригодиться.

***

      Наконец, в прихожей послышался звук открытия двери. Вердан вновь вернул закладку в свою книгу, аккуратно положил её на стопку и встал из-за стола. В прихожей уже послышался громкий голос «Вердан! – уже звал его к себе отец». Сам же жеребец вышел из свой комнаты и опёрся на перила.       – Привет, пап. – Вердан улыбнулся своему отцу, после чего направился к ступенькам.       – Привет, Вердан, – ответил ему отец, снимая свой джинсовый комбинезон, – какие на сегодня планы? Пора как раз картошку сажать, земля уже достаточно прогрелась. – он направился в сторону кухни.       – Да, как вариант. – Вердан направился вслед за ним. – Пап… – хотел обратиться к отцу жеребец, но тот его перебил.       – В этом году весна обещает быть тёплой. Повезло, не придётся расходовать много соломы, чтобы укрыть землю. – Отец Вердана вошёл на кухню.       – Да, и в правду, повезло, – вошёл вслед за ним жеребец, – и всё же, пап… – вновь Вердан был вынужден прерваться.       – А, пока не забыл, – отец поставил на конфорку чайник, – нам сегодня доски для половицы привезут, поможешь разгрузить?       – Отец! – наконец, привлёк внимание Вердан. Отец посмотрел на него.       – Да, я слушаю. – жеребец отодвинул стул, стоящий близ крупного кухонного стола и присел за него.       – Пап, – уже тише сказал Вердан, – расскажи, как там, в Мэйнхеттене?       – В Мэйнхеттене? – удивился жеребец. – Чем же он заслужил твоё внимание?       – Фэст часто про него рассказывает, – сказал Вердан, и нисколько не соврал, поскольку его друг действительно любил рассказать про большой город, – говорит, там здорово. Да и возможностей там много.       – Возможностей много? – нахмурился отец Вердана. – Да там кроме заводского дыма ничего и нет. Везде одни аристократы, чем тебе наша ферма не угодила?       – Ты чего, пап, – удивился жеребец, – я ценю нашу ферму, – Вердан сам присел за стол, – просто… Мэйнхеттен всё же крупный город. Там столько всего: библиотеки, театры, фестивали… – начал перечислять жеребец, видя, как лицо его отца становится всё серьёзнее.       – С каких пор тебя интересуют все эти вещи из высшего общества? – искренне не понимал предательства своего сына отец.       – Из высшего общества? – удивился Вердан. – Пап, я ведь не на балл хочу туда попасть, – старался успокоить своего отца жеребец, – я… я просто хочу узнать, какого это, жить в большом городе, когда вокруг тебя столько пони.       – То есть, ты хочешь стать городским лентяем? – заметно расстроился отец Вердана.       – Что? Нет! – резко высказался жеребец, явно не желая примерять на себя такое клеймо. – Я всего лишь хочу увидеть другой мир своими глазами. Отец, да я свою ферму даже никогда не покидал, ну, кроме той поездки в Кантерлот… – слегка расстроился Вердан. – У меня из друзей один Фэст, а единственное развлечение - чтение книг, которое ты, к слову, не одобряешь.       – Есть причины, Вердан. – снова нахмурился отец, понимая, что вновь всплывает тема увлечения его сына.       – Какие причины? Мои книги – это пустая трата времени, по твоему мнению? – старался гнуть свою линию жеребец.       – Не только, – словно ножом по сердцу сказал отец Вердана, – видишь, до чего тебя книги довели? Ты стал слишком мягким, да ты буквально живёшь в этих воображаемых мирах. Сын, нельзя прожить жизнь лишь читая книги.       – Да? А что ты мне предлагаешь? – не понимал отца Вердан. – Может, мне со своими цветами начать разговаривать? Как мне, по-твоему, ещё на ферме жить?       – А разве ты итак с ними не общаешься? – спросил напрямую жеребец, вспоминая, как сам нередко замечал своего сына за этим занятием.       – Ну… да, может и общаюсь. – согласился Вердан, чем заметно снизил градус дискуссии. – Но это только потому что мне больше и не с кем. Отец, я же не бросаю родную ферму, я просто хочу увидеть другой мир своими глазами. – жеребец чуть помолчал, задумавшись. – Будь мама здесь, наверняка бы согласилась. Она вон, сколько писем из столицы пишет, и в каждом - «Как же в столице хорошо, как мне нравятся здешние просторы».       – Твоя мама - особый случай, Вердан. – видимо, задел своего отца за больное Вердан.       – Особый случай? – удивился жеребец. – О чём ты?       – Её туда пригласили, она не сама изъявила желание туда поехать. Так что не будем о ней. – старался уйти от темы отец Вердана.       – Но ведь ей там всё равно нравится. И… почему ты так резко не захотел о ней говорить? – заметил подозрительное поведение своего отца жеребец.       – Почему не захотел? Я всего лишь сказал, что она к этой теме не относится! – решительно сказал жеребец.       – Ты что-то недоговариваешь! Ты… ты скрываешь от меня что-то! – уже стал обвинять своего отца Вердан.       – Да не скрываю я! Просто… – тяжело выдохнул жеребец, – твоя мать хотела взять тебя с собой. Тогда, когда ты был ещё жеребёнком… – наконец, признался отец, чем сильно удивил своего сына.       – Она… хотела взять меня в Кантерлот? – не верил словам отца Вердан.       – Хотела… хотела, сынок… – отец уже понял, что ему не отвертеться от этой темы, а потому выложил всё, что у него было, – а я, старый пёс… не пустил. – жеребец тяжело вздохнул. – Она говорила тогда: “пусть хоть мир посмотрит”. Не знаю, что на меня тогда нашло… – положил свою голову на копыто отец Вердана. – Я разозлился, даже нет, я был в ярости. Я всегда считал, что ты вырастешь настоящим фермером, а не городским тюфяком… Я просто не позволил ей тогда взять тебя с собой. – немного помолчал жеребец, словно собираясь с силами. – В ту ночь она не спорила со мной. Она… просто сидела рядом со спящим тобой и гладила тебя по голове. Она не кричала, нет, она… – жеребец почувствовал, словно внутри него всё сжимается, – плакала она, в общем. Я должен был ещё тогда понять, что совершил ошибку, но… но не понял. – закончил отец Вердана, смотря в растерянное лицо своего сына, после чего услышал свист. – Ч-чайник вскипел, Вердан.       – Да, точно… – наконец, пришёл в себя жеребец и встал из-за стола, чтобы выключить конфорку.       – Вердан, – обратился к своему сыну жеребец, чем сразу привлёк его внимание, – тогда я боялся потерять вас обоих, потому не позволил твоей маме забрать тебя. Ты ведь и сам знаешь, что я всегда хотел для тебя всего самого лучшего, так что… – в последний раз собирался с силами отец Вердана, – езжай в Мэйнхеттен, или в Кантерлот к матери. Но помни, что твой дом - здесь, на ферме. – решил, скорее, для себя жеребец, чем невероятно сильно обрадовал своего сына.       – П-правда? – не верил словам отца жеребец. – Отец, ты и представить себе не можешь, что для меня значат эти слова. Я… – вновь Вердану пришлось приостановиться.       – Только пиши мне. И матери тоже. – поставил главное условие своему сыну жеребец.       – Конечно я буду тебе писать, и маме тоже, как же без этого? – улыбнулся своему отцу Вердан.       – Тогда… собирай вещи, раз решил. – в ответ улыбнулся своему сыну жеребец.       – Сейчас? – удивился Вердан. – Но я не думал, что… – вновь приостановился жеребец.       – Иди, пока я не передумал, – подгонял своего сына отец, – ты ведь знаешь своего старика, чуть что могу и заднюю дать. – уже шутил отец, чем успокоил своего сына.       – Хорошо, пап, хорошо. – на радостях жеребец направился в свою комнату.       Вердан не мог поверить в то, что, возможно, уже сегодня его жизнь может кардинальным образом измениться. Мысль о том, что он наконец-то увидит большой город всё не покидала его. В голове он уже начал выстраивать планы, куда сходит в первый день, чем будет заниматься, каких новых знакомых заведёт. Энтузиазма жеребцу было не занимать, особенно учитывая то, что он, сам того не замечая, уже достал крупных размеров чемодан из-под своей кровати, который достался ему ещё от деда, и приготовился собирать вещи. Сперва, разумеется, в ход пошли вещи. Различные штаны, футболки, рубашки – вскоре всё это оказалось аккуратно разложено в чемодане. Затем Вердан взял с собой пару книг в дорогу. Разумеется, недочитанная жеребцом ещё с утра книга уже была сложена. Вслед за ней пошёл путеводитель по Мэйнхеттену, который Вердан хранил ещё с прошлого года. Не найдя у себя на столе более полезных книг, жеребец решил продолжить поиски в своём шкафу, благо книг там было предостаточно. Достав оттуда приличную стопку книг, Вердан стал снимать одну за другой, вчитываясь в названия. “Теория экономического развития”, “Магия математики: расширенное издание”, “Вондерболты на службе Эквестрии” – жеребец не мог поверить, что когда-то читал все эти книги, но решил их всё же не брать с собой.       Парочка книг всё же попала в багаж к Вердану, но все они, так или иначе, носили, скорее, информационный характер, чем развлекательный. Дойдя до конца стопки, жеребец увидел ту самую аметистовую обложку, которая когда-то не давала покоя её читателю. Заметив её, Вердан слегка задумался, как бы мог её использовать и с пользой, и с уважением к ней, раз не удалось погрузиться в неё с головой. Жеребец немедленно вспомнил библиотеку в Мэйнхеттене, которая так любезно снабжала его книгами всё это время. «Точно! Это просто идеальное место для неё!» – подумал про себя Вердан, после чего тут же погрузил её в свой чемодан.       Следом Вердан планировал взять некоторые предметы гигиены, без которых, само собой, просто никак. Выйдя в коридор, жеребец направился в сторону ванны. Свет солнца струился из крупных окон прямиком на Вердана, словно заряжая его энергией на весь оставшийся день. «Неужели, даже природа сегодня на моей стороне?» - задумался Вердан. В это же время с первого этажа, со стороны кухни, донёсся шелест бумаги. Услышав его, жеребец остановился, стараясь убедиться в том, что ему не послышалось. В тот момент Вердан действительно подумал, что отец уже сам решился наконец-таки погрузиться в удивительный мир книг, однако за тем самым шелестом послышался тихий скрип пера о бумагу. Его отец писал кому-то письмо, притом периодически останавливался, видимо, собираясь с мыслями. Вердан продолжил идти в сторону ванны, но уже раздумывая о том, кому же он мог писать письмо.       Войдя в саму ванную, жеребца встретила та самая знакомая обстановка. Вдоль стены стояла ванная, ничем примечательным не отличаясь. Рядом с ней – небольшая металлическая раковина, местами потерявшая свой былой блеск. Туалет, напротив которого лежал мягкий белый коврик, ничем особым и не выделялся, кроме как, наверное, своей второстепенной функцией, поскольку основной туалет всё же находился на улице. В ванной также находилось небольшое количество шкафов, которые сейчас и нужны были жеребцу. Говоря простыми словами, для семьи Филдов ванная комната была исключительно местом для гигиены, поэтому в ней не было ничего лишнего. Подойдя к небольшому шкафчику под раковиной, Вердан достал оттуда зубную щётку, мыло, полотенце и прочие принадлежности. Убедившись, что он ничего не забыл, жеребец направился обратно в коридор. Войдя в него, Вердан вновь услышал шелест, доносящийся из кухни. «Как только соберу вещи - сразу спущусь к отцу» – решил для себя жеребец, проходя в свою комнату.       Аккуратно уложив в свой багаж предметы гигиены, Вердан окинул свою комнату взглядом, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. «Вещи - есть. Книги - есть. Мыльно-рыльные принадлежности - имеются…» – думал про себя жеребец, проверяя, ничего ли он не забыл. Он провёл своим взглядом почти всё: кровать, стол, книги. Наконец, взглянув на шкаф, жеребец вспомнил, что забыл взять с собой. «Деньги… точно» - подумал про себя жеребец и подошёл к шкафу сбоку. Аккуратно отодвинув стопку книг, которая идеально прикрывала щель приличных размеров между мебелью и стеной, Вердан увидел мешок, заполненный битами. Тот самый мешок, что он всё это время скрывал от отца. И делал он это вовсе не потому что они были не его, а потому что объяснять пришлось бы долго. Вердан невольно и сам вспомнил эту историю, как у него появился этот мешок.       Будучи довольно хорошими друзьями, Вердан и Фэст могли видеться по несколько раз за день. Однажды вечером, пока Вердан высаживал только что проросшие розы, Фэст по пути домой решил заскочить на ферму к Филдам. В тот раз у него с собой как раз была очередная книга, которой он надеялся заинтересовать своего друга. Найдя того за работой, Фэст подошёл к своему другу.       – Всё работаешь, садовод? – слегка подколол своего друга Фэст, подходя к нему.       – Ещё как работаю, – Вердан окучил только посаженную розу и встал с земли, – благо, тут недолго осталось.       – Всё хотел спросить у тебя, – решил поинтересоваться лимонного окраса жеребец, – а ты чего семена прямиком в грунт не сажаешь? Так бы и без рассады обошёлся.       – Цветы - это тебе, Фэст, не укроп. Вот, взять тюльпаны, – Вердан направился в сторону своей телеги, в которой оставалось несколько штук роз в горшках, – они из луковицы прорастают, а пока луковица из семени вырастет уж сто зим сменится. Нет, конечно, календулы какие-нибудь прямиком семенами в грунт сажаются, именно так я и делаю, но для таких капризных цветов приходится взращивать рассаду. – жеребец стал вглядываться в поля, в поисках свободного места.       – Вот оно как, значит. – Фэст стал подходить к телеге. – А-то мама моя интересуется постоянно, чем ты тут на ферме таким занимаешься, что я к тебе так часто захожу.       – Она против? – перевёл взгляд на своего друга Вердан.       – Нисколько! – жеребец отмахнулся, давая понять другу, что всё в порядке. – Просто интересно ей, видимо. Да, кстати, пока у телеги. – Фэст крылом открыл сумку и достал из неё средних размеров голубую книжку.       – О, спасибо, что тут у нас в этот раз… – Вердан взял книгу копытами и вчитался в название, – Атлас восточного экономический района Эквестрии? Лёгонький он какой-то для атласа. – жеребец постарался оценить вес книги, не понимая, как такое количество страниц может так мало весить.       – Значит, копыта у тебя уставшие, ты же весь день в поле батрачишь. – старался не обесценить книгу Фэст.       – Да, ты, видимо, прав. – Вердан положил книгу в телегу и посмотрел на друга. – Спасибо, Фэст, выручаешь меня, как никто другой. – вновь жеребец направил взгляд в сторону поля.       – Рад стараться, Вердан. – улыбнулся в ответ своему другу лимонного цвета жеребец.       – Окажи мне услугу, Фэст, – обратился уже за помощью к другу салатовый жеребец, – ты видишь где-нибудь в поле окно, куда розу можно посадить?       – Дай-ка гляну… – уже оба жеребца всматривались в бесконечные алые поля в поисках какого-либо проблеска. – Нет, не вижу. Значит, эти розы лишние, получается? – Фэст посмотрел на несколько роз, находящихся в телеге.       – Не лишние, а запасные. – поправил друга Вердан. – Но ты прав в одном: девать мне их некуда. – жеребец посмотрел на своего друга, который лишь покачал головой. – А знаешь, – придумал Вердан, – забирай их, мне не жалко.       – Забрать? Куда ж я их положу? – удивился Фэст, рассматривая розы.       – В сумку и положишь, как раз горшочки сюда должны войти. – Вердан взял два горшка и понёс их к другу.       – В горшках? Я думал, ты их срежешь. – салатовый жеребец уже успешно положил в сумку оба горшка и тут же направился за третьим.       – Ага, срежу, – саркастично ответил Вердан, – ты же знаешь, как я к этому отношусь. – жеребец приближался с третьим горшком.       – Ну ладно, ладно… – Фэст посмотрел на последнюю розу, лежащую в телеге, – а что насчёт той розы?       – Хочешь маме четыре розы подарить? – чуть улыбнулся Вердан.       – А что в этом такого? – не понимал вопросов своего друга лимонный жеребец.       – В таком случае я пойду с тобой. Только костюм захвачу. – уже сдерживал смех Вердан.       – Да о чём ты? – явно был не доволен подобными усмешками со стороны друга Фэст.       – А я как раз о том, – Вердан откинул задний борт телеги и сел на неё, – что чётное количество цветов дарят на траурные события. Похороны там, и прочее. – жеребец заметил, как его друг уже сам начал улыбаться. – А нечётное - уже в самый раз. Любовь, привязанность, ну и всё прочее.       – Неудивительно, что ты всё это знаешь, – Фэст аккуратно снял с себя сумку, стараясь не поранить цветы и сел в телегу рядом с другом. – а вот ты говоришь, что чётное количество цветов символизирует любовь, так?       – Ага – ответил Вердан, откидываясь назад в телегу.       – А ты хоть раз в своей жизни любил? – решил поинтересоваться Фэст без какого-либо подтекста. – Ну, в смысле, не родственников своих, а кобылку какую-нибудь? – лимонный жеребец заметил, что его друг призадумался.       – Фэст, я живу на этой ферме. Какая мне тут любовь… – чуть призадумался жеребец, понимая, что его друг в какой-то степени прав. – Пока что моя любовь - она вон. – Вердан копытом провёл вокруг себя, как бы показывая, что, по всей видимости, именно так он и выражает свою любовь. – Ну и, разумеется, вот. – жеребец указал на голубую книгу, лежащую выше. – Так что как-то так… а ты сам любил? – решил уже поинтересоваться сам Вердан.       – Любил вряд ли, – посмотрел на поля роз Фэст, – но вот влюблялся точно. Тяжело это всё, Вердан. – вздохнул жеребец. – Да и, видимо, всему своё время… – уже прилёг в телегу Фэст, – всему своё время.       – Умрём мы с тобой одинокими, Фэст. – в шутку сказал Вердан.       – Кто сказал, что мы? – начал тут же в шутку возмущаться уже Фэст. – В отличие от тебя, я не безнадёжен. – скрестил копыта на груди жеребец, словно выражая своё недовольство.       – Да знаешь, если шутки отбросить, – перестал улыбаться Вердан, – всё же ты правда не безнадёжен. – решил подбодрить своего друга жеребец. – А вот я, если на ферме останусь, точно тут один умру.       – Да брось! – начал уже возмущаться по-настоящему Фэст. – Хотя я, конечно, тоже считаю, что тебе бы в город с такой головой и копытами, но ведь твоя семья всю жизнь на этих полях жила, да и ты как-то родился, так что нет, один ты тут точно не останешься.       – Буду на это надеяться, Фэст. – выдохнул Вердан.       Так они пролежали в телеге ещё какое-то время, параллельно с этим обсуждая всё под ряд: от того, что им делать в будущем, до того, почему небо голубое. Спустя какое-то время друзья попрощались, пообещав встретиться завтра. На следующий же день Фэст пришёл не с пустыми копытами. Утром, когда Вердан только направлялся в поля, в очередной раз таща за собой телегу, он встретил своего друга всё с той же заполненной почтовой сумкой.       – Привет, Фэст. – поздоровался Вердан.       – Доброе утро, Вердан, – в ответ поприветствовал своего друга Фэст, – куда направляешься?       – Да вот, картошку буду обрабатывать, чтобы сорняки не проросли. – жеребец указал на телегу, где находились две деревянные бочки.       – Да, наверняка это тяжело. – подметил лимонный жеребец, вглядываясь в размер бочек.       – Ну, либо так, либо сорняки всё испортят, – продолжил катить свою телегу Вердан, – ты сегодня с новостями?       – А, нет, я только с утра решил к тебе зайти, – Фэст крылом открыл свою сумку и начал в ней что-то усердно искать, – хотя, есть у меня кое-что для тебя. – жеребец достал из сумки пару бит и передал их своему другу.       – Это что? – резко одёрнулся Вердан. Он никогда не любил принимать деньги ни в каком виде, будь то подарок, или обычная благодарность за что-либо.       – Это за те цветы, что ты вчера отдал, – объяснился Фэст, – я пытался сказать, что это просто подарок, и что ничего не нужно, но…       – Но она тебя заставила? – закончил фразу за друга Вердан.       – Заставила, – подтвердил Фэст, – ещё и подругам своим рассказала. Ты уж… прости, ладно?       – Простить? – удивился салатовый жеребец. – Где ж тут твоя вина? Это моя инициатива была. – взял всю ответственность на себя Вердан, что, кстати, было в его духе. – А биты себе оставь, мне они на ферме ни к чему.       – Нет, цветы всё же твои были, – Фэст приблизился к телеге и аккуратно положил туда пару битов, – значит и деньги твои. Да и тем более, – решил подбодрить своего друга лимонный жеребец, – цветы, считай, никто не тронул. Я матери сразу объяснил, что к чему. А как они отцветут – горшки я тебе наверняка верну.       – Цветы целы говоришь? – заинтересованно спросил Вердан, словно желая убедиться в том, что ему не послышалось.       – Ещё как целы, – подтвердил Фэст, – да и как только мама своим подругам рассказала, что твои цветы - не букет, а настоящие, они сразу заинтересовались.       – Предлагаешь мне самому продавать цветы? – шутливо спросил жеребец, явно не дожидаясь положительного ответа.       – А кто запретит? – сказал Фэст, чем явно удивил своего друга.       – Погоди, погоди, – притормозил Вердан, – во-первых, отец будет против. Во-вторых, если и заниматься подобным, то только в тайне от отца. – раскладывал варианты салатовый жеребец.       – Тут ты, конечно, прав, – согласился Фэст, чем чуть успокоил своего друга, – но, знаешь, ты ведь и сам как-то рассказывал, что тебе не нравится, когда отец увозит продавать цветы в город.       – Предлагаешь мне торговать цветами уже на своих условиях? – уже самостоятельно догадался Вердан.       – Именно! – улыбнулся Фэст. – Будешь продавать цветы, как и сам всегда хотел, в горшках. А я буду заниматься доставкой, как тебе идея?       – Фэст, ты точно почтальон, а не бизнесмен? – улыбнулся в ответ своему другу Вердан.       – А что? Вот накоплю денег, открою свою почту, и сам же в ней буду работать на себя, как тебе идея? – начал фантазировать лимонный жеребец.       – Хех, ладно, Фэст, ладно, – остановился Вердан, – идея хорошая, можно попробовать.       – Открыть свою почту? – удивился лимонный жеребец.       – Цветы продавать! – поправил своего друга Вердан, после чего засмеялся.       – А что плохого в почте? – не понимал своего друга Фэст.       – Да нет, почта - это, конечно, хорошо, – согласился Вердан, – но, как ты там вчера говорил? Всему своё время, Фэст.       – Ладно, тут ты прав. – Фэст и Вердан вновь направились по накатанной. – Но вот когда открою! – убеждал своего друга лимонный жеребец.       – Будешь пахать как я. – шутил салатовый жеребец.       – Да ну тебя. – ответил Фэст.       С того дня Вердан действительно стал зарабатывать самостоятельно, пускай и в тайне от отца. Разумеется, никто публично не оглашал, что “какой-то чудак с фермы продаёт живые цветы прямо в горшках”, этот слух распространялся из уст в уста, после чего заинтересованные покупатели направляли письмо на ферму. Благо единственным почтальоном, навещавшим те окрестности, был Фэст, потому он лично передавал все подобные письма своему другу. Но напрямую вскапывать цветы с полей Вердан не решался, всё же портить такую красоту он не считал разумным, потому ему приходилось сажать дополнительные ростки, дабы продавать уже их. Отец лишних саженцев не замечал: у него и без этого было полно дел. По началу, разумеется, Вердан немного боялся данной затеи, всё же авантюристом его назвать было трудно, а потом дело прижилось. Заработанные деньги друзья решили делить поровну, пускай Фэст всё же настаивал на том, что Вердан должен забирать хотя бы процентов шестьдесят. Однако салатовый жеребец был против. «Мы оба трудимся одинаково, нет слова “меньше” или “больше”. Да и, тем более, ты друг мой, а мне эти деньги и вовсе ни к чему» – объяснялся Вердан. И в правду, жеребец не гнался за прибылью, он просто был рад тому, что хоть в какой-то степени его мечта сбылась, а деньги были, скорее, приятным бонусом, нежели целью. Со временем битов становилось больше, потому их нужно было где-то хранить, и что более важно - скрывать от отца. Таким удобным местом Вердан как раз считал то пространство между шкафом и стеной, в котором он и прятал мешок с заработанными деньгами. «Наконец-то они пригодились» – думал он, складируя мешок в свой чемодан.

***

      Вердан окинул свою комнату взглядом, словно прощавшись с нею. Он наконец-то покидает место, которое было для него родным ещё с детства. Кровать с жёстким матрасом, крупный стол, за которым Вердан любил читать книги, лампа, которая была для жеребца, как слушатель, для которой он даже шил абажуры, крупный шкаф, так любезно хранивший книги молодого жеребца: всё это являлось частью его старой жизни, которой он был безмерно благодарен. Поразмыслив какое-то время во всей этой атмосфере, Вердан кивнул своим мыслям, закрыл свой чемодан, водрузил его на себя и вышел в коридор. Жеребец сразу, как и обещал себе, решил отправиться на кухню, к отцу, чтобы узнать, чем он занимался. Спускаясь по ступенькам, жеребец как раз услышал голос отца. «Сынок, – звал к себе отец, – зайди сюда, на кухню». Спустившись по ступенькам, Вердан вошёл в комнату, застав своего отца за написанием письма кому-то, от чего сильно удивился.       – Вердан, скажи, как лучше закончить письмо? – обратился к своему сыну жеребец.       – Зависит от контекста, – начал Вердан, – а ты кому письмо пишешь?       – Знакомому одному хорошему, мы с ним давно не виделись. – оторвался от письма отец Вердана.       – Тогда пиши “С уважением…”, ну и имя своё в конец поставь. – салатовый жеребец снял с себя чемодан, оставив его на стуле неподалёку.       – Да, точно. – отец Вердана взял в зубы перо, после чего дописал оставшуюся часть письма. – Готово. – жеребец отставил перо и сложил письмо в желтоватый конверт, после чего слегка смочил клапан слюной и закрыл его.       – А что за знакомый такой? – поинтересовался Вердан, присев на стул.       – В Мэйнхеттене живёт, я ему как-то давно оказал одну услугу, – отставил письмо в сторону отец, придвинув его к такому же, но уже в белом конверте, – вот за ним и остался должок.       – Должок? – переспросил салатовый жеребец.       – Да, должок. Попрошу его пристроить тебя к себе на неделю-другую, пока ты на копыта не встанешь. – отец придвинул письмо сыну.       – А, ну… я думал сам как-нибудь разберусь. – Вердан почесал свой затылок.       – Мэйнхеттен всё же крупный город, так что знакомые там тебе точно не помешают, – отец взял копытом кружку чая со стола и немного отпил из неё, – мои знакомые.       – Да, думаю, в этом ты прав, – кивнул своему отцу Вердан, – а как его зовут, и… где он живёт?       – Да, точно, лучше запиши прямо на конверте. – отец придвинул сыну чернильницу, после чего салатовый жеребец взял перо в копыта и приготовился писать, – А, ты вон, как пишешь, – удивился отец, – ладно, записывай. Брайт Корд, улица Дружбы, 17. 28 квартира.       – Есть. – Вердан положил перо обратно в чернильницу. – А он точно поможет?       – Поможет, – без раздумий ответил отец, – сколько его знаю, он своим знакомым всегда помогает.       – И много у тебя таких хороших знакомых в Мэйнхеттене? – шутил жеребец, но всё же хотел услышать ответ.       – Достаточно. – ответил отец, явно не желая раскрывать точной цифры. – Лучше уж с десяток верных, чем сотня разношёрстных.       – Ну да, – нехотя согласился Вердан, поскольку у него и не было никогда возможности завести больше друзей, – ты прав, пап. – салатовый жеребец перевёл взгляд на белый конверт, лежащий на столе рядом с отцом. – А кому тогда это письмо?       – А это уже твоей матери, – перевёл взгляд на письмо отец, – всё же она должна знать, что ты уезжаешь в Мэйнхеттен. – жеребец слегка вздохнул, не отводя взгляда от письма.       – Уверен, она будет рада. – решил подбодрить своего отца Вердан.       – Да, разумеется будет. – согласился жеребец, переводя взгляд на сына. – Кстати, у Брайта тоже есть сын, только он всё из города хочет выбраться.       – Правда? – не верил своим ушам Вердан. – Странный он какой-то… – задумался салатовый жеребец, поскольку он не понимал, как можно хотеть уехать из этого огромного города в место, подобное ферме.       – Брайт наверняка попытается вас познакомить, – вновь отпил из кружки жеребец, – но ты уж сам решай, надо оно тебе, или нет.        Вдруг разговор отца и сына прервал довольно громкий стук в дверь, от чего оба жеребца даже отдёрнулись. Стук прекратился, после чего раздался уже до боли знакомый Вердану голос.       – Вердан! Мистер Филд! – чуть ли не кричал Фэст, чтобы его услышали. – Есть кто дома? – лимонный жеребец вновь стал стучать по двери, но уже с удвоенной силой.       – Да иду я, – крикнул в ответ Вердан, стараясь перебить активный стук в дверь, – иду! – стук, наконец-то, прекратился. Салатовый жеребец не спеша подошёл к двери, после чего открыл её. За ней стоял его друг, который точно также был рад видеть Вердана.       – Привет, Фэст, как дела? – поприветствовал своего друга салатовый жеребец, отойдя с прохода, чтобы тот смог войти в дом. Всё это время на его лице была широкая улыбка.       – Привет, Вердан, – Фэст вошёл в дом, – у меня дела нормально. – лимонный жеребец посмотрел на своего друга. – А у тебя, вижу, дела вообще отлично.       – Доброе утро, Фэст, – поприветствовал почтальона отец Вердана. Кухня располагалась буквально в паре шагов от входа, потому Фэст видел мистера Филда напрямую, – ну, какая сегодня почта?       – Здравствуйте, мистер Филд, – Фэст направился на кухню, параллельно с этим доставая из сумки пару писем, – вот, держите. – лимонный жеребец передал пару конвертов отцу Вердана, после чего заметил на кухонном столе два письма. – А это, я так понимаю, нужно доставить?       – Правильно, – подтвердил отец, – но только это белое. А то, что в жёлтом конверте - то для Вердана.       – Для Вердана? – удивился Фэст, также заметив крупный чемодан, стоящий на стуле. – Ты что, тоже решил в почтальоны податься? – шутил жеребец, переведя взгляд на своего друга.       – Лучше, Фэст, – ответил Вердан, подходя к своему другу, – Я уезжаю! – обрадовался салатовый жеребец.       – Т-то есть как? – ответил Фэст, чувствуя, как сердце уходит в копыта. – Куда? –лимонный жеребец явно боялся потерять своего друга, с которым давно общался.       – В Мэйнхеттен! – радостно ответил Вердан. – Можешь себе это представить?       – Фух, ты меня напугал, – тяжело выдохнул Фэст, – я уж думал, ты в Кантерлот едешь, а на деле в Мэйнхеттен. – чуть улыбнулся лимонный жеребец, после чего до него дошло осознание. – Постой, ты едешь в Мэйнхеттен? – уже сам обрадовавшись переспросил Фэст.       – Именно! Я наконец-то увижу большой город своими глазами! – продолжал Вердан.       – Но погоди, – приостановил свою радость Фэст, – а как же ферма? Ты ведь будешь сюда возвращаться? – задал вопрос лимонный жеребец, заставив отца тоже заинтересоваться ответом.       – Разумеется буду, куда ж я без родной фермы? – своим ответом Вердан словно внял то напряжение, висящее в воздухе. – Вещи я уже собрал, так что…       – Так что пора прощаться. – отец встал со стула. В этот момент Вердан наконец-таки понял, что чувствовал отец, когда принимал решение отпустить сына в город. Внезапно жеребец почувствовал какую-то неописуемую тяжесть на душе, понимая, что в ближайшее время вряд ли увидит своего отца.       – Да, видимо, пора. – Вердан тяжело вздохнул, чуть приоткрыл свой чемодан и положил туда письмо, которое предназначалось знакомому его отца.       – Погоди, ты уже уходишь? – удивился решению своего друга Фэст. – Я ведь только пришёл, давай о чём-нибудь поговорим хотя бы?       – А знаешь, Фэст, – задумался Вердан, – как насчёт того, чтобы я составил тебе компанию?       – Компанию? – удивился Фэст. – Хочешь вместе со мной почту разносить?       – Тебе ведь всё равно в Мэйнхеттен нужно, разве нет? – спросил салатовый жеребец, вскинув на себя чемодан.       – Да, точно, – ответил вдруг Фэст, просматривая адреса на конвертах, лежащих в его сумке, – думаю, где-то ближе к полудню мы уже будем в городе.       – Ну вот и отлично, – улыбнулся двум друзьям отец Вердана, – значит, и в дороге скучно не будет.       – Да, правда я обычно предпочитаю летать, а не ходить, – сделал важное уточнение Фэст, – но в этот раз можно сделать небольшое исключение.       – Значит… идём? – спросил салатовый жеребец, словно дожидаясь заключительного ответа.       – Идём, Вердан. – махнул крылом в сторону себя Фэст, словно говоря “за мной”. Салатовый жеребец посмотрел на своего отца, который чуть заметно улыбался.       – Не забудь писать мне и твоей матери. – напоминал своему сыну отец. Вердану уже давно стало понятно, что для его отца это важно.       – Разумеется, пап, я буду тебе писать. – Вердан пошёл в сторону выхода, вслед за ним направился и его отец. Салатовый жеребец накинул на себя свою кепку. Выйдя за порог, Вердан и Фэст попрощались с отцом.       – Пока, папа. – попрощался Вердан, чувствуя, как его сердце разрывается на части от осознания того, что он покидает и родной дом, и родного отца.       – До свидания, мистер Филд! – в своей манере попрощался Фэст.       – Ни пуха ни пера вам, ребята! – пожелал друзьям удачи отец.       – К Дискорду! – ответили друзья почти одновременно, от чего сами удивились.       Уходя от дома, друзья видели, как отец Вердана махал им на прощание, что, в свою очередь, делали и сами друзья. Удалившись, наконец, от дома, Вердан всё же смог свыкнуться с мыслью о том, что он покидает родную ферму, что он уезжает в город всей его мечты, и что самое главное – в ближайшее время он точно не увидит своего отца. Все эти новости, свалившиеся Вердану на голову буквально полчаса назад, были крайне непривычны для него. Всего за каких-то пару минут его многолетняя работа на ферме наконец сменяется новым, неизведанным будущим. И хотя в какой-то степени оно пугало жеребца своей неизвестностью, Вердан шёл ему на встречу, словно желая наконец понять, что его ждёт впереди.       – Я всё ещё не могу поверить в то, что ты едешь в Мэйнхеттен. – Фэст прервал тишину, разбавляемую лишь свистом птиц вокруг.       – Я тоже не могу в это поверить, – признался Вердан, посмотрев на своего друга, – столько лет жизни на ферме, и тут, бац.       – Только не говори, что ты передумал. – посмотрел в ответ на друга лимонный жеребец.       – Передумал? – удивился Вердан. – Да это же мечта всей моей жизни! – пришёл, наконец, в себя салатовый жеребец. – И вот, она сбылась, буквально.       – Что ж, думаю, мне остаётся только позавидовать тебе. – сказал Фэст. – Берегись, Мэйнхеттен, сам Вердан Филд наконец-то идёт к тебе! – начал шутить лимонный жеребец, от чего его друг заметно улыбнулся.       – Ха-ха, это точно. – шутка Фэста явно понравилась Вердану, от чего тот начал смеяться. Чувство досады окончательно пропало, оставив после себя лишь незаметную тяжесть на сердце.       Друзья продолжали идти по дороге, периодически всматриваясь в окрестности. В воздухе пахло свежестью и приятным запахом тюльпанов, росших неподалёку. Деревья, расположенные по обе стороны дороги, мягко шелестели своей листвой, плавно вливаясь в утреннюю песню птиц. По дороге Вердан всматривался в свои поля, словно видел их в последний раз. Вот, например, поле пшеницы, часто цепляющее жеребца своей золотой окраской. Сейчас же оно было ещё зелёное, но его красота никуда не делась. Дальше - поле гиацинт, на котором он трудился ранним утром. Все эти просторы не вызывали у Вердана болезненное чувство прощания. Они словно прощались с ним, желая ему удачи лишь своей красотой. Взобравшись на очередной холм, жеребец заметил вдали небольшое клубничное поле. В голове стали всплывать приятные воспоминания, потому Вердан остановился, ещё пристально вглядываясь в них. Фэст, в свою очередь, не стал ничего спрашивать. Он знал, какого это, прощаться, он знал, что для его друга эти поля важны, потому он просто встал рядом с ним и стал сам разглядывать эти поля.       Пускай то клубничное поле не было столь большим, для Вердана оно несло огромное значение. С ним были связаны его самые тёплые воспоминания из детства, которые он периодически вспоминал, как бы вновь окунаясь в те беззаботные, счастливые дни. Ещё до отъезда матери в Кантерлот, когда Вердан был ещё жеребчиком, он часто любил гулять по ферме один. Для него такие прогулки были чем-то волшебным. Он постоянно разглядывал просторы фермы, вслушивался в звуки природы и просто чувствовал свою близость с ней. И пускай Вердану нравились такие прогулки, его мама часто переживала за него, поскольку не знала, где сейчас находится её сын. Чаще всего она не отпускала его гулять одному, однако жеребца это не останавливало. И пускай окружающая Вердана природа завораживала его, всё-таки самым любимым местом у жеребца были те самые клубничные поля. Часто, в очередной раз сбежав из дома, он направлялся именно туда. Ему нравились не столько красоты здешнего места, сколько растущие там ягоды. Он любил набирать целую горсть и кушать одну за другой, сидя под величественным дубом и вглядываясь в закат. Ничто тогда не волновало Вердана, порой ему казалось, что жизнь такая и есть - простая. Мать же, догадываясь, в какую сторону пошёл её сын, часто заставала его сидящим под дубом со ртом, испачканным в клубнике, но всё также улыбавшимся. Порой она и сама была не прочь посидеть там с сыном какое-то время, прежде чем возвращаться обратно. Спустя какое-то время мама уехала в Кантерлот, оставив после себя глубокое ощущение пустоты у жеребца. Дабы хоть как-то её заполнить, Вердан возвращался на клубничные поля и вновь вспоминал те времена, когда мама была рядом, когда жизнь казалась простой.

***

      Наконец, Фэст решил разбавить повисшую в воздухе тишину.       – Что там, Вердан? – поинтересовался лимонный жеребец, стараясь смотреть туда же, куда смотрел его друг.       – Клубничные поля, – не отводя своего взгляда ответил Вердан, – в детстве я часто любил там сидеть.       – Хочешь подойти к ним? – интересовался Фэст, понимая, что они важны для его друга. В воздухе на какое-то время повисла тишина.       – Нет. – решил Вердан. – Пусть они останутся в прошлом. – перевёл взгляд на своего друга жеребец.       – Тогда… идём? – подзывал своего друга Фэст.       – Да, идём. – ответил салатовый жеребец, после чего друзья продолжили свой путь.       Так они шли ещё какое-то время, периодически болтая на разные темы. Постепенно Вердан всё меньше всматривался в поля, поскольку он не часто уходил так далеко от дома, предпочитая всё же не удаляться от дома. И вот, наконец, добравшись до выхода с фермы, салатовый жеребец в последний раз взглядом окинул свои поля и перешагнул за арку. За те несколько лет после поездки в Кантерлот Вердан вновь покидает ферму, но в этот раз на неопределённый срок.       По дороге в Мэйнхеттен Фэсту ещё нужно было доставить пару писем в небольшие деревни неподалёку. Вердан был просто в восторге от этой мысли. Его радовала не столько мысль доставки писем, сколько то, что он уже совсем скоро увидит кого-то кроме Фэста, или своего отца. Выйдя на булыжную мостовую, друзья стали шагать значительно быстрее. Первой деревней на пути стала небольшая деревенька под названием Стил Вотерс. В ней от силы насчитывалось пятьдесят постоянных жителей, однако благодаря этому они знают друг друга и всегда рады гостям. Зайдя в деревню, Вердан тут же приметил размеры домов. Они были небольшого размера, ни в какое сравнение с домом жеребца они не шли, но притом большинство из них было выполнено из каменных блоков, что удивило Вердана. В это время деревня уже не спала и уже занималась своими делами. Кто-то работал в саду, пропалывая грядки, кто-то, судя по запаху, готовил еду. Пройдя немного дальше, друзья заметили на крыльце одного из домов старушку, сидящую в кресле и что-то усердно вяжущую. Это была земная пони бледно-василькового окраса с седой гривой. Заметив двух пони, она отставила спицы в сторону и помахала Фэсту и Вердану.       – Фэст, привет, дорогой мой, – поприветствовала лимонного жеребца старушка, – а что за славный жеребец с тобой? – поинтересовалась она, взяв с тумбочки неподалёку крупные очки.       – Здравствуйте, миссис Рулер, – поздоровался Фэст, – познакомьтесь, это мой друг. Вердан, Вердан Филд. – представил друга лимонный жеребец, доставая из своей сумки пару писем. – Вердан, это миссис Рулер, самая вежливая пони, что я когда-либо встречал. – шутил жеребец, передавая старушке письма.       – Не льсти мне, Фэст, – засмущалась старушка, – я всего лишь очень гостеприимная, вот и всё. – улыбнулась лимонному жеребцу миссис Рулер, взяв у него почту. – И… Филд? Случаем ни ты ли нас овощами снабжаешь?       – Ой, ну, возможно и я, – Вердан явно не ожидал того, что кто-то узнает его фамилию за пределами фермы, – я как раз только с фермы.       – Ну и куда же ты направляешься, Вердан? – отложила письма в сторону миссис Рулер.       – В Мэйнхеттен. Отец разрешил. – ответил Вердан, заметив, как старушка посмотрела на него вопросительным взглядом.       – Отец разрешил? – не понимала жеребца миссис Рулер. – Сынок, в твоём возрасте уже явно не стоит спрашивать разрешения у родителей, прежде чем куда-либо уйти. – пыталась дать совет Вердану старушка.       – Тут Вы, конечно, правы, – согласился салатовый жеребец, – просто наша ферма довольно большая, там тяжело даже вдвоём управиться. – объяснялся Вердан.       – Оу, так ты об этом, – поняла, наконец, старушка, – тогда ты прав, извини, что поторопилась. – начала извиняться миссис Рулер.       – Всё в порядке, нет причин для извинений. – старался смягчить обстановку Вердан, от чего старушка только улыбнулась и посмотрела на почтальона.       – Фэст, почему ты мне никогда не рассказывал о своём хорошем друге? – решила уже польстить Вердану миссис Рулер.       – Хех, потому что он во второй раз в жизни свою ферму покидает, – уже шутил Фэст, пускай шутка была правдивой, – да, Вердан?       – Именно. – подтвердил салатовый жеребец.       – Ох, в таком случае тебе точно понравится в Мэйнхеттене, – поддержала Вердана старушка, – я сама там полжизни прожила и нисколько не жалею.       – Правда? – переспросил салатовый жеребец, желая убедиться в услышанном.       – Правда, – повторила старушка, – жизнь в Мэйнхеттене бьёт ключом, такому молодому жеребцу вроде тебя она тебе точно понравится.       – Хех, надеюсь на это. – сказал Вердан, поправляя свою кепку.       – Ладно, миссис Рулер, нам ещё в одну деревню зайти надо. – решил уже уходить Фэст.       – Хорошо, ребята, – ответила старушка, – вы заходите ко мне как-нибудь, я вас чаем напою. – предлагала миссис Рулер, взяв в копыта почту.       – Обязательно как-нибудь зайдём. – обещал Вердан, после чего направился вслед за своим другом.       – До свидания, миссис Рулер! – попрощался Фэст.       – До свидания! – сказал Вердан.       – Хорошей вам дороги! – махала вслед друзьям старушка.       Друзья покинули небольшую деревню и вернулись на дорогу. Пускай они всё ещё не добрались до Мэйнхеттена, Вердан уже был в восторге от того, что ему выпала возможность наконец почувствовать себя частью небольшого, но общества. И это было видно внешне: он буквально светился от счастья. Здешние просторы были необычны для жеребца. Дорога шла через каштановый лес, периодически сменяющийся небольшими полянами. Вскоре друзья дошли до следующей деревни - Ривер Дельта. Только завидев её, Вердан сразу приметил её размеры. В сравнении с предыдущей деревней, эта была на порядок крупнее. Своё название деревня получила, по всей видимости от того, что находилась на берегу реки. Притом эта самая река представляла собой два потока, которые чуть ниже по течению соединялись в более крупную реку. Пройдя немного дальше, из-за крон деревьев показались поля, расположенные в непосредственной близости к реке. Вердану было приятно осознавать то, что любое встреченное им поле на его пути так или иначе будет напоминать ему о родном доме. Говоря о самой деревне, она располагалась на двух берегах реки, соединённая притом каменным мостом. Войдя в деревню, друзья сразу обратили внимание на оживлённую атмосферу, царящую в ней. Вот, например, земной пони выдвигается в дорогу с телегой, содержимое которой было накрыто плотной белой тканью. Чуть вдали располагался рынок, уже заполненный крупным количеством пони. Вердану в какой-то момент показалось, что никакого Мэйнхеттена ему и не нужно, он уже нашёл то, что ему нужно было. Но вдруг он поймал себя на мысли: «Если даже в такой деревне много пони, то что же будет в Мэйнхеттене?». Так или иначе, эта мысль всё никак не отпускала Вердана, потому ему пришлось принять её.       Выйдя на какую-то оживлённую улицу, салатовый жеребец заметил необычный внешний вид домов. Они были довольно высокими, с несколькими этажами, а крыша была выполнена из соломы. Вердан ещё никогда не встречал таких домов: ни в Кантерлоте, ни в книгах, потому для него они были той самой частью его новой будущей жизни. Отчасти это даже напугало жеребца. «Если такая простая вещь, как дом и его крыша кажутся для меня чем-то новым, то что же будет в Мэйнхеттене?». Пройдя ещё какое-то расстояние, Фэст заметил крупного земного пони персиковой окраски с бледно зелёной гривой, загружавшим в телегу довольно крупные ящики. Лимонный жеребец махнул своим крылом другу, подзывая того, после чего обратился к тому пони.       – Мистер Энвил! – обратился к пони Фэст, чем привлёк его внимание.       – Здорово, Фэст, как сам? – наконец загрузив ящик в телегу ответил жеребец.       – Всё как обычно, – лимонный жеребец достал из сумки письмо с красным сургучом, – работаю не покладая копыт. – Фэст передал письмо жеребцу.       – Понятно, – мистер Энвил взял письмо и отложил его в телегу, – а ты кем будешь? – спросил жеребец, посмотрев на друга почтальона.       – Меня Вердан зовут, Вердан Филд. – представился жеребец. – Мы с Фэстом хорошие друзья. Я сам в Мэйнхеттен направляюсь, а с Фэстом так, за компанию.       – А, Мэйнхеттен, понятно, – мистер Энвил направился к другому ящику и стал водружать его на себя, – я сам туда через пару часов отправляюсь. – жеребец подошёл к своей телеге.       – Ясненько, – ответил Фэст, – ладно тогда, мы пойдём.       – Ага, ребят, давайте, удачи. – попрощался с жеребцами мистер Энвил.       – До свидания, мистер Энвил. – сказал Вердан.       – Ещё увидимся, мистер Энвил. – попрощался Фэст.       Друзья направились в сторону моста, периодически осматривая деревню. Мостовая перед мостом была довольно приличных размеров, как и сам мост, что удивляло обоих жеребцов. Взойдя на него, Вердан сразу же захотел опереться на борт и посмотреть, насколько высоко он находится над рекой. Пускай сама река была не столь широкая и глубокая, жеребца удивляло то, что внизу, под ним, течёт река. Настолько обыденные вещи, как мост, поражали Вердана своей простотой. Фэст же, видя восторженное лицо своего друга, слегка улыбнулся, после чего друзья направились дальше. Оказавшись на левом берегу реки, жеребцы шли прямо, никуда не сворачивая. Чуть дальше Вердан заметил домик средних размеров с открытой дверью и крупной вывеской над ней. Вывеска гласила: “Пекарня Доу и Бисквит”. Перед самой пекарней стояла пара молодых пони, активно о чём-то беседующих. «Нам как раз сюда» - сказал Вердану Фэст и направился в их сторону. Это были молодая кобылка и жеребец. Земная пони пурпурного окраса с лавандовой гривой о чём-то беседовала с пегасом нефритового цвета с салатовой гривой.       – О чём тут так мило беседуют молодожёны? – подошёл к пони Фэст.       – О, Фэст, привет. – поприветствовала почтальона кобылка.       – Привет, Фэст, – сказал её собеседник, – а мы уж думали, когда ты к нам придёшь.       – Ну что ж, вот он я. – Фэст достал из сумки пару писем, одно из которых было в багровом конверте, чем сильно привлёк внимание кобылки.       – О, Бисквит, это письмо от мамы! – сказала, по всей видимости, миссис Доу, завидев письмо.       – Точно! – ответил жеребец, открыв конверт. – Давай, пойдём прочитаем его. – мистер Бисквит посмотрел на миссис Доу.       – Конечно, пойдём! – обрадовалась кобылка. – Ох, Селестия, я так долго его ждала.       – Ладно, мы тогда пойдём. – сказал Фэст, разворачиваясь в сторону своего друга.       – Постой, Фэст, а кто это с тобой? – поинтересовалась кобылка.       – А это друг мой, Вердан Филд. – представил друга лимонный жеребец. – В Мэйнхеттен направляется, ну и мне компанию составляет.       – Филд? – переспросил мистер Бисквит. – Мы у вас пшеницу уже какой год покупаем, качество что надо. – похвалил Вердана жеребец.       – Оу, спасибо, я ценю это. – поблагодарил мистера Бисквита Вердан.       – Удачной вам дороги! – помахала копытом кобылка.       – Всего наилучшего! – пожелал друзьям мистер Бисквит.       – И вам удачи! – ответил Фэст, поправив свою сумку.       – До свидания! – попрощался Вердан, идя вслед за другом.        Отойдя чуть в сторонку Вердан поинтересовался у своего друга.       – Они недавно поженились? – спросил салатовый жеребец, видя, как те двое зачитывают письмо.       – Ага, тут в деревне, говорят, такой праздник был, – ответил Фэст, посмотрев в их сторону, – вот если бы я знал о нём заранее, пришёл бы на него лично.       – Ты хотел явиться на свадьбу без приглашения? – задал довольно неудобный вопрос Вердан, посмотрев на своего друга.       – Я? Ну… – засомневался Фэст, видимо осознав свои слова, – нет, ни в коем случае! Я просто говорю, что сам хотел бы на нём оказаться. – перефразировал лимонный жеребец, смотря на Вердана.       – В любом случае я тебя понимаю. – улыбнулся другу Вердан.       Друзья продолжили идти по дороге, пока, наконец, не вышли за пределы деревни. Вердан заметил, что воздух незначительно изменился. Если раньше пахло свежестью и утренней росой, то теперь запах больше стал походить на прелую листву и мох. Вердан всегда замечал такие мелкие детали, поскольку всё это было для него в новинку. Пройдя ещё дальше по дороге, друзья вышли на дорогу покрупнее, на которой уже было значительно больше пони. Но главное, чем эта дорога отличалась – наличием магических ламп, которые зажигаются по вечерам. Во время своей поездки в Кантерлот, Вердан уже видел такие лампы, но в этот раз для жеребца они не были частью общей картины дороги, нет, они выбивались. Притом всем своим видом крича: «До Мэйнхеттена копытом подать!». Улыбка сама появилась на лице Вердана, от чего Фэст вновь лишь улыбнулся. Самому лимонному жеребцу было крайне интересно наблюдать за своим другом, словно тот открывает для себя мир впервые, что в какой-то степени было правдой. Однако этот интерес периодически сменялся странным чувством грусти за друга. Раз даже обычные фонарные столбы, освещающие дорогу, так сильно интересовали Вердана, то насколько же на ферме жизнь буквально останавливалась?       Идя по этой дороге, друзья уже начали замечать идущих им навстречу пони. Кто-то шёл налегке, кто-то с сумками или повозками. Именно на этой дороге Вердану, впервые со времени поездки в Кантерлот, удалось увидеть единорога. Это была молодая пони голубого окраса с гривой двух цветов: глубокого синего и бледно-василькового. Впрочем, это всё, что удалось запомнить Вердану, однако сама встреча с единорогом за столь продолжительное время действительно удивила его. Идя всё дальше по дороге, друзья заметили, как через деревья начинает показываться железная дорога, которая постепенно приближается к самой дороге. Шелест листьев же стал разделять место с тихим шумом, доносившимся где-то вдали. Спустя какое-то время деревья закончились, оставив после себя лишь небольшую поляну, ведущую вдаль. Дорога уходила вверх, на небольшой холм. Вердан слышал, как шум всё усиливался с каждым звуком, потому решительно взобрался на холм, дабы наконец увидеть то, ради чего затевалось всё это путешествие.       Мэйнхеттен был перед ним. Вместе со всеми его властными домами, вместе с бесконечными широкими улицами, образующими сетку. Сразу же в глаза жеребцу бросилась гигантская латунная статуя коня, по всей видимости находившаяся на самом высоком здании города. Лёгкий дымок окутал город, словно укрывая его. Сам же город находился через большой участок воды, разделявший его от материка. Опустив взгляд ниже, Вердан увидел доки и пришвартованные к ним корабли. Самым удивительным открытием для жеребца было, наверное, то, что крупные здания Мэйнхеттена находились в поразительной близости к докам и морю в целом. Из книг Вердан, разумеется, знал, что в этом городе дома расположены довольно близко друг к другу, но он не думал, что настолько. В самом море же уже плавали парусники. И пускай Вердан считал, что они доставляют какие-то грузы, на самом же деле в большинстве эти парусники перевозили туристов, показывая им просторы города. Вся эта картина уже вызывала у Вердана бурю эмоций, которую он никуда не мог деть. Мечта всей его жизни – перед ним. И пускай он точно не знал, что его ждёт в Мэйнхеттене, он был уверен, что там – его настоящее предназначение.

Часть 2: Мэйнхеттен. Город, который никогда не спит.

      Картина была просто сказочная, Вердан буквально не мог оторваться от неё. Она не шла ни в какое сравнение с его родной фермой. В отличие от “ненастоящего”, как казалось жеребцу, Кантерлота, Мэйнхеттен буквально дышал. Каждый его уголок источал жизнь. Вердану так и хотелось сорваться с места и, наконец, побежать в его сторону. Прохладный ветерок, поддувавший с моря, колыхал гриву салатовому жеребцу, придавая тому сил своей свежестью. Наконец, Фэст подошёл к своему воодушевлённому другу.       – Ну что, как тебе? – поинтересовался Фэст.       – Это просто невероятно, – не сводя взгляда с города ответил Вердан, – эти огромные здания, эти широкие улицы. – перечислял салатовый жеребец, чувствуя, как его пульс всё учащается. – И он… гигантский. И каждый здесь живёт своей жизнью. – Вердан почувствовал, как его глаза чуть увлажнились.       – Хех, ну, мне как-то не приходилось об этом думать, – почесал затылок Фэст, – но всё же ты прав. Что-то есть в этом.       Вдруг шум морского бриза разбавил тихий стук колёс, раздававшийся позади друзей. Развернувшись, Вердан увидел приближающийся поезд, плавно движущийся по железной дороге. Насладившись, наконец, вдоволь окружающей обстановкой, салатовый жеребец всё же решил двигаться дальше. Подозвав Фэста, Вердан направился дальше по дороге, ведущей на мост. Мимо них прошёл тот самый поезд, заставив землю под друзьями трястись. Заинтересовавшись составом, Вердан всмотрелся в его окна. В них он увидел какого-то жеребца, заинтересованно читавшего газету, кобылку, собиравшую свой багаж, а также парочку жеребят, заинтересованно о чём-то беседовавших. Выйдя на мост, Вердан почувствовал, как ветер значительно усилился, от чего жеребцу даже пришлось придержать свою любимую кепку, чтобы она не слетела. Фэст же, совершенно не боясь такого ветра, наоборот, встал к нему лицом и расправил крылья, словно давно ими не пользовался. Сам мост представлял из себя крупную металлическую конструкцию, поскрипывавшую при каждом сильном дуновении ветра. Вглядываясь в фермы моста, Вердан удивлялся тому, насколько каждая деталь в нём важна. Идя по мосту, друзья становились всё ближе и ближе к городу, а здания – всё выше и выше. Салатовый жеребец поражался их высоте, вглядываясь в каждое здание. Огромные, бесконечные окна, выходящие на бескрайние улицы, поразительные формы небоскрёбов – всё это не могло уложиться в голове у Вердана после стольких лет жизни на ферме. Даже величественные замки Кантерлота, поражающие своей высотой и красотой, меркли на фоне этих гигантов. Оказавшись на противоположной части моста, друзей встретила крупная вывеска над мостовой, на которой было написано: “Добро пожаловать в Мэйнхеттен!”.       – Я в Мэйнхеттене… – не мог поверить своим словам Вердан.       – Всё так, мы наконец-то в Мэйнхеттене. – подтвердил Фэст, достав из сумки какую-то бумажку с адресами. – Ну что, куда двинемся дальше? Мне тут пару писем нужно доставить…       – А это срочно? – спросил Вердан, посмотрев на друга.       – Да вроде нет, эти письма на сегодня последние, – Фэст вгляделся в свой список, – а куда ты хочешь сходить?       – Мне папа дал письмо, которое он написал одному своему знакомому, – начал Вердан, от чего лицо его друга наполнилось удивлением, – говорит, он сможет меня пристроить к себе на пару недель.       – Ну да, всяко лучше оставить вещи, чем таскаться с ними по всему городу. – согласился лимонный жеребец, убрав список в сумку. – А адрес у тебя есть?       – Само собой, – Вердан спустил с себя чемодан и достал из него письмо, которое передал другу, – сможешь сказать, где это? – сказал салатовый жеребец, посмотрев на друга.       – А, улица Дружбы, – вчитался в текст на конверте Фэст, – да, знаю, я на неё часто почту доставляю. – жеребец передал письмо своему другу. – Ну что, идём?       – Да, конечно. – Вердан положил письмо обратно, закрыл чемодан и вскинул его на себя.       Друзья пошли по улице, заполненной большим количеством пони. Первое, что подметил Вердан, был их внешний вид. В отличии от жеребца, который носил лишь старую кепку-восьмиклинку, которая, к тому же, уже успела получить заплату, эти прохожие носили что-то, что сразу бросалось в глаза. Модные, пышные наряды, красиво уложенные гривы. Некоторые кобылки даже носили плюмаж, что сильно удивило Вердана, поскольку никогда ранее он ничего подобного не видел. Разумеется, среди всех этих пони встречались и ничем не примечательные, однако Вердан совершенно не знал, что и думать. Все истории отца про “высший свет” и излишнюю гордыню, выраженную через внешний вид, оказались правдой. И пускай жеребец не видел в этом ничего плохого, ему было немного не по себе от той мысли, что отец в какой-то степени мог быть прав. А если это действительно так, то в дальнейшем могут подтвердиться и другие его слова, которые уже нисколько не нравились Вердану.       К слову, улица была именно такой, какой жеребец её всегда представлял. Чуть тёмная, широкая, с высокими домами по обеим её сторонам. На тротуаре было большое количество фонарей, расставленных вплоть до самого конца улицы. Тут же жеребец подметил то, насколько дома были узкими. Пускай они уходили вглубь квартала, и внутри были даже отчасти просторными, при взгляде снаружи, они казались уж слишком малы. Первые этажи домов были почти полностью заполнены различными магазинами, бутиками и прочим. Почти на каждом шагу висели красочные вывески, заманивающие посетителей своей необычностью. На противоположной стороне улицы Вердан заметил небольшую стройку. Здание обтянули сеткой, а на тротуар поставили строительные леса с навесом. «Им приходится даже на тротуар залезать, чтобы сделать ремонт» – подумал про себя Вердан, стараясь сильно об этом не думать. Но самое удивительное, что жеребец увидел на улице было такси. Жёлтая повозка, запряжённая крепким земным пони, перевозила по городу пассажиров. Вердан, разумеется, видел что-то наподобие такого в Кантерлоте, однако там они были, скорее, для приближенных ко Двору, чем для обычных жителей. Безусловно, только увидев её, жеребец тут же остановился, не веря своим глазам. Фэст, увидев реакцию друга лишь бросил тому фразу вслед: «Это большой город, Вердан, здесь это – обычное дело». Про такие повозки лимонный жеребец ему никогда не рассказывал, отец - тем более. В книгах даже слова такого не было “такси”, однако часами рассматривая планировку Мэйнхеттена, Вердан никогда не мог понять, для чего в таком городе нужны широкие улицы. И вот, наконец, получив ответ, он собрался с мыслями и пошёл дальше.       Выйдя на улицу покрупнее, солнце вновь озарило своими лучами друзей, словно вновь взбодрив Вердана своими красотой и теплом. Эта улица была уже куда оживлённее, чем предыдущая. На ней было заметно больше пони, что вновь обрадовало Вердана. Впереди были довольно высокие здания, к которым жеребец очень хотел подойти ближе. Даже с такого расстояния Вердан мог разглядеть крупный плакат с зелёными глазами на тёмном фоне, изображение, по всей видимости, какого-то члена из Вондербольтов и множество, огромное множество подобных плакатов. Именно их он и ожидал увидеть в Мэйнхеттене. Разглядывая временами картинки в газете, что ему так любезно приносил Фэст, Вердан подмечал огромные плакаты, которые запросто могли занимать половину здания в высоту. Увидев их, жеребец даже невольно улыбнулся, словно наконец-то попал в тот самый мир, где он представлял, как гуляет по Мэйнхеттену, только теперь это была вовсе не фантазия, а реальность.       Отведя, наконец, взгляд с плаката, Вердан краем глаза заметил, как мимо проходивший жеребец в федоре удивлённо на него смотрел, после чего резко отвёл взгляд в другую сторону. На секунду салатовый жеребец задумался, что это было. Неловкая встреча? Заинтересованный взгляд? «Нет» - ответил своим мыслям Вердан, осознав, что произошло на самом деле. Старая проблема вернулась, но уже в другом обличии. Там, где Вердан её нисколько не ждал. Только что он словил на себе косой взгляд от прохожего, только что он вновь почувствовал, как на него смотрят, словно на дикаря. Жеребец чуть сбавил темп, дабы переварить эти мысли. Фэст, который шёл всё это время впереди, не заметил отставания друга и просто продолжал идти, периодически поправляя свою сумку. Сойдясь на мысли, что, возможно, это был единичный случай, Вердан вновь приблизился к другу, стараясь не думать о произошедшем.       Друзья приблизились к, наверное, самой оживлённой улице Мэйнхеттена. Яркие вывески и билборды были повсюду. Рекламой были увешаны здания, яркие цвета так и бросались в глаза. На противоположной части улицы Вердан заметил крупную театральную маркизу. На ней были представлены изображения спектаклей, зазывающие прохожих. Яркие жёлтые лампочки на ней горели даже днём, вызывая у жеребца неподдельное удивление. Среди пони, находившихся на улице, ярче всего выделялся молодой жеребец, держащий в копытах газету и, видимо, громко зачитывающий её содержимое. Вердан уже видел глашатаев в Кантерлоте, потому они не казались ему чем-то новым. «Дерево Гармонии воспрянуло! – кричал он, активно махая газетой. – Подробности в “Мэйнхеттен таймс”!». На секунду Вердан удивился, услышав знакомое ему слово. Он ведь нередко зачитывался этой газетой у себя на ферме, поскольку хотел ощутить связь с большим городом. Однако даже теперь, когда всякая необходимость в этом отпала, жеребец горел интересом к этой газете, и что не мало важно - к её содержимому.       – Дерево Гармонии? – спросил Вердан у своего друга. – Что это?       – Мне казалось, что это ты у нас книжки читаешь. – подшучивал над салатовым жеребцом Фэст. – Но я тоже не совсем знаю, что это такое. – жеребец посмотрел в сторону глашатая.       – Хм, наверняка что-то из Кантерлота. – предположил Вердан.       – Да, похоже на то. – согласился лимонный жеребец, отведя взгляд с глашатая. – Они ведь любят всё в таком духе: дерево Гармонии, небось ещё и музей Гармонии где-то там есть. – начал фантазировать Фэст.       – Даже не хочу вспоминать свою поездку в Кантерлот. – сказал, покачав головой, Вердан.       – Почему? Там же вроде красиво. – Фэст заинтересованно посмотрел на своего друга.       – Ну… просто там словно сплошная показуха. – ответил своему другу Вердан, чуть улыбнувшись.       – Этого у Кантерлота не отнимешь, – начал шутить Фэст, – всё же столица как-никак.       Друзья вышли за пределы этой шумной улицы, удаляясь во всё более спокойное место. Постепенно яркие плакаты сменились голыми кирпичными стенами, а улица значительно опустела. Почувствовав вонь былой покой, Вердан выдохнул. Пускай все эти яркие вывески нравились жеребцу, он явно боялся того, что в один день все они могут потерять всякое значение, как это было у него со столицей. Все эти шумные, яркие улицы Мэйнхеттена нравились Вердану, именно их он и мечтал всегда увидеть. Но он явно не ожидал такого разнообразия, такой избыточности от них. Сейчас Вердан лишь надеялся на то, что у того самого знакомого его отца он сможет найти хоть каплю покоя, чтобы переварить увиденное сегодня.       Пройдя ещё какое-то расстояние, из-за домов стало проглядываться очертание какого-то парка. Он был словно островком покоя во всём этом бурном море Мэйнхеттена. Чуть приблизившись к нему, Вердан смог вглядеться в него. Он был не в самом лучшем состоянии: поросшие сорняками лужайки так и говорили за себя. С нестриженых деревьев свисали длинные лианы, почти достигавшие самой земли. Весь парк буквально погряз в жёлтых цветках одуванчика, а крупные, неаккуратные кусты словно скрывали весь тот хаос, происходивший за ними. Так или иначе, среди всего этого буйства природы проглядывались еле заметные тропинки, по которым, по всей видимости, кто-то ещё ходил. Парк был обнесён невысоким узорчатым забором, а на входе в него стояли две красивые статуи головы лошади, которые от времени начали рассыпаться. Где-то в глубине парка лежала опрокинутая статуя коня в полный рост, которая уже успела покрыться лианами. Рядом с ней лежали какие-то деревянные обломки, от времени уже успевшие покрыться мхом. Единственное, что в этом парке выбивалось из остальной картины – крупная сцена, выходившая на сторону дороги, закрытая красными, немного грязными от городской пыли занавесками. Казалось, будто её возвели на этом месте совсем недавно. Вердан явно не ожидал увидеть такое место в упадке. Всё же за долгие годы жизни на ферме, жеребец понимал, что довольно легко довести любое место до такого состояния, но, чтобы такое происходило в самом сердце Мэйнхеттена - для Вердана это звучало дико.       Рассматривая парк, Вердан не сразу заметил, как его друг остановился перед каким-то домом, а потому ушёл чуть дальше. Фэст же, улыбнувшись с ситуации, подозвал друга.       – Ты далеко? – шутил лимонный жеребец, подзывая Вердана.       – Ой, засмотрелся, – чуть засмущался жеребец, понимая, насколько смешно это выглядело, – мы пришли?       – Да, мы на месте. – Фэст указал копытом на табличку, висевшую на здании и как раз обозначавшую адрес.       – Ну, в таком случае, пойдём. – Вердан словно воспрянул духом и резво поднялся по ступенькам вместе с другом.       Внутри было довольно светло, несмотря на то, что окна, ведущие внутрь были довольно маленькие. Друзья оказались в довольно ухоженной, просторной парадной. Вердан по привычке сразу же снял с себя свою кепку и положил её на чемодан. Крупные мраморные стены отражали от себя свет, мягко падая на каштановые буазери. Резные цветочки из гранита прекрасно украшали стены, сливаясь с ними в единую композицию. Резные деревянные арки нависали над проходом, словно приглашали в свой уютный мир. Между ними, в стенах, были небольшие углубления, в которых находились вазы с розами, которые Вердан узнал чуть ли не сразу. От такой красоты друзья чуть ли не опешили, не ожидая подобной картины. Пройдя чуть дальше по лакированному дубовому паркету, приятно ощущающимся под копытами, жеребцы увидели консьержку за стойкой из тёмного дуба. Это была молодая земная пони светло-серого цвета с настолько синей гривой, что она буквально блестела на свету. Она была одета в довольно красивый костюм, дополняющий её внешность. Сама же кобылка увлечённо читала какую-то газету, время от времени делая паузы на то, чтобы чуть отпить чая из своей небольшой кружки. Только завидев двух друзей, пони сразу обратилась к ним.       – Добрый день, – поприветствовала консьержка жеребцов, – могу я вам чем-нибудь помочь?       – Да, здравствуйте, – начал Вердан, спустив в себя чемодан, – мне нужно попасть в двадцать восьмую квартиру, – жеребец достал из своего багажа письмо и показал его пони за стойкой, – не подскажете, как туда пройти?       – А, у вас письмо, – улыбнулась Вердану кобылка, – вы можете оставить его мне, я передам его владельцу квартиры.       – А… нет, мне нужно передать его лично, – улыбнулся в ответ салатовый жеребец, – ну, точнее, по большей части мне нужно встретиться с владельцем квартиры.       – С владельцем? – переспросила пони. – Хорошо, погодите минуточку. – консьержка ловко нырнула под прилавок и спустя какое-то время достала небольшую книжку, по всей видимости содержащую в себе информацию о проживающих в доме. – Какая, вы там сказали, квартира?       – Двадцать восьмая. – повторил Вердан, откладывая письмо.       – Так… двадцать восьмая… – начала искать в каталоге пони, – а кого конкретно вы ищете? – старалась убедиться в добрых намерениях друзей консьержка.       – Брайт Корд. Мы хотим навестить Брайт Корда. – ответил Вердан.       – Да, это вы по адресу. – подтвердила пони, закрывая книжку и убирая её обратно под прилавок. – Пойдёмте, я приведу вас к двери. – пони откинула створку своей стойки и вышла к друзьям, ведя их за собой.       Друзья подошли к крупной круговой деревянной лестнице, которая вела наверх. Самое удивительное для Вердана было то, что просвет между лестничными маршами частично пророс лианами, образуя маленький природный уголок. В каких-то местах Вердан даже смог заметить некрупные почки, которые в будущем должны будут стать цветами. На самом первом этаже лианы мягко свисали над небольшим мраморным фонтаном, который тихо журчал, разбавляя тем самым тишину в помещении. Филд, рассматривая всю эту красоту невольно про себя думал, кем же для отца его друга приходится этот знакомый, и почему здесь так красиво? В какой-то степени жеребец даже поймал себя на мысли, что он завидует своему другу. Поднимавшись по лестнице, Вердан предвкушал долгожданную встречу. Пускай он всё же волновался, поскольку не был до конца уверен в знакомом своего отца, всё же Вердан был слишком воодушевлён всей этой атмосферой Мэйнхеттена, чтобы думать о подобных трудностях. Поднявшись, наконец, на шестой этаж, который, к слову, был последним, друзья увидели крупное полусферическое окно, через которое солнце светило прямиком на лестничную площадку. Создавалось ощущение, словно друзья попали в небольшой атриум.       Пройдя ещё какое-то расстояние по коридору, пол в котором был застелен красивым узорчатым ковром, консьержка остановилась почти у самого его конца и развернулась к жеребцам.       – Ну, вот мы и на месте, – сказала пони, чуть тряхнув своей гривой, чтобы убрать её с глаз, – если я понадоблюсь вам, вы всегда сможете найти меня внизу.       – Хорошо, спасибо Вам. – поблагодарил заботливую консьержку Вердан.       – Да, спасибо, вы нас действительно выручили. – кивнул вслед пони Фэст.       Друзья стояли перед крупной деревянной дверью, на которой висела небольшая латунная табличка с гравировкой номера квартиры. Вердан слегка замешкался, собираясь с силами. Фэст же нисколько не хотел торопить друга, поскольку и сам в какой-то степени переживал. Были ли эти волнения от предвкушения момента? Скорее, Фэст волновался за то, что никто не поможет его другу в Мэйнхеттене, кроме него самого. Наконец, решившись, Вердан не спеша поднял копыто и слегка постучал в дверь. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая тихим журчанием фонтана на лестнице. Вердан уже начал нервничать, потому он постучал ещё раз, но уже сильнее. И снова, никакого ответа не последовало. Сплошная тишина.       – Я, конечно, предполагал, что такое может быть, – прервал неловкую тишину Фэст, – но ты даже не представляешь, насколько я не хотел, чтобы такое произошло. – поддерживал друга лимонный жеребец.       – Да… – расстроено сказал Вердан, – стоило догадаться, что его может не быть дома.       – Ты не расстраивайся так, – Фэст положил своё копыто на плечо другу, – в любом случае адрес верный, думаю, к вечеру он должен прийти.       – Да, наверное, ты прав. – согласился Вердан, посмотрев на своего друга. – Слушай, – начал салатовый жеребец, после чего Фэст всё же опустил копыто, – тебе же тут почту нужно кое-какую доставить, думаю, мне здесь нет смысла сидеть до вечера.       – Хочешь со мной и по Мэйнхеттену походить? – спросил Фэст.       – Само собой! Заодно город посмотрю. – предлагал Вердан, после чего резко о чём-то вспомнил. – Погоди-ка, у меня же с собой отличный справочник по Мэйнхеттену!       – А я смотрю, ты взял с собой всё необходимое. – сказал Фэст, разглядывая вещи своего друга.       – Вот, смотри, – Вердан поднёс книгу к своему другу и начал ему увлечённо показывать её содержимое, – это полный путеводитель по Мэйнхеттену, который, к слову, принёс именно ты.       – А кто же ещё? – задал риторический вопрос Фэст.       – Если верить ему, то сейчас мы находимся вот здесь, – Вердан указал копытом на небольшое здание, находившееся как раз напротив того самого заросшего парка, – а пришли мы, видимо, с Брай… Брайдлвея. – с трудом выговорил название Вердан, чуть нахмурившись, чем заставил улыбаться своего друга.       – Всё верно, Вердан, Брайдлвей. – с улыбкой произнёс Фэст в надежде на то, что его друг вновь попытается повторить это слово.       – Брай-дл-вей. – уже по слогам произнёс Вердан, чтобы точно не ошибиться. – Смотри, а чуть дальше идут доки, – салатовый жеребец увлечённо указывал своему другу в место на карте, – а здесь должен быть крупный ледовый каток и золотая статуя пони. – не отрываясь от книги говорил Вердан. – О! Смотри, отсюда нам будет видно статую Пони Свободы.       – А, та самая, до которой только по воздуху добраться можно? – видимо, узнал её Фэст.       – Ну, или по воде на лодке, – добавил Вердан, – в любом случае вдали её будет не так хорошо видно. Постой-ка… – заинтересованно сказал салатовый жеребец, вглядываясь в карту, – это же библиотека Мэйнхеттена! – с улыбкой сказал Вердан, чем отчасти напугал своей резкостью друга. – Нам обязательно нужно туда сходить, у меня как раз есть для них книга.       – Ты взял с собой книгу, чтобы отнести её в библиотеку? – удивился лимонный жеребец.       – Конечно! Нужно же как-то отплатить ей за то, что всё это время снабжала меня книгами. – Вердан отложил путеводитель и начал искать в чемодане ту самую книгу.       – Ну, я ведь тоже сыграл не последнюю роль. – добавил Фэст.       – Само собой, без тебя бы вообще всего этого не было, – поблагодарил друга Вердан, отыскав ту самую книгу в аметистовой обложке, – вот, это она, смотри. – жеребец показал книгу своему другу, но тот лишь пожал плечами.       – Я, конечно, не совсем помню эту книгу, но… – Фэст вчитался в название, – она… про магию?       – Да! Мы с тобой ещё долго смеялись над ней, когда ты мне её принёс. Мы думали, что это что-то интересное, да ещё и в такой красивой обложке, а когда распаковали… – Вердан прервался, поскольку Фэст вспомнил об этой книге, перебив его.       – А! Вспомнил! – улыбнулся уже Фэст. – Мне, помнится, так стыдно тогда было. Всё нахваливал её, мечтал, как тебе её принесу, а она…       – А она нас смеяться заставила, разве это не хорошо? – рассуждал Вердан, подбадривая своего друга.       – Хех, ну да, думаю, ещё как хорошо. – Фэст вновь поправил свою сумку.       – Ну вот, и раз она мне не нужна, я хочу отнести её в библиотеку. Думаю, они будут благодарны. – Вердан положил книгу обратно в чемодан и закрыл его.       – В таком случае, чего мы ждём? – предлагал уже отправится в путь Фэст.       – Ты прав, пора идти. – Вердан вскинул на себя чемодан.       – Может всё же оставишь его здесь? – предлагал другу Фэст, представляя, насколько его багаж тяжёлый.       – Фэст, я ведь земной пони, я, можно сказать, его почти не ощущаю. – совершенно не врал Вердан.       – Ну смотри, как тебе удобнее. – Фэст направился в сторону лестницы. Вердан последовал за ним.       Друзья стали спускаться по лестнице, вновь разглядывая каждый пролёт, удивляясь тому, насколько красивой она была. Выйдя в прихожую их снова встретила консьержка.       – Удалось встретить знакомого? – спросила пони, отрываясь от газеты.       – Нет, не удалось. – ответил Вердан. – Видимо, его нет дома. Ничего ведь, если я попробую ещё раз прийти вечером?       – Да, конечно, – консьержка кивнула салатовому жеребцу, – только постарайтесь не шуметь. Жильцам не нравится, когда кто-то шумит по вечерам в коридоре.       – Само собой, неприятностей мы не доставим. – ответил Вердан, после чего консьержка вновь переключилась на газету.       Жеребцы направились в сторону выхода. Подойдя к двери, Вердан накинул на себя свою кепку и вышел на улицу. Там жизнь всё также била ключом: пони направлялись куда-то по делам, а такси всё проезжали по дороге, постукивая копытами по мостовой. Спустившись со ступенек, Вердан повернулся к своему другу.       – Ну что, куда пойдём сначала? – спросил у Фэста Вердан.       – Так… дай-ка подумать. – лимонный жеребец достал из сумки список и стал в него вглядываться. – Думаю, лучше всего начать с Мэйн авеню, я туда часто почту разношу. Что скажешь?       – Конечно, идём! – Вердан улыбнулся своему другу, вновь предвкушая бурю новых эмоций.       Отправившись на следующую улицу, Вердан осматривал город, словно стараясь найти то, чем он дышит. Эти его бесконечные улочки, зазывающие баннеры, высотные здания - всё это явно притягивало к себе жеребца, но Вердан знал, под этими яркими красками скрывается что-то, что по-настоящему звало сюда его. Потому, в этот раз он стал вглядываться в улицу. Если всего каких-то пару минут назад Вердан не мог оторвать глаз от манящего к себе баннера, то сейчас он рассматривал каждую мелкую трещину в здании, стараясь найти подвох. Идя по какой-то некрупной улице, жеребец приметил небольшие бархатцы, росшие на чьём-то подоконнике. Окно одной из квартир было закрыто красными, почти багровыми шторами. Неожиданно Вердана также привлекла и самая обычная водосточная труба, ранее казавшаяся частью общей композиции. Жеребец удивился тому, что никогда не обращал внимание на такую важную, но не выделяющуюся часть. Потёки на стене, исходящие от неё, давали понять, что она находится здесь уже довольно продолжительное время. Порой местами Вердан даже замечал мох, которому удалось прорости сквозь городскую плитку. Все эти маленькие детали, скорее, дополняли город, нежели были той самой вещью, что искал жеребец. Так или иначе, Вердан точно убедился в том, что Мэйнхеттен - не карикатурный город, как Кантерлот. Он такой, какой он есть, и именно таким его себе и представлял Вердан, пускай он, пожалуй, хотел бы, чтобы Мэйнхеттен был слегка поспокойнее.       Вскоре друзья оказались у того самого катка, про который и говорил Вердан. Он не мог поверить в то, что среди всей этой тёплой погоды лёд просто не тает. Разумеется, жеребец догадывался о том, что, возможно, всё это – заслуга магии, но ничего подобного Вердан ещё в своей жизни не видел.       – А вот и каток. – подметил Фэст, вглядываясь в катающихся на нём пони.       – С ума сойти, правда? – спросил Вердан, приближаясь к оградительному забору катка.       – Чему ты удивляешь? – не понимал лимонный жеребец. Он нередко видел этот каток, потому для него он казался привычным.       – Тому, что лёд не тает, – объяснил Вердан, – это удивительно!       – Как-то я даже об этом не задумывался. – сказал Фэст, сам задумывавшись над этим вопросом. – Ну, наверняка лёд просто заколдован. А тебе что, так понравилось это место? – интересовался лимонный жеребец реакцией своего друга.       – Конечно! – ответил Вердан, вглядываясь чуть выше. – Смотри! А там и та самая золотая статуя!       – Что ж, значит, как обоснуешься здесь, можешь смело здесь кататься в любое время года. – улыбнулся своему другу Фэст.       – Кататься? – переспросил Вердан. – Хех, я же ведь не умею. – признался своему другу жеребец.       – Что, прям совсем? – удивился ответу своего друга Фэст.       – Совсем, – повторил Вердан, – да мне и кататься было негде. У нас на ферме был небольшой прудик, но я как-то даже не обращал на него внимания. – посмотрел на друга жеребец.       – Значит, и коньки ты в своей жизни тоже никогда не видел? – спрашивал у своего друга лимонный жеребец.       – Ну, видел, конечно, – сказал Вердан, почесав затылок, – но, как ты можешь догадаться, только в книгах.       – Тогда у тебя будет возможность научиться чему-то новому. – поддержал друга Фэст.       – Само собой, – ответил салатовый жеребец, – но всему своё время.       Жеребцы отправились по дороге дальше, периодически оборачиваясь вновь посмотреть на каток. Вскоре они вышли на улицу покрупнее, отличавшуюся от предыдущих. Главное, что удивило на ней Вердана - наличие деревьев, растущих по обе стороны дороги. Только завидев их, жеребец незаметно для себя улыбнулся. Это были невысокие платаны, властно раскинувшие свои кроны, нависая над тротуаром и дорогой. Здания, к слову, отличались своей архитектурой. За место обычных кирпичных домов здесь в большинстве располагались крупные узорчатые белые дома. Стены некоторых из них были слегка покрыты городской пылью, вписываясь в стилистику улицы ещё больше. На первых этажах зданий располагались самые различные магазины: от продуктовых до ювелирных. Наконец, дойдя до высокого кирпичного здания вишнёвого цвета, Фэст повернулся к своему другу.       – Вот и наша первая остановка. – лимонный жеребец стал подниматься по ступенькам, Вердан последовал за ним.       Внутри здание было куда скромнее предыдущего. Друзья оказались в некрупной комнате, разделявшей улицу от основного здания. Красивые волнистые обои идеально сочетались с дубовыми буазери. Крупные окошки на двери освещали комнату, позволяя разглядеть даже самые малые детали. На стенке сбоку висели различные почтовые ящики с аккуратно приклеенными на ними номерами квартир. Специальное отверстие поверх них позволяло складывать почту без необходимости открывать их.       – Сейчас, подожди минуту. – обратился к другу Фэст, подойдя к ним.       Лимонный жеребец достал из сумки пару писем и отправил их в один из ящиков.       – Готово. – сказал Фэст, поворачиваясь к Вердану.       – И всё? – удивлённо спросил салатовый жеребец.       – Всё. Редко удаётся увидеть кого-то днём, поэтому здесь и стоят почтовые ящики, – Фэст положил своё крыло на один их ящиков, – да и так проще как-то, не нужно никого выискивать.       – А знаешь, ты прав, – согласился Вердан, посмотрев на дверь, ведущую к квартирам, – я думал мы чуть ли не до двери будем почту разносить.       – Ну, туда дверь, конечно, открыта, – Фэст демонстративно подошёл к двери и слегка приоткрыл её, – но поверь, тот дом, где мы были, и этот – это земля и небо.       – Ладно, пошли тогда. – сказал Вердан, разворачиваясь ко входной двери.       – Да, постой только, – остановил своего друга Фэст, достав из сумки свой список и вглядываясь в него, – дальше – Хуф стрит.       – Отлично, значит, идём. – Вердан направился в сторону выхода.       Салатовый жеребец действительно надеялся на то, что каждый раз, разнося почту, они будут встречать новых пони. Так он надеялся на то, что сможет узнать это место получше, расспрашивая жильцов о разных вещах. Разумеется, жеребец нисколько не расстроился от такого положения дел, но в таком случае постигать город придётся чуть труднее.       Выйдя из здания, друзья продолжили идти по той самой шумной улице. Периодически Вердан замечал местами небоскрёбы, удачно вписывающиеся в городской интерьер. Мэйнхеттен уже не казался ему чем-то диким и новым, скорее, Вердан уже в какой-то степени привык к нему. Яркие вывески, необычные костюмы прохожих, топот копыт по мостовой - всё это гармонично сосуществовало с заросшим городским парком, трещинами на зданиях и платанами, растущими вдоль дороги. Вердан теперь легко разделял эти два мира, спокойно наблюдая за тем, как живёт город.       Завернув на средних размеров улицу, топот копыт сразу стал слышен отчётливее. На этой улице не было властных платанов, не было и той шумной обстановки, к которой уже успел привыкнуть Вердан. Это была скромная, небольшая улица, заканчивающаяся прямо через несколько кварталов. Дома на ней были выполнены из красного кирпича, а в высоту они достигали пяти-шести этажей от силы. Чёрные карнизы и рамы окон идеально сочетались с цветами зданий. На чьём-то окне Вердан даже смог подметить растущие пеларгонии, которые только собираются дать цветы. Посмотрев на своего друга, Фэст решил разбавить тишину.       – А это - спальный район. – сказал лимонный жеребец.       – Спальный? – переспросил Вердан.       – Да, ну, то есть, не совсем, – поправил себя Фэст, – в Мэйнхеттене нет спальных районов как таковых, ты и сам видишь, как здесь дома построены. – лимонный жеребец копытом указал на ряд плотно расположенных друг к другу домов.       – А что вообще значит спальный район? – интересовался у своего друга Вердан.       – Ну… эта часть города отведена как раз для того, чтобы пони тут жили, а не работали, – объяснил Фэст, – ты ведь и сам слышишь, как здесь тихо.       – Да, ты прав, – Вердан вслушался в звуки этого места. Лишь шум от улицы позади их разбавлял топот копыт.       Дойдя до углового здания, расположенного в нескольких метрах от выхода к морю, Вердан увидел одну из главных достопримечательностей города, о которой, к слову, он не много слышал. Прямо в море, на небольшом искусственном островке находилась статуя Пони Свободы. Только заметив её, жеребец сразу обратился к своему другу.       – Фэст, смотри туда! – Вердан указал копытом в её сторону.       – А, Пони Свободы, – сказал Фэст так, словно неоднократно её видел, что, на самом деле, было правдой, – я думал она на пару кварталов выше. – Фэст почесал свой затылок, удивляясь. – Так, давай я сам тогда занесу почту, а ты разглядывай её, что скажешь?       – Да, хорошо, я подожду. – согласился Вердан, продолжая смотреть на статую.       Салатовый жеребец видел её лишь в своих книжках и мельком на страницах городской газеты. Так или иначе, его поражал её размер. Высотой почти в тридцать этажей, она возвышалась над водной гладью, властно устремив свой взгляд в сторону моря. Выполненная из меди, и уже окислившаяся, она была расположена на крупном резном постаменте. Сама же статуя представляла из себя земную пони в столах и паллах, держащую в копытах табличку с текстом, неизвестным Вердану, и гордо поднятым вверх факелом. На голове у пони была широкая корона, состоящая из семи лучей. Статуя манила к себе своим величием. Для многих жителей Мэйнхеттена она была символом, напоминанием былых дней. Впервые Вердан увидел эту статую, когда ещё в малом возрасте листал книги, сохранившиеся в родном доме. Это было задолго до отъезда матери, когда жеребец не знал трудностей в жизни, и всё для него казалось каким-то волшебным, каким-то необычным. Вердан отчётливо помнил то время.       На улице был поздний вечер. Кроны деревьев уже не так активно шелестели, позволяя ночи укрыть своей тишиной бескрайние поля. Птички уже давно затихли, готовясь ко сну. Яркое вечернее солнце садилось за горизонт, озаряя своим светом поля в последний раз за день. В воздухе приятно пахло ночной фиалкой, начинающейся раскрываться, чтобы привлечь к себе бабочек под покровом ночи. Вечерняя свежесть так и подзывала к себе, прося остаться на улице ещё на пару минут.       В доме Филдов тогда жизнь текла не спеша, вечером так и вовсе замедлялась. Отец возился с телегой на улице, старательно смазывая оси колёс, дабы они не скрипели. Топот его копыт был слышен из открытого окна, ведущего на кухню, где как раз мама Вердана готовила ужин. Вся эта атмосфера уюта позволяла Вердану, ещё жеребчику, открывать для себя новый, неизведанный и глубокий мир знаний, о котором он мог только мечтать. Он сидел за столом на кухне при свете вечерней лампы, висящей на потолке, и читал необычную для него книгу, которую так любезно для него отыскала в их доме его мама. Она была о каких-то похождениях детектива в Мэйнхеттене, каждая глава которой увлекала жеребца всё сильнее. В ней не было ничего такого, чего Вердану знать ещё не стоило. Более того, страницы книги дополняли различные картинки, которые с особым удовольствием разглядывал жеребчик. И вот, на одной из таких картин была она – статуя Пони Свободы. Ещё величественный образ всё также возвышался над городом, однако на фоне находились всё ещё строившиеся небоскрёбы, словно подчёркивая, что жизнь в городе вскоре заиграет новыми красками. Эта картинка настолько понравилась Вердану, что он решил показать её своей матери.       – Мам, – жеребец оторвался от книги, – посмотри, какая красивая статуя! – Вердан развернул книгу в сторону матери, чтобы та могла вглядеться в картинку.       – Хорошо, сейчас, – мама Вердана положила деревянную лопатку, держащую зубами, на стол и повернулась к сыну, – ну-ка, что тут у нас. – она посмотрела на страницу, сразу узнав знакомую фигуру. – О, статуя Пони Свободы. – мама Вердана улыбнулась своему сыну, посмотрев на него. – Я часто о ней слышала, когда была примерно такого же возраста, как и ты.       – Правда? – с интересом спросил Вердан.       – Правда. – подтвердила кобылка, отодвигая себе стул и садясь на него. – А сколько раз я слышала истории, связанные с ней. – вспоминала мама Вердана, периодически поглядывая за кастрюлей, стоящей на конфорке.       – Расскажешь одну из них? – спросил жеребец, поворачивая книгу к себе. – Пожалуйста.       – Хех, конечно расскажу. – согласилась кобылка, усевшись поудобнее. – Говорят, что раньше, когда статую только возвели, она была ярко-оранжевой. – мама Вердана положила свою голову на копыто.       – Серьёзно? – удивился Вердан, переводя свой взгляд на тёмно-зелёную, почти малахитовую статую.       – Я не вру, – улыбнулась кобылка, – из-за этого в солнечные дни она словно светилась! – ничуть не преувеличивала мама Вердана, видя неподдельное удивление на лице её сына.       – Вау! – не мог поверить словам своей матери Вердан, удивляясь. – Но, тогда почему она теперь зелёная? – спросил жеребец.       – Ну, со временем медь, из которой сделана статуя, она… как бы это сказать… – задумалась кобылка.       – Окислилась? – предположил жеребец, чем удивил свою маму, которая пыталась подобрать более понятное для жеребчика слово.       – Именно, – согласилась кобылка, – но откуда ты знаешь это слово? – спросила она у своего сына.       – Из книги, которую я читал на прошлой неделе, – с гордостью сказал Вердан, – помнишь, я читал такую синюю книгу по вечерам?       – Да, точно, – вспомнила кобылка, – я рада, что ты чему-то научился. – мама Вердана встала со стула и вновь подошла к конфорке.       Лишь она могла с достоинством оценить увлечение своего сына. Она не считала, что это сплошная трата времени, как считал её муж, а потому по возможности старалась поддержать сына в его новом хобби. Нередко ей приходилось выслушивать недовольства со стороны отца Вердана, по типу: «Мальчику нужно копытами работать, а не книги читать», или «Почему ты его поддерживаешь? Хочешь, чтобы он однажды захотел в город?». Она понимала, что переубеждать своего мужа бессмысленно, потому чаще всего просто занимала нейтральную позицию, говоря, что просто хочет, чтобы её сын занимался тем, чем он хочет. Но спустя какое-то время мама уехала, а отец уже напрямую стал выражать свою позицию сыну. Единственным способом связи с мамой у жеребчика были письма, которые он с особым удовольствием писал сам, словно на некоторое время чувствовав себя автором небольшого, но рассказа. Мать Вердана в Кантерлоте, скучавшая по своей семье, каждый раз получав письма от сына, читала их с улыбкой на лице, осознавая, что её маленький Вердан всё также продолжает читать книжки.

***

      Шум волн в море и освежающего бриза, к которому невольно прислушался Вердан, прервал скрип двери, раздавшийся позади жеребца. Фэст уже доставил письма, вновь разбросив их по почтовым ящикам. Спустившись со ступенек, он направился к своему другу.       – Ну что, насладился красотой? – с улыбкой спросил лимонный жеребец.       – Да, она и в правду красивая, – согласился Вердан, посмотрев на своего друга, – куда идём дальше?       – Стар авеню, тут недалеко. – Фэст направился к выходу с улицы, приближаясь к морю.       Перейдя дорогу, друзья оказались на городской набережной. Вдоль неё аккуратно росли небольшие ивы, укрывая своими раскидистыми кронами жеребцов от дневного солнца. Главное, что заметил Вердан – набережная была довольно ухоженной: подстриженный газон близ дорожек говорил сам за себя. Фонарные столбы, приковывающие внимание жеребца на себя всю дорогу, были довольно необычной формы. За место красивых тёмных фонарных столбов, которые были расположены ещё при въезде в город и чуть ли не на каждой его улице, здесь фонари были довольно старыми. Потёртые столбы мятного цвета, местами выцветшие от солнечного света, придавали этому месту винтажный антураж. По всей видимости, эти столбы стояли здесь уже давно, и по-хорошему их стоило бы заменить на новые. Однако, то ли из-за ненадобности, то ли из-за того, что они вписывались в это место как никак удачно, их никто не трогал. На набережной воздух заметно отличался от городского. На место довольно специфичного запаха города, в котором заметно прослеживались нотки пыли, пришёл свежий морской запах, который Вердан ещё никогда в своей жизни не чувствовал. Да чего уж там говорить, жеребец даже никогда не был на море, потому оно ему казалось каким-то загадочным. Бесконечная водная гладь уходила далеко за горизонт, словно оставляя дверь неизвестного за собой открытой. Из учебников Вердан знал, что находится за ним: Бывшая Империя Грифонов, южнее – Абиссиния и Гиппогрифия. Чуть дальше, за океаном страна зебр, о которой мало что известно. О всех них Вердан слышал лишь из книг, более того, ещё никогда в своей жизни Вердан кроме пони не видел, к чему он относился довольно спокойно.       Статуя так и возвышалась над морем, лишь одним своим присутствием захватывая дыхание. Вердану просто не верилось, что он наконец-то видит её не на странице одной из книг, а вживую. Посмотрев на своего друга, жеребец заметил, что тот тоже рассматривает статую. Как только их взгляды пресеклись, Фэст обратился к своему другу.       – А почему она там стоит? – поинтересовался лимонный жеребец.       – В смысле, в море? – спросил Вердан.       – В смысле, буквально, почему она там стоит? – уточнил Фэст.       – А, ты хочешь узнать причину, – понял своего друга салатовый жеребец, – мне казалось, ты и сам знаешь эту историю, она ведь популярная, разве нет?       – Ну, как видишь, я её не знаю. – ответил Фэст, чуть улыбнувшись.       – После отъезда матери, когда я искал книги где попало, мне удалось отыскать книгу, посвящённую достопримечательностям Эквестрии. – начал рассказывать Вердан. – Так вот, в одной из глав, посвящённых Мэйнхеттену как раз была статуя Пони Свободы. Она, вроде как, главный символ этого города. Ну, по крайней мере, была раньше. – Вердан перевёл взгляд в сторону статуи. – Как гласит история, эту статую подарили единороги и пегасы жителям Мэйнхеттена, преимущественно земным пони, в честь объединения… ну и свободы.       – Постой, правда? – удивлялся Фэст. – Но как они смогли возвести такую огромную статую в то время?       –А вот тут небольшая оговорка, – улыбнулся своему другу Вердан, – её подарили городу на тысячелетие Эквестрии. В Лас-Пегасе и Кантерлоте, вроде как, есть похожие статуи, но уже пегасам и единорогам. – дополнил жеребец, – Я читал об этом в книге, как же это называется… – задумался Вердан, – точно, триптих!       – Триптих? – чуть удивился новому слову Фэст, посчитав его, видимо, каким-то инородным.       – Да, это когда в общей композиции есть как бы три главные части. – объяснил Вердан.       – Значит, отсюда как раз “три”. – старался догадаться Фэст.       – Да, ты прав. – согласился Вердан, улыбнувшись своему другу.       – А что тогда за “птих”? – поинтересовался лимонный жеребец, от чего он чуть нахмурился.       – О, нет, в словообразовании я точно не силён, – отмахнулся Вердан, – но, знаешь, наверняка это что-то на Древнеэквестрийском. – додумывал жеребец, переведя свой взгляд вновь в сторону воды.       – Да, знаешь, наверное, ты прав. – сказал Фэст таким тоном, словно понял для себя важную вещь.       Пройдя так по набережной какое-то время, вглядываясь в море, Вердан даже не заметил, как его взгляд перестал скользить по водной глади, уткнувшись в берег. Заметив это, жеребец перевёл свой взгляд в сторону зданий, находившихся в той части города. Ожидая увидеть такие же высотные и красивые здания, улыбка не спадала с лица Вердана, пока, наконец, он не устремил свой взгляд прямо. Это были не небоскрёбы, не небольшие дома, постоянно попадавшиеся на пути друзей, это вовсе были не жилые здания. Огороженные забором, крупные длинные постройки уходили далеко за пределы зрения жеребца. Выполненные из красного кирпича, с большим количеством окон, здания потрясли Вердана не своей высотой, а своей необычной атмосферой. Где-то вдали, за парой подобных зданий, возвышалась пара крупных красно-белых труб, пускающих из себя тёмный, густой дым. Эти постройки настолько сбили с толку Вердана, что он даже остановился, рассматривая их. Он никогда не видел и не слышал об этом ничего подобного: ни в книгах, ни в разговорах со своим другом. Фэст, ожидавший похожей реакции друга, просто развернулся к нему.       – А это - заводы, – объяснял другу лимонный жеребец, указывая в их сторону копытом, – сталелитейные, кирпичные, бумажные, швейные фабрики, – перечислял Фэст, видя, как неподдельное удивление друга медленно сменяется чем-то, похожим на тихий ужас, – там, вроде, даже городские типографии находятся. Ну, те, которые как раз газеты и книги печатают.       – Да, я знаю, Фэст, – не сводя взгляда, сказал чуть приглушённо Вердан, после этого чуть прокашлялся, – это место, оно… – задумался салатовый жеребец, – я не могу его описать. – наконец, повернулся к своему другу Вердан.       – Что, настолько оно тебя удивило? – сам пришёл в удивление Фэст, не понимая, как обычные однотипные заводы удивили его друга больше, чем небоскрёбы, которые выше его самого в несколько сотен раз.       – Я не знаю, как это описать, – начал Вердан, – но эти заводы кажутся такими… властными? – сам не верил сказанному жеребец, вопросительно посмотрев на друга. – То есть, представь себе, на них производят то, из чего построены здания вокруг, так?       – Ну, наверное, ты прав. – согласился Фэст, немного понимая, к чему клонит его друг.       – На них производят, наверное, все металлические детали, которые используются в городе: гвозди, петли, да всё, что угодно! – приходил в восторг от своих слов Вердан, даже встав на задние копыта и вскинув передние в небо.       – И одежду… – наконец, понял лимонный жеребец.       – И газеты с книгами. – закончил Вердан, посмотрев на друга. – Я всегда хотел знать, откуда же берётся всё то, что находится в городе, чем пользуются сотни пони каждый день. Да даже мои книги, они ведь тоже должны где-то печататься. – размышлял жеребец. – И вот, наконец, я нашёл это место.       – Да, Вердан, я бы о таком с роду не подумал, – Фэст подошёл к своему другу и чуть похлопал его копытом по плечу, – я же говорил: “Тебе нужно в Мэйнхеттен”! – открыто хвалил своего друга лимонный жеребец.       – Хех, ты был прав, – согласился Вердан, – спасибо, Фэст. – поблагодарил своего друга салатовый жеребец, после чего они пошли дальше.       Они шли по набережной ещё какое-то время, вглядываясь в бесконечные заводские массивы. Вскоре, завернув на соседнюю улицу, крупные дымящие трубы скрылись за фасадами зданий, вновь укрыв друзей атмосферой городского движения. Прохладный морской ветерок поддувал сзади, словно подгоняя друзей в который раз погрузиться в глубины бескрайних улиц. С каждой минутой дорога заполнялась пони, а топот копыт становился всё тише. Небоскрёбы находились по улице чуть дальше, потому Вердан мог ещё какое-то время побыть в относительной тишине. Вглядываясь в здания, они никак не мог насладиться их простотой, в которой жеребец и находил некую красоту. В какой-то момент взгляд Вердана устремился в сторону относительно крупного здания серого цвета. Первое, что подметил жеребец – крупная колоннада на цокольном этаже, выполненная из мрамора, который за долгое время уже успел потерять былой блеск. Это небольшое двухэтажное здание находилось на противоположной стороне улицы, выбиваясь из однообразной городской картины. Среди прочего Вердан также отметил большое количество окон, через которые он смог заметить нечто важное для себя - крупные книжные полки. Осознав это, его лицо наполнилось неподдельной радостью, а улыбка сама просилась наружу. От изумления Вердан даже глубоко и громко вдохнул, понимая, что перед ним то, ради чего он, отчасти, приехал в город его мечты.       – А вот и та самая библиотека, – сказал Фэст, указывая копытом в её сторону, – у нас ещё есть время, так что мы можем туда забежать.       – Конечно! – согласился Вердан. – Пойдём туда скорее!       Перейдя дорогу, друзья сразу же направились к стенам библиотеки. В отличие от других зданий в округе, библиотека имела даже какое-никакое подобие газона, или, скорее, клумбы. Сразу было видно, что за ней кто-то ухаживает. Проходя мимо неё, Вердан заметил крупные, пышные пионы, растущие рядами. Их алые бутоны заметно выделялись на городском фоне, придавая библиотеке особый уют. Подойдя чуть ближе, Вердан смог разглядеть надпись на табличке, висящей над входом. Она гласила: “Центральная библиотека Мэйнхеттена”. Хотя улицы были переполнены от пони, вход в библиотеку оставался пустым, позволяя друзьям свободно войти внутрь.       Прямо с порога Вердан почувствовал тот самый знаковый запах книг, которым полнилась его комната ещё на ферме. Его было невозможно описать, единственное, что можно было про него сказать - он был словно волшебный. Когда-то давно, в библиотеке Кантерлота, он чувствовал тот же запах, однако именно здесь он ощущался иначе. Теперь для Вердана он являлся не иначе, как запахом маленькой, но небольшой победы для жеребца. Яркий дневной свет струился из окон, падая на полные книг деревянные полки, которых, к слову, было уйма. Они располагались по обеим сторонам от входа, закрывая собой читательские столики, находившиеся чуть дальше. Под копытами мягко просаживался длинный багровый коврик, ведущий прямиком в центр библиотеки. Пройдя чуть дальше, Вердан, наконец, заметил ту самую сцену, о которой рассказывал ему друг. Она и в правду была довольно крупной, занимая добрую четверть библиотеки. Местами на планшете её сцены были видны потёртости, появившиеся там за долго время её использования. Сама же сцена была укрыта бархатным красным занавесом, ярко блестевшим от солнечных лучей. Благодаря ним также Вердану удалось разглядеть частицы пыли, витавшие в воздухе над сценой. Тут же жеребец встретил пару посетителей библиотеки. В углу, в окружении книг, сидела кобылка-земная пони такого же, как и Вердан, цвета шёрстки, с серебристой гривой. Услышав, как в библиотеку зашли посетители, она лишь мельком бросила взгляд в их сторону, после чего вновь уткнулась в книги. Вдали у полок немолодой жеребец синего окраса старался, видимо, отыскать нужную ему книгу.       Признаться честно, не такой себе представлял городскую библиотеку Вердан. Опираясь на свой единственный опыт посещения библиотеки в Кантерлоте, жеребец рассчитывал увидеть здесь поистине крупное здание, хотя бы с тремя-четырьмя этажами, которое будет наполнено как посетителями, так и книгами. И пускай последнего жеребцу внешне хватало, в глубине души Вердан чувствовал небольшое разочарование.       Осматривая помещение, жеребец увидел стойку регистрации, вмонтированную в стену библиотеки. За ней не было библиотекарши, лишь некрупная раскрытая книга и латунный звоночек лежали на широком дубовом столе. Вердан направился к ней, замечая, как половица приятно поскрипывала под копытами. За стойкой находились крупные ряды небольших ящичков, составлявших картотеку библиотеки. Дойдя до неё, жеребец аккуратно нажал на звоночек, дожидаясь какого-либо ответа. Через пару секунд из глубин картотеки донёсся спокойный, чуть тихий голос.       – Секундочку! – услышал Вердан, после чего топот копыт стал приближаться к стойке.       К друзьям вышла немолодая единорожка оранжево-персикового цвета с потрёпанной седой гривой. На тоненькой позолоченной цепочке, обвитой вокруг её шеи, свисали небольшие очки. Как только она приблизилась к стойке, Вердан сразу почувствовал родной лавандовый запах. По всей видимости, библиотекарша была любителем подобных духов.       – Чем могу помочь? – обратилась она, взяв своей магией небольшую тряпочку под стойкой, и начала не спеша протирать свои очки.       – Здравствуйте, у меня есть с собой одна книжка, которую я хотел бы сдать в библиотеку, – Вердан положил свой чемодан на пол и достал из него ту самую фиолетовую книгу, – она… ну, не для меня она, в общем. Так что, если это возможно, пускай она лучше будет здесь. – объяснился жеребец, после чего лицо библиотекарши сменилось неподдельным удивлением в хорошем смысле этого слова.       – Ох, надо же, – удивилась она, после чего взяла книгу в левитацию и приблизила к себе, – нам так редко приносят книги, что каждый раз ощущается как первый. – библиотекарша вчиталась в название и изумлённо посмотрела на Вердана. – Поразительно, пару лет назад мы раздавали подобные книжки. – вспоминала она.       – Так уж получилось, что она как раз отсюда. – Фэст вышел из-за спины своего друга и улыбнулся библиотекарше.       – Фэст! – сразу узнала его единорожка. – Какими судьбами? Зашёл за очередной книжкой? Постой, это твой друг? – начала она засыпать знакомого вопросами, улыбаясь всё шире.       – Здравствуйте, миссис Вельвет, – поприветствовал библиотекаршу Фэст, – ну, как видите, я сегодня не один. И да, я сегодня с другом, – лимонный жеребец положил крыло на плечо своего друга и сделал небольшую паузу, – тем самым другом. – улыбка на лице библиотекарши резко пропала, оставив лишь эмоцию глубокого удивления.       – П-правда? – спросила миссис Вельвет, после чего улыбка вновь вернулась на её лицо. – Ты тот самый жеребец, о котором мне рассказывал Фэст! – сказала библиотекарша, вызывая у салатового жеребца лёгкий румянец на лице. – И ведь это он тебе книжки приносил, верно? – интересовалась она.       – Хех, ну… – Вердан почесал свой затылок и увёл взгляд в сторону.       – Всё так, это действительно он. – подтвердил Фэст, чем засмущал своего друга ещё больше.       – Это просто невероятно! У меня к тебе столько вопросов! – сказала библиотекарша, повернувшись к картотеке, ища в ней библиотечную карточку Фэста.       – Серьёзно? – удивлённо спросил Вердан без капли смущения, посмотрев на единорожку.       – Конечно! – миссис Вельвет достала из небольшого ящичка связку нескольких бумажек и левитацией положила их на стойку. Она магией надела на себя очки, после чего вгляделась в записи. – Около пяти сотен книг! – сказала она, после чего Вердан уже сам глубоко удивился.       – С-сколько? Пять сотен? – переспросил Вердан, посмотрев на своего друга.       – Что-то я и сам такого не ожидал, – признался Фэст, – ну, зато теперь ты сможешь уже самостоятельно выбирать, что тебе читать.       – К слову об этом, – библиотекарша сняла с себя очки, – не пора ли тебе самому завести читательский билет? – миссис Вельвет посмотрела на Вердана.       – Читательский билет? – удивлённо спросил салатовый жеребец.       – О, у меня мой с собой. – Фэст достал из сумки небольшую глянцевую карточку. На ней была его фотография, на которой он улыбался, а также какая-то небольшая информация о владельце этой карточки.       – Он нужен, чтобы ты мог спокойно забирать книги с собой, – объясняла библиотекарша, – хотя, я была бы не прочь просто раздавать эти книги заинтересованным посетителям. – дополнила миссис Вельвет.       – Что ж, я… – чуть задумался Вердан, – я согласен! Давайте заведём мне его! – улыбнулся библиотекарше салатовый жеребец.       – Вот это настрой! – подбадривала жеребца библиотекарша. – Тогда, пойдём за мной. – она магией откинула дверцу стойки и направилась вглубь картотеки.       – Вердан, – обратился к другу Фэст, – я тогда донесу оставшиеся письма сам, а ты пока тут развлекайся, ладно? – лимонный жеребец улыбнулся своему другу.       – Хорошо, Фэст, – согласился Вердан, – только не забудь про меня, ладно? – улыбнулся в ответ салатовый жеребец.       – Обещаю, как только закончу - сразу за тобой. – Фэст махнул крылом своему другу на прощание и скрылся за книжными полками. Вердан успел кивнуть ему на прощание, после чего закрыл свой чемодан и направился за библиотекаршей.       Зайдя за стойку, жеребец почувствовал совершенно другую атмосферу. В отличие от просторной библиотеки с двумя этажами и крупными окнами, эта комната была совершенно иной. Потолок был намного ближе, создавая чувство тесноты. Плотно приставленные друг к другу ящички позволяли с трудом проходить через них. В воздухе витали частицы пыли, однако в самой комнате было довольно свежо. «Давай, проходи сюда!» - донёсся голос библиотекарши из угла комнаты. Подойдя чуть ближе, он увидел небольшую табуретку, стоящую перед стеной, а перед ней - камеру, которая была здесь явно не первый год. Миссис Вельвет стояла перед ней, видимо, настраивая её.       – Садись, сейчас мы тебя щёлкнем. – сказала библиотекарша, посмотрев на Вердана.       – Щёлкнем? – удивился жеребец, посмотрев на камеру.       – Ну, то есть, сфотографируем. – сказала по-простому миссис Вельвет. – Выглядишь так, будто никогда в жизни камеры и не видел. – шутила единорожка.       – Ну… вообще, так и есть. – признался Вердан, подойдя к табуретке.       – Постой, правда? – удивлённо спросила библиотекарша, оторвавшись от камеры. – Значит ты и в правду на ферме всё это время жил? – не могла поверить в слова Вердана миссис Вельвет.       – Ну, как видите, это правда. – подтвердил салатовый жеребец, усевшись на табуретку и сняв с себя кепку.       – С ума сойти, – удивлялась библиотекарша, – ладно, тогда… смотри вот сюда, в объектив, – единорожка копытом указала на крупную тёмную линзу на камере, направленную в сторону Вердана, – и не моргай, ладно?       – Хорошо. – согласился салатовый жеребец, смотря с улыбкой в объектив.       – Итак… – единорожка всмотрелась в небольшой видоискатель, – добро пожаловать в Мэйнхеттен. – сказала миссис Вельвет, после чего Вердана на мгновенье озарила яркая вспашка, исходившая от камеры. Жеребец, не ожидая подобного, чуть не упал с табуретки, активно моргая. Единорожка оторвалась от камеры, наблюдая за происходящим. – А вот про вспышку я совсем забыла… – чуть смущённо сказала она, переведя взгляд на получившееся фото, – но зато какая красивая фотография! – она аккуратно магией взяла полученное небольшое изображение и развернула его в сторону жеребца. На нём Вердан скромно улыбался, смотря прямо.       – Хех, и в правду здорово получилось. – сказал Вердан, после чего слез с табуретки и вновь накинул на себя кепку.       – Теперь, дело за малым, – единорожка повернулась к небольшому столику, стоявшем неподалёку, достала из его ящичка небольшой трафарет и приложила его к фотографии, старательно обведя карандашом рамки, – нужно всего лишь вырезать твою фотографию и вклеить её в карточку. – она аккуратно вырезала ножничками фотографию, отклеила небольшую бумажку позади фотографии и приложила её к карточке.       – Так просто? – удивлялся Вердан, старательно наблюдая за процессом.       – А ты думал, это трудно? – единорожка левитацией достала перо из чернильницы неподалёку. – Ну и как же тебя звать, садовод? – шутливо обратилась миссис Вельвет к жеребцу.       – Вердан Филд, – ответил он, – уверен, вы ещё не раз меня в библиотеке увидите. – уверял библиотекаршу Вердан.       – Надеюсь на это, – единорожка магией слевитировала к себе крупную книжку с другого конца картотеки, после чего открыла её примерно на середине, – будешь у нас… – она аккуратно стала выводить пером цифры, проговаривая их, – ноль… семь… один… один. – она повторила записи в своей крупной книжке, после чего вернула перо на место и взяла в левитацию заполненную карточку. – Готово!       – Что, правда? – Вердан подставил копыта под левитирующую карточку.       – Правда. – карточка упала прямиком на копыта Вердана, после чего тот начал её разглядывать.       – А теперь, когда ты стал небезымянным посетителем нашей библиотеки, пора бы и записать на твой счёт одну пожертвованную тобой книгу. – единорожка развернулась и направилась к стойке за книгой. Вердан же продолжил рассматривать карточку.       Ещё никогда в своей жизни жеребец не держал ничего ценнее. Осознание того, что теперь он не просто посетитель библиотеки – он её член, удивляло Вердана ещё сильнее. На ней красовалась буквально первая фотография жеребца в его жизни, что удивляло его ещё сильнее. Он понимал, что Мэйнхеттену есть, чем удивить Вердана, но до этого момента он считал, что ему придётся столкнуться со всем самостоятельно, однако теперь он почувствовал, что библиотека сможет стать для него проводником в этот удивительный мир, как когда-то для него это сделали книги. Но чего Вердан понять не мог, так это того, что небольшая спрессованная бумажка с его фотографией, именем и фамилией имела для него столь огромное значение. Вдруг, голос с другого конца картотеки заставил его оторваться от разглядывания карточки. «Ну где ты там пропал?» - спрашивала библиотекарша, - «Идём уже!». Тут же Вердан взял карточку в зубы и направился к стойке.       Подойдя ближе, он увидел, как библиотекарша уже раскрыла первую страницу книги и приклеила к ней библиотечный кармашек, куда левитацией вставила небольшую бумажку. Увидев Вердана, она тут же к нему обратилась.       – Вот ты где, – сказала миссис Вельвет, – я уже почти закончила, давай сюда карточку. – Вердан положил свою карточку на стойку, после чего библиотекарша магией достала из-под стола некрупный шаблон для картотеки и внесла туда информацию с карточки, используя карандаш, лежащий неподалёку. В колонку “пожертвования” она записала название принесённой Верданом книги, после чего закрыла книгу и придвинула её к жеребцу. – Я пока отнесу этот формуляр в картотеку, а ты отнеси эту книгу в раздел, посвящённый магии, хорошо?       – Договорились. – Вердан аккуратно копытом положил книгу себе на спину и направился за стойку.       Вновь оказавшись в основной части библиотеки, жеребец почувствовал приятный запах книг, который каждый раз изумлял его. Атмосфера всё также была словно волшебной. Солнце уже не так светило в окна, по всей видимости зайдя за какое-то крупное здание. Окидывая библиотеку в который раз, Вердан удивился высотой полок, чего не заметил в первый раз. Они были в два, а то и в три раза выше жеребца, и притом все они были забиты книгами до отказа. Вердан стал искать глазами секцию, посвящённую магии, плавно проводя свой взгляд вдоль полок и подмечая ранее увиденные детали. Жеребец синего окраса, наконец, отыскал какую-то книгу и увлечённо её читал. Кобылка же, напротив, покинула своё место, оставив на столе сложенные в стопку книги.       Вердану пришлось углубляться в бесконечные ряды книжных полок, дабы отыскать нужную ему секцию. “Лирика”, “Художественные произведения”, “Точные науки”, “Природа” – все эти секции удивляли жеребца, поскольку такой конкретики он, признаться честно, не ожидал. Наконец, найдя заветную надпись “Магия”, он направился к ней. Как оказалось, секция, посвящённая магии была намного больше, чем предыдущие. Лишь увидев краем глаза книжные полки, Вердан заметил, как отличается цвет книг разных секций. Если, например, в категории “Природа” книги были преимущественно цвета оттенков зелёного, то в этой категории - фиолетового. Увидев такое количество книг, посвящённых магии, невольно в груди у Вердана как-то по-особенному сжалось сердце. Это было, скорее, не чувство неприятного удивления, а лёгкой досады. В библиотеке, в которую он хотел попасть больше всего на свете, отведено такое большое количество книг именно той теме, в которую Вердан даже при большом желании не смог бы углубиться вовсе. Подойдя ближе к полкам, жеребец уже собирался поставить книгу на своё новое место, однако его остановил приятный женский голос из-за спины.       – Книга, посвящённая магии, в копытах у земного пони. – начала говорить кобылка, после чего Вердан повернулся к ней. Это была та самая пони, сидевшая в углу библиотеки в окружении книг. Вердан даже не ожидал, что она подойдёт к нему, потому немного опешил.       – Да, ну… – старался подобрать слова жеребец, видя, как его собеседница непонимающе, но не осуждающе на него смотрит, – я всего лишь хотел отнести эту книгу в библиотеку, вот и всё.       – А ты читал её? – спросила у Вердана пони, не стесняясь перейдя сразу на “ты”.       – Пару глав, – ответил Вердан, посмотрев своей собеседнице прямо в её голубые глаза, – правда, я ничего из написанного не понял, так что… – призадумался Вердан, переведя свой взгляд на полку, однако пони вновь его одёрнула.       – И какого это? – спросила кобылка, словно стараясь всячески услышать нужный ей ответ.       – Какого… что? – переспросил Вердан, пытаясь понять, чего именно хочет от него его собеседница.       – Осознавать, что ты не можешь прочесть понравившуюся тебе книгу? – наконец, сказала прямо пони, словно задев Вердана за живое.       – Ну, это обидно, в первую очередь, – начал анализировать жеребец, – но с этим ведь ничего не попишешь. – Вердан положил книгу на полку, повернувшись к своей собеседнице.       – Вот и я так думаю, это невероятно обидно. – пони покачала головой, переведя взгляд на книжные полки, стоящие позади Вердана. – И ведь это только потому что ты родился без рога… – на секунду она призадумалась, рассматривая полки. – Меня зовут Минт Гир. – скромно произнесла пони и протянула копыто к Вердану, ожидая его реакции.       – Вердан Филд, – представился жеребец, пожав копыто своей собеседнице, – очень приятно.       – И мне, – сказала пони, опустив копыто, – я здесь, можно сказать, местный завсегдай, поэтому часто вижу эти полки. – с лёгкой досадой в голосе произнесла Минт, чему Вердан заметно удивился.       – Надо же, видеть их так часто… – задумался жеребец, в глубине души ощущая ту же боль, что испытывает его собеседница. – не могу даже представить, какого это.       – И не говори… – расстроилась кобылка, – может, пойдём за мой столик? – предложила пони. – Я слышала, ты не местный, может чем помочь смогу, или просто пообщаемся? – спрашивала Минт. Улыбка на лице Вердана появилась непроизвольно.       – Спрашиваешь тоже, конечно пойдём! – не раздумывая согласился жеребец, после чего последовал за своей новой знакомой.       Они проходили через ряды книжных полок, иногда всматриваясь в их содержимое. Признаться честно, Вердан никак не ожидал, что заведёт разговор с кем-либо, кроме библиотекарши, потому ему удивлению не было предела. Кроме того, его новая знакомая разделяла с ним ту же боль, что заставляло его удивляться ещё сильнее.       – А как давно ты в Мэйнхеттене? – поинтересовалась у жеребца Минт.       – Первый день, – ответил Вердан, – я толком даже ещё заселиться не успел.       – Ничего себе, – удивлялась кобылка, – если бы я оказалась в каком-то крупном городе, первое, что я бы сделала - так это устроилась где-нибудь. – сказала Минт.       Они прошли так ещё какое-то время, выйдя в главный холл библиотеки. Миссис Вельвет, заметившая Вердана, тут же его окликнула.       – Ну что, поставил книжку на её новое место? – спросила у жеребца библиотекарша, оторвавшись от своей книги.       – Конечно, – ответил Вердан, направившись к стойке. Минт же продолжила идти к своему месту, дожидаясь у него своего собеседника, – скажите, а откуда здесь столько книг, посвящённых магии?       – Ох, Вердан, – ответила она, придвинув читательский билет жеребца к нему, – я ведь здесь не первый год работаю. Всё это, в большинстве, мои книжки. – сказала единорожка, сняв с себя очки.       – Вот значит, как, – Вердан открыл свой чемодан и аккуратно положил туда читательский билет, – а много ли здесь вообще посетителей? – спросил жеребец, в который раз окинув взглядом библиотеку.       – Когда как, – ответила библиотекарша, – в будние дни, обычно, довольно мало, как никак, все работают. – миссис Вельвет посмотрела на небольшой календарь, висевший на стене неподалёку. – По выходным больше, но, когда в библиотеке проводят какое-то общественное мероприятие вон на той сцене, – единорожка указала копытом за спину Вердана, – здесь становится, словно в былые времена.       – Раньше здесь было много пони? – спросил Вердан, вскинув на себя свой чемодан.       – Не то слово, Вердан. – ответила библиотекарша, вновь накинув на себя очки. – Ну, если я вдруг понадоблюсь - я всегда здесь. – сказала единорожка, переведя свой взгляд в книгу. Вердан же кивнул ей, направившись к столу своей новой знакомой.       Подойдя к нему, жеребец сразу же заметил небольшую особенность этого места. Набранные кобылкой книги служили чем-то вроде барьером между этим тихим уголком и остальной библиотекой. Как только Вердан подошёл к столику, она в спешке постаралась отодвинуть эти книги к окну, в результате чего часть из них просто свалилась со стопки, упав рядом на стол.       – Ой, – сказала кобылка, посмотрев на упавшие книги, – хех, ничего, всё хорошо. – Минт смущённо стала собирать упавшие книги, замечая на себе взгляд Вердана. Оторвавшись на секунду от книг, она посмотрела в ответ на жеребца, словно пытаясь что-то для себя понять, после чего на её лице выступила эмоция приятного удивления, которую Вердан не мог понять.       – Ничего, давай помогу. – улыбнувшись, сказал Вердан, после чего положил свой чемодан рядом и сел на небольшой диванчик напротив своей собеседницы, помогая ей складывать книги обратно в стопку. Однако, теперь уже Вердан ощутил на себе непонятный взгляд своей собеседницы, притом она тоже улыбалась. Он не мог понять: то ли это вновь был тот самый косой взгляд, то ли его собеседница просто действительно была настолько от чего-то удивлена.       – Почему на меня все так смотрят? – непонимающе спросил Вердан, положив на стопку последнюю книгу.       – Ой, прости, – наконец, пришла в себя Минт, отведя взгляд от жеребца, – просто на меня саму часто, как на дурочку смотрят. – объяснилась кобылка, видя, как её собеседник поднял брови.       – Правда? – удивлённо спросил Вердан, посмотрев на главный холл, убедившись в том, что их никто не слышит.       – Ага, – грустно ответила Минт, подняв со своего диванчика книгу в приятной зелёной обложке, – но ты ведь так не считаешь? – спросила она, посмотрев на Вердана.       – Что ты? Нет, конечно! – ответил жеребец, махнув копытом. – Но, признаться честно, я не ожидал, что ты подойдёшь ко мне.       – А, ну да, – кобылка почесала свой затылок, раскрыв свою книгу, – просто мне стало дико интересно узнать, откуда у тебя взялась эта книга.       – Ну, когда-то давно мой друг получил её ещё в этой библиотеке, а вернуть её обратно у меня возможности не было. – объяснил Вердан.       – Понятно, – ответила Минт, посмотрев в сторону выхода, – постой, а что ты имел ввиду?       – То есть? – переспросил Вердан.       – Ну, когда ты сказал: “почему на меня так смотрят?”, – повторила вопрос жеребца Минт, – что ты имел ввиду?       – А, ну… – Вердан задумался, словно не желая поднимать больную для него тему, – просто, когда мы с моим другом шли по Мэйнхеттену, я нередко замечал на себе, как бы это сказать, косые взгляды, что ли. – старался сказать помягче жеребец, не желая услышать непонимание со стороны своей собеседницы.       – О, мне это знакомо, – ответила кобылка, чем крайне удивила жеребца, – типо, это не редкость для этого места. – объясняла Вердану Минт.       – Но… но почему они так на меня смотрят? – хотел узнать для себя истину жеребец.       – Ну… мы для высшего общества всего лишь грязь на копытах, – пессимистично ответила кобылка, посмотрев в окно, – а они ходят все такие важные со своими рогами, словно умеют больше нашего.       – Постой, постой, о чём ты? – непонимающе спросил Вердан, почувствовав, что его новая знакомая нелестно высказывается о единорогах.       – Единорогам всегда достаётся всё самое лучшее! – резко ответила Минт, выставив копыта вперёд, чем немного напугала своего собеседника от неожиданности.       – Постой, – старался утихомирить Минт Вердан, – почему ты так считаешь? – спросил он, после чего кобылка тяжело вздохнула, словно набираясь сил.       – Когда я ещё училась в Технической академии, я старалась быть самой лучшей ученицей, – начала рассказывать Минт, наблюдая за реакцией своего собеседника, который, пока что, просто пристально вслушивался в каждое её слово, – исправно выполняла домашку, как послушная ученица, учувствовала в различных событиях, проходивших там. И всё было замечательно, пока в мою академию не перевелась одна единорожка. – сказала кобылка, после чего жеребец слегка нахмурился. – С тех пор меня замечали всё реже, отдавая предпочтение новенькой, которой было достаточно лишь взмахнуть рогом, и всё! – начала активно жестикулировать Минт, размахивая копытами в разные стороны, показывай тем самым своё недовольство. – Если кому-то нужна была какая-либо деталь - сразу шли к ней. К чему тратить своё драгоценное время, ожидая, пока неумелая Минт вырежет эту вещь своими копытами, если можно обратиться к новенькой, которая своим рогом из бруска за пару секунд способна сделать несколько таких деталей! – чуть ли не переходя на крик говорила кобылка. Вердан же, наблюдая за собеседницей, начал слегка понимать, к чему она клонит. – А когда в академии проводили конкурс, главным призом в котором была поездка в Кантерлот… – задумалась Минт, уведя свой взгляд в сторону, – у меня и шанса не было! А потом, когда я выпустилась, они и вовсе превратили из академии Магический техникум! Поэтому я и считаю, что единорогам достаётся всё самое лучшее, в отличие от нас, обычных земных пони. – закончила кобылка, грустно уставившись в свою книгу.       – Ну, ты не многое потеряла, – старался хоть как-то подбодрить свою собеседницу Вердан, – я был в Кантерлоте однажды. – сказал жеребец, заметив, как его собеседница удивлённо на него посмотрела.       – Правда? – спросила она, не веря словам своего знакомого.       – Но я приехал туда сам, – объяснял Вердан, – моя мама работает при дворе Селестии, я приезжал навестить её. – сказал жеребец, видя, как на лице его собеседницы вновь проступает небольшая грусть.       – И как там, в Кантерлоте? – интересовалась кобылка.       – Косые взгляды, золотые купола на каждом шагу… – перечислял Вердан, улыбаясь, – ну и, разумеется, цены выше крыши. – сказал жеребец, замечая, как его собеседница, наконец, улыбнулась.       – Хех, может быть, я не зря туда не попала, – старалась найти причины для улыбки Минт, посмотрев на своего друга – кстати, возможно я знаю, из-за чего на тебя так смотрят. – сказала она, от чего Вердан удивился.       – И почему же? – спросил жеребец, улыбнувшись?       – Вот, почему. – кобылка копытом указала на голову жеребца, намекая на его головной убор.       – Кепка? – предположил Вердан, сняв её с себя.       – Именно она, – подтвердила Минт, – непривычно увидеть кого-то, носящим её в наше время посреди города.       – Значит, если я её сниму, тогда косые взгляды прекратятся? – спросил жеребец, словно не желая услышать ответа.       – Не прекратятся, конечно, но их будет заметно меньше. – ответила кобылка. Вердан же рассматривал кепку в своих копытах, задумавшись.       – Тогда не стоит, – решил для себя Вердан, надев кепку обратно, – она слишком хороша, чтобы лежать в чемодане, лишь бы на меня не смотрели косо.       – Вот значит, как, – приятно удивилась Минт, – ну смотри. К слову, хорошая кепка. – улыбнувшись, сказала кобылка, посмотрев на Вердана.       – Хех, спасибо, – смущённо поблагодарил свою собеседницу Вердан, почесав свой затылок. – ладно, ну и что же ты читаешь? – спросил жеребец, посмотрев на книгу кобылки.       – А, это, – Минт подняла книгу со стола, чтобы Вердан смог прочитать её название, – “Физика. Есть такая незаменимая наука.” – сказала она, проговорив название для жеребца.       – Ох, надо же, – удивился Вердан, чем слегка засмущал Минт, – значит, тебе нравятся точные науки?       – Шутишь? Я их обожаю! – сказала кобылка, положив книгу обратно на стол. – Ни одно здание в Мэйнхеттене не устояло бы без нужных расчётов, можешь себе представить, на что вообще способна физика? – спросила Минт.       – Если честно, я знаю, насколько она глубокая, поэтому даже слегка побаиваюсь её. – ответил Вердан, видя, как его собеседница начала слегка смеяться.       – Что, правда? Боишься физики? – шутливо спросила кобылка.       – Она интересная, правда, – сказал Вердан, – просто… слишком уж она для меня трудная. – признался жеребец, отводя свой взгляд в сторону.       – А, вот ты о чём, – наконец, поняла Минт, – это нормально, многие её не понимают. – кобылка слегка задумалась, посмотрев на Вердана. – А что ты читаешь?       – Ох, на ферме я читал всякое. – начал говорить Вердан, открыв свой чемодан.       – На… ферме? – удивлённо спросила Минт.       – Ох, ты ведь ещё не знаешь, – ответил жеребец, достав из багажа книжку в белой обложке, – я всю свою жизнь прожил на ферме, а моему другу приходилось в какой-то степени снабжать меня книгами. – объяснил Вердан, видя, как брови его собеседницы поднялись. – Вот, смотри. – жеребец показал книгу своей новой знакомой.       – “Бережливое производство”? – прочитала Минт, посмотрев на своего собеседника с улыбкой. – Необычный выбор для того, кто жил всё это время на ферме. – сказала и без того очевидную вещь кобылка.       – Да, мне многие так говорят, – согласился Вердан, положив свою книгу на стол, – да чего уж там, я раньше тоже удивлялся этому, но сейчас как-то привык. – сказал жеребец, почесав свой затылок. – Да и книг на ферме было немного, так что приходилось читать всё, что под копыто попадётся. – объяснил Вердан.       – Понятно, – сказала Минт, – а… почему ты вообще решил переехать в Мэйнхеттен? – задала довольно хороший вопрос кобылка, словно давно хотела его спросить.       – Ну, как я уже говорил, я всю жизнь прожил на ферме, – начал рассказывать Вердан, – единственным разом, когда я куда-либо ездил был Кантерлот. На ферме жить, конечно, хорошо, но… – сказал жеребец, чуть призадумавшись.       – Там одиноко? – предположила Минт, посмотрев на жеребца.       – Не то слово, – подтвердил Вердан, – на ферме-то лишь я с отцом были. Ну и друг мой заходил изредка, он ведь почтальон всё-таки. – добавил жеребец, открыв свою книгу на странице со своей закладкой, которую тут же подметила кобылка.       – Выходит, ты всё же не врал. – сказала Минт, всматриваясь в закладку из сена, которую достал из книги Вердан.       – Зачем же мне врать? – удивлённо спросил жеребец, посмотрев на свою собеседницу, однако та лишь улыбнулась.       – В Мэйнхеттене часто прибегают ко лжи, чтобы заполучить желаемое, – объяснила кобылка, – но я рада, что ты не такой. – подбодрила жеребца Минт, чем лишь засмущала его. – Но раз на ферме тебе было одиноко, – кобылка отвела взгляд в окно, – Мэйнхеттен вряд ли тебе в этом поможет. – пессимистично ответила Минт.       – Почему же? – спросил Вердан, улыбнувшись. – Лично я уже не чувствую себя одиноким. – сказал жеребец, видя, как его собеседница засмущалась в ответ.       – Да ну тебя! – сказала она, махнув копытом. – Я странная, скучная кобылка, которая всем надоедает. – Минт демонстративно скрестила свои копыта на груди.       – Неправда! – возразил Вердан. – Стал бы я тогда общаться с тобой, если бы всё вышесказанное было истиной? – задал риторический вопрос жеребец, чем заставил кобылку покачать головой.       – Эх, Вердан, – выдохнула Минт, – почему ты такой честный и доброжелательный? – напрямую спросила у своего собеседника кобылка.       – Да я… – задумался Вердан, – как-то и не знаю, как можно иначе. – признался жеребец, чем окончательно сбил с задних копыт Минт. Она лишь удивлённо смотрела на него некоторое время, после чего улыбнулась, приблизившись к жеребцу.       – Как часто ты будешь приходить в библиотеку? – поинтересовалась кобылка.       – Ну, я… – задумался Вердан, не ожидая такого резкого вопроса со стороны своей собеседницы, – постараюсь проводить своё свободное время здесь. – решил жеребец.       – Я бываю здесь каждый день после полудня, – сказала Минт, – надеюсь, мы будем пересекаться.       – И я на это надеюсь. – сказал Вердан, не ожидав от своей собеседницы таких слов.       Такого приятного диалога жеребец, признаться честно, не имел, наверное, никогда в своей жизни. Он был поражён тем, насколько его боль с теми же книгами, посвящёнными магии, совпадает с болью его собеседницы. Ранее ему было попросту не с кем разделить эту боль, теперь же ему и искать никого не пришлось. Минт поразительно понимала Вердана, словно с полуслова, заставляя его задаваться, наверное, самым простым, и одновременно самым неудобным вопросом: «Почему я не переехал сюда раньше?». Так они просидели ещё какое-то время, болтая на различные темы. Кобылка рассказала ему о жизни в Мэйнхеттене в настолько подробных деталях, что Вердану хотелось даже начать записывать все её слова. Благодаря ней Вердан узнал, где ему лучше всего покупать продукты и одежду, в какую лучше всего обращаться больницу, и, попросту говоря, как не потратить все свои сбережения в первый же день.       Они так активно обсуждали различные темы, что сами не заметили, как солнце плавно стало приближаться к горизонту, начиная окрашивать город в золотые тона. Наконец, послышался звук открытия входной двери, а после и неторопливый стук копыт. Вердан сразу же повернулся в ту сторону, всё это время не забывая о своём друге, и даже в какой-то степени волнуясь о том, что он задерживается. И жеребец оказался прав: в библиотеку действительно вошёл его друг, который выглядел слегка растерянным, ища глазами своего друга. Вердан, сразу же заметив своего друга, позвал его к себе за столик, активно ему махая.       – Фэст! – окрикнул друга салатовый жеребец, глядя в его сторону.       – Вот ты где, Вердан! – нашёл, наконец, своего друга лимонный жеребец, став подходить к столику.       Пускай салатовому жеребцу понравилось разговаривать со своей новой знакомой, друг ему всё же был намного ближе. Сама же Минт, как только Вердан окрикнул своего друга, словно инстинктивно поскромнела, уткнувшись в свою книгу, своим необычным поведением удивив жеребца.       – А я смотрю, ты уже успел завести себе нового друга? – спросил Фэст, посмотрев в сторону кобылки, которая скромно оторвалась от книги, глядя на второго жеребца. – Меня зовут Фэст Стэмп, я ещё днём вместе с Верданом пришёл в библиотеку. – представился лимонный жеребец, протягивая копыто.       – М-минт Гир, – представилась в ответ кобылка, пожимая копыто Фэсту, – очень приятно.       – И мне тоже, Минт! – улыбнулся своей новой знакомой лимонный жеребец, опустив копыто. – Ну что, Вердан, кажется, пора нам уже и обратно, что скажешь? – спросил своего друга Фэст.       – Да, кажется, ты прав. – согласился Вердан, посмотрев в окно.       – Отлично, – сказал лимонный жеребец, – тогда дай мне пять минут, и мы пойдём, договорились?       – Само собой, – согласился Вердан, – я подожду.       Фэст развернулся и направился куда-то в глубины библиотеки, по всей видимости ища здешний туалет, оставив уже успевших стать друг другу друзьями Минт и Вердана наедине. Пользуясь удачно выпавшей возможностью, салатовый жеребец всё же решил задать своей подруге интересующий его вопрос.        – Минт, – обратился он, привлекая её внимание, – а почему ты сейчас так… скромно себя вела? – спросил Вердан, видя, как его знакомая чуть поджимает нижнюю губу.       – Ну, я… – размышляла Минт, переведя свой взгляд в окно, – я просто не слишком люблю общаться с пони. – призналась кобылка.       – Правда? – не верил словам своей знакомой Вердан. – А почему?       – Ты ведь и сам понял, что я странная. – в который раз повторила Минт.       – Ты про… – вопрошающе спросил салатовый жеребец, переведя свой взгляд на стопки книг, стоящие у окна неподалёку.       – И не только, – подтвердила Минт, – меня никто никогда не понимал, поэтому мне постоянно приходилось всем что-то доказывать, что-то объяснять, – начала объяснять кобылка, – поэтому, чтобы никто не задавал лишних вопросов, я просто не даю повода.       – Мой отец тоже никогда меня не понимал, – поделился своей историей Вердан, – он всегда упрекал меня за то, что я читаю книги. Он это не со зла, конечно, и я его понимаю, просто он умел раздражать.       – Но тогда почему ты такой открытый? – искренне не понимала Минт, убрав книгу в сторону.       – Закрываться в себе из-за одного непонимающего пони как-то… неразумно, – сказал Вердан, почесав затылок, – да и из-за нескольких пони тоже. Если тебе что-то нравиться в жизни - продолжай, не думай о том, что скажут остальные. – подбадривал свою знакомую жеребец, посмотрев на неё.       – Вердан, – обратилась к жеребцу Минт, посмотрев на него, – я ещё никогда в своей жизни не встречала таких пони, как ты, – сказала кобылка, окончательно засмущав Вердана, – скажи мне, кем ты хочешь стать?       – Кем я хочу стать? – переспросил, скорее для себя, жеребец. – Я… честно сказать, никогда не думал об этом, – признался жеребец, – но у меня есть одна мечта.       – Какая? – поинтересовалась кобылка, смотря прямо на Вердана.       – Когда я жил на ферме, мне очень нравилось ухаживать за цветами, – начал рассказывать Вердан, – но, ещё с детства, я не мог смотреть на то, как отец увозит переполненные ими телеги сюда, в Мэйнхеттен. И всё ради того, чтобы они постояли у кого-то на кухне пару дней, и, наконец, завяли. – сказал жеребец, чуть расстроившись. – А я просто хочу, чтобы такого не было, чтобы растения не приходилось убивать, ради того, чтобы они украсили чей-то подоконник. – раскрыл свою мечту Вердан. – У нас с Фэстом даже небольшой бизнес был. Я продавал цветы в тайне от отца, а Фэст как раз был курьером, ну и, разумеется, промоутером. Он мне всегда во всём помогает. – положительно отзывался о своём друге салатовый жеребец.       – Ого, – удивилась кобылка, – у тебя и в правду красивая мечта. – поддержала своего друга Минт.       – А какая у тебя мечта? – интересовался уже Вердан.       – У меня? – переспросила кобылка. – У меня одна мечта, Вердан, я лишь хочу, чтобы единороги более не получали привилегий в обществе. – ответила Минт, что, на самом деле, ожидал услышать жеребец.       – Я уверен, рано или поздно этот день настанет. – уверял свою подругу Вердан.       Наконец, к друзьям вернулся Фэст, в который раз поправляя свою сумку, выходя из ряда книжных полок. В этот раз Вердан краем глаза заметил, что Минт более не пыталась спрятаться за книгами от своего нового знакомого.       – Ну что, Вердан, готов? – спросил своего друга Фэст.       – Я всегда готов! – резво ответил другу Вердан, улыбнувшись, от чего кобылка невольно улыбнулась, смотря на друзей.       – Вердан, – обратилась к другу в последний раз Минт, после чего тот обернулся, – ты всегда сможешь найти меня в библиотеке, так что, заходи. – сказала на прощание кобылка.       – Конечно, я буду заходить. – пообещал своей подруге Вердан, после чего вскинул на себя чемодан.       – Ладно, Минт, нам пора. Уверен, вы обязательно ещё увидитесь. – сказал Фэст, улыбнувшись.       – Удачи вам обоим! – попрощалась кобылка, махая друзьям вслед.       – До свидания! – сказал Фэст, махнув крылом в сторону кобылки.       – Пока, Минт! – попрощался Вердан, направляясь к выходу.       Оказавшись, наконец, на улице, салатовый жеребец заметил, как удивителен Мэйнхеттен в золотых тонах. Вечернее солнце не просто освещало его, оно позволяло своим лучам отражаться от окон небоскрёбов, проникая даже в самые тёмные улочки города. Наконец, город заиграл для жеребца по-новому, словно раскрывая для него свой небольшой, но красивый секрет. Друзья сразу направились вверх по улице, замечая на своём пути всё новые детали. Улицы города стали заметно шумнее, местами Вердану даже приходилось обходить идущих ему навстречу пони. По дороге неторопливо передвигалась небольшая повозка, запряжённая крупным жеребцом, на которой была установлена платформа, с которой единорог, стоявший на ней, мог без каких-либо трудностей зажигать фонари. Город готовился ко сну, как казалось Вердану.       Фэст, шедший всё это время впереди, решил разбавить повисшую в воздухе тишину, подняв интересующий его вопрос.       – Так кто та пони? – спросил лимонный жеребец, посмотрев на своего друга.       – А я всё ждал, когда ты спросишь. – сказал, улыбнувшись, Вердан. – Знаешь, я как-то и сам не ожидал, что в принципе с кем-то буду там общаться сегодня, – начал объяснять жеребец, – а она… да сама и подошла, чего тут скрывать.       – А что вы с ней обсуждали? – интересовался Фэст.       – Что ещё можно обсуждать в библиотеке? – задал риторический вопрос Вердан. – Сначала мы поговорили про то, что оба мне можем читать книги, посвящённые магии, затем обсудили, какие книги кому нравятся, ну и так, просто поговорили о всяком. – ввёл друга в дело Вердан.       – Кажется, кто-то наконец-то начал социализироваться. – подшучивал над другом Фэст, улыбаясь ему.       – Но это ведь к лучшему? – спросил у друга Вердан.       – Спрашиваешь тоже, конечно, к лучшему! – подтвердил Фэст, остановившись прямо на тротуаре и повернувшись к другу. – Вердан, да я тебя и вовсе боялся там одного оставить, вдруг, ты бы там и вовсе ни с чем не разобрался? – сказал лимонный жеребец, чем удивил своего друга.       – Погоди, серьёзно? – удивлялся словам Фэста Вердан.       – Да! – подтвердил лимонный жеребец, вскинув свои копыта вверх. – А потом, я прихожу в библиотеку, и что я вижу? Ты уже успел завести себе знакомого! – сказал Фэст, искренне радуясь за своего друга. – Ой, прости, знакомую. – сделал важное уточнение лимонный жеребец, чем невольно засмущал Вердана.       – Хех, ну, я рад это слышать, Фэст. – сказал салатовый жеребец, почесав свой затылок.       – Нет, это я рад, – сказал лимонный жеребец, – теперь я точно знаю, что ты тут не пропадёшь. – Фэст развернулся к другу и продолжил идти по улице, подняв настроение своему другу.       Вердан явно не ожидал услышать от своего лучшего друга такие слова поддержки. Почти всю свою жизнь Фэст выручал его, не требуя ничего взамен, и теперь делает это вновь. И пускай жеребец, как уже сказал его друг, только начинал социализироваться, он уже точно знал, что такое дружба на самом деле.       Идя по улицам Мэйнхеттена, Вердан подметил, что такси стало значительно больше, от чего улицы наполнились прежним шумом. Местами некоторые торговые точки закрывались, оставляя нарядные костюмы на витринах до завтрашнего дня. Небоскрёбы же уже включили своё вечернее освещение, поразительно мерцая на городском фоне. Вердан и подумать не мог, что вечером Мэйнхеттен приобретает совершенно иную атмосферу, чем-то похожую на уют его родной фермы.       Наконец, приближаясь к тому самому адресу, жеребец в который раз подметил тот самый заросший парк. Ещё днём он казался Вердану совершенно диким местом, возникшим в самом сердце Мэйнхеттена совершенно случайно. Однако теперь он считал иначе. Для жеребца этот парк стал чем-то вроде островком уединения и небольшим напоминанием о его доме в этом крупном городе. И пускай он не мог до конца понять, как это место довели до такого состояния, он был рад тому, что хотя бы просто отыскал его. Подойдя ко входу в здание, они вошли в него.       Атмосфера внутри также была иной: вечернее солнце пробивалось через окна, озаряя своим золотым светом парадную. В ней было заметно прохладнее, чем на улице. Вдали был слышно, как кто-то о чём-то мило беседует. Половица вновь приятно поскрипывала под копытами, когда друзья направлялись к стойке. Подойдя к ней, перед ними предстала довольно приятная картина: молодой жеребец небесно-голубого окраса с почти серебристой гривой опёрся копытами о стойку и о чём-то беседовал с консьержкой, заставляя ту хихикать. Рядом на стойке лежал букетик алых роз, который, по всей видимости, предназначался именно кобылке. Только заметив их, Вердан почувствовал ту самую грусть за цветы, которым приходится погибать лишь ради того, чтобы принести кому-либо счастье. Пускай жеребец никогда точно не знал, кому именно предназначаются цветы, которые он так усердно выращивает, теперь он, наконец, нашёл ответ на этот вопрос. Он был прямо перед ним, но в то же время Вердан чувствовал что-то ещё, что-то, чего он никак не мог понять. Пускай срезанные цветы приносили ему куда более отчётливую боль, в глубине души он испытывал радость за тех двоих, хотя даже и не знал их толком. Жеребец даже невольно улыбнулся им, проходя мимо к лестнице.       Поднимаясь по лестнице, Вердан вновь заметил некоторые изменения: кто-то успел открыть окно на улицу, впуская свежий вечерний воздух внутрь, магические фонари, висевшие на стенах, уже мягко освещали лестницу тёплым светом. Лианы, свисавшие к фонтану с верхних этажей, плавно покачивались от дуновения ветра из окна. В самом доме стало заметно громче, по всей видимости, многие жильцы успели вернуться в свои квартиры. Атмосфера царила относительно спокойная, заряжая Верданом надеждой на скорую встречу.       Наконец, поднявшись на последний этаж, друзья направились по пустому коридору, в котором было значительно тише, чем в остальной части здания. Салатовый жеребец, по правде говоря, волновался, он не знал точно, будет ли тот самый Брайт Корд у себя дома, и вообще, примет ли он у себя Вердана? Фэст, движущийся позади, по всей видимости, разделял со своим другом те же мысли, поскольку тут же решил к нему обратиться.       – Вердан, а если всё же идея твоего отца не сработает? – словно снял с языка своего друга лимонный жеребец, чем заставил его слегка подумать, прежде чем ответить.       – Если не сработает, – начал Вердан, параллельно размышляя, – тогда спрошу дорогу до гостиницы. Думаю, в таком городе их должно быть полно. – сказал жеребец, слегка обнадёжив своего друга.       – Ну да, ты прав, – согласился Фэст, – значит, сегодня на улице ты точно не останешься. – сказал лимонный жеребец, облегчённо выдохнув.       Друзья приблизились к той самой двери, у которой были всего пару часов назад. Вердан даже ощутил, как его копыто вновь предательски трясётся, как только он поднял его. В горле пересохло от волнения и относительной тишины в воздухе. Наконец, салатовый жеребец всё же решился. Он неспешно, но громко постучался в дверь, впрочем, по-другому он и не умел. В воздухе повисла оглушительная тишина, лишь изредка прерываемая смехом той пары на первом этаже. Вердан почувствовал, как его сердце ушло в копыта от осознания того, что ему, по всей видимости, придётся провести здесь ещё какое-то время. Фэст, понимая, что ему нужно что-то сказать, прервал повисшую в воздухе тишину.       – Похоже, что не сегодня, – с грустью в голосе сказал лимонный жеребец, смотря на своего друга, – может вы тогда сразу в гостиницу пойдём? – предложил Фэст, однако его друг и бровью не повёл, всё также пристально смотря на дверь.       – Нет, – решительно ответил охрипшим голосом Вердан, после чего прокашлялся, – я подожду ещё немного.       – Ты точно в этом уверен? – спросил у друга Фэст, явно волнуясь за него. Вердан помолчал некоторое время, отведя свой взгляд от двери, после чего вскинул с себя чемодан и поставил его рядом.       – Уверен, – ответил салатовый жеребец, явно не желая сдаваться, – а тебе уже наверняка идти пора, ведь так?       – Стоило бы, по-хорошему, – согласился Фэст, посмотрев на яркие лучи вечернего солнца, струившиеся сквозь стеклянный купол, установленный поверх лестницы, – ты… ты только не задерживайся тут, ладно? – чуть дрожащим голосом сказал лимонный жеребец, посмотрев прямо на Вердана.       – Конечно, Фэст, – подтвердил салатовый жеребец, посмотрев на своего друга в ответ, – чуть что - сразу пойду от сюда. – уверял своего друга Вердан, стараясь хоть как-то успокоить его.       – Ладно, Вердан. – тяжело вздохнул Фэст, направляясь в сторону лестницы, но в последний момент повернувшись к нему. – Вердан, где мне тебя искать, в случае чего? – задал, наверное, самый правильный вопрос лимонный жеребец, после его друг слегка задумался.       – Думаю, в библиотеке, – ответил Вердан, кивнув своим мыслям, – да, точно, ищи меня в библиотеке, я там часто буду находиться. – в который раз обнадёжил своего друга салатовый жеребец.       – Ладно, Вердан, – Фэст опустил глаза на мягкий ковёр, постеленный в коридоре, – удачи тебе в Мэйнхеттене. И… не пропадай, ладно? – лимонный жеребец посмотрел на своего друга, желая услышать его ответ.       – Конечно, Фэст, – согласился Вердан, – я здесь точно не пропаду.       Лимонный жеребец отвернулся от друга, после чего направился к лестнице. Выйдя на неё, он в последний раз бросил взгляд на своего друга и помахал ему на прощание, что в ответ сделал и Вердан, улыбаясь ему. Наконец, лимонный жеребец стал спускаться по лестнице, пропав с поля зрения его друга. Лишь тихий стук его копыт по деревянным ступенькам плавно затихал, а потом и вовсе пропал, оставив Вердана вновь наедине с самим собой.       Дабы хоть как-то скоротать время в томительном ожидании, жеребец раскрыл свой чемодан и достал из багажа книжку в белой обложке, что так старательно пронёс с собой почти через весь Мэйнхеттен. Он сел, прислонившись к двери, и принялся, скорее, не читать, а переваривать в голове всё, что накопилось за день. Сегодня жизнь жеребца перевернулась с ног на голову, однако Вердан не был прочь подобных перемен. И пускай город представлялся ему иначе, он всё равно был рад оказаться здесь. Его широкие проспекты, яркие вывески, шумные улицы завораживали жеребца, позволяя ему окунуться в интересовавший его долгое время мир. Так или иначе, у Мэйнхеттена были свои недостатки, в том числе всё те же косые взгляды, которые Вердан вновь на себе ощутил, или, например, чрезмерное количество аристократов на улицах города, которые относятся к жеребцу, как сказала его новая знакомая, как к грязи на копытах. Жеребца отчасти пугали такие заявления, поскольку не таким он себе представлял Мэйнхеттен, однако он всё же позволял городу доказать обратное, оставляя все надежды на последующие дни. Наконец, отчасти переварив всё, накопленное за день, Вердан принялся за чтение, устроившись подле двери поудобнее.       “…одним из самых важных факторов производства, который часто опускают, считая малоэффективным, является обучение сотрудников. Нельзя брать кого-угодно на должность, слепо веря его навыкам, но нельзя также и полагать, что соискатель будет идеально подходить для места работы. Профессионализм невозможно чётко определить опытом работы сотрудника или его знаниями, поскольку эти две стороны одной медали должны непрерывно пересекаться.       К этому вопросу владельцы производств подходят по-разному, но чаще всего время обучения отводится теоретическому уровню, ошибочно полагая, что остальные навыки рабочий получит во время работы. Конечно, такая модель обучения имеет место быть, и следует полагать, что раз она довольно распространена, то она также подтвердила свою эффективность. Однако недавние исследования в этой области, как и мнения уважаемых профессионалов из сферы образования, показывают обратную картину: если сделать упор на практику, теоретическая часть будет поступать, разумеется, в меньшем объёме, однако сотрудник уже будет готов к выполнению реальных задач и дальнейшему повышению квалификации.       При проецировании этой идеи на реальное производство, рабочий, проходящий обучение, должен проходить его непосредственно в стенах своего рабочего места, непрерывно не покидая его. Следуя вышесказанному принципу уважения, более опытные и квалифицированные коллеги не просто могут, а даже обязаны показывать, объяснять различные тонкости производства, давать возможность обучающемуся самостоятельно, под наблюдением специалистов, выполнять свою профессиональную деятельность.       Не стоит также слепо полагать, что рабочие будут безвозмездно помогать новому сотруднику. Пускай мы и живём в самом доброжелательном обществе, когда-либо существовавшем во всём Эквусе, не следует и забывать о подобных исключениях. Решением в данной ситуации стоит полагать внесение в список обязанностей сотрудника помощь в освоении рабочего места своему коллеге за счёт увеличения жалования обучающего сотрудника. Кроме того, тем самым рабочий получает не менее важную вещь для более эффективной и продолжительной работы, а точнее – мотивацию.       Преданные читатели уже могут заметить, что вышесказанная тема была поднята в прошлой моей книге, посвящённой рабочему как элементу экономики, подчиняющемуся стандартным правилам, умея правильно обращаться с которыми, можно получить максимальную выгоду как с самого рабочего, так и с производства в целом…”       Читая книгу, Вердан и сам невольно заметил, как его взгляд начал попросту скользить по строкам, часто пропуская некоторые слова. Глаза жеребца стали непроизвольно закрываться, явно намекая на его довольно уставшее состояние. Вердан, разумеется, старался с этим что-либо поделать: периодически тряс голову, не давая организму повода для сна, бил себя по щекам в надежде хоть как-то взбодриться. Однако, естественная потребность всё же взяла вверх над отчаянными попытками жеребца как-то противиться ей. Вердан прикрыл глаза и невольно заснул, тихо посапывая. Ему редко снились сны, и этот раз не был исключением. Зато жеребец мог уснуть почти где угодно без каких-либо на то проблем, за исключением, конечно, того, что, порой это происходило не вовремя.       Спустя какое-то время сон, наконец-то, отступил, позволяя Вердану вновь прийти в себя. Плавно открыв глаза, жеребец заметил пару копыт цвета морозного неба. Просыпаясь, Вердан услышал, как кто-то, стоящий перед ним, решил обратиться к жеребцу.       – Извините, мистер, – прозвучал теноровый голос – всё хорошо? – интересовался он, смотря на то, как салатовый жеребец старается прийти в себя.       – Да, да, извините, – сказал Вердан, заметив, что его белая книга уже давно лежала на полу. Он положил её на свой чемодан, лежащий рядом и поднялся, чтобы обратиться к собеседнику, – я просто ждал владельца этой квартиры, ну и заснул случайно. – сказал салатовый жеребец, посмотрев на незнакомца. Перед ним стоял молодой земной пони, чья внешность казалась Вердану довольно необычной: шерсть цвета морозного неба как никак сочеталась с его гривой цвета синей лазури. Он был одет в приличную рубашку телесного цвета с парой кармашек. Необычная причёска в стиле моп-топ идеально сочеталась с его внешностью. За его спиной на ремешке висела гитара, в которой, к сожалению, Вердан не разбирался.       – Владельца? – переспрашивал незнакомец. – Ну, я здесь! – сказал жеребец, посмотрев на Вердана, улыбаясь. Только услышав эти слова, салатовый жеребец окончательно проснулся, широко открыв свои глаза и улыбнувшись собеседнику.       – П-правда? – не верил словам незнакомца Вердан. –У… у меня для Вас письмо от моего отца. – представился салатовый жеребец, тут же открыв свой чемодан.       – Стойте, мы знакомы? – старался, возможно, вспомнить Вердана незнакомец.       – Хех, не совсем, – ответил салатовый жеребец, достав из своего чемодана то самое письмо, предназначавшееся знакомому своего отца, и передав его незнакомцу, – вот, это Вам.       – Хм, – призадумался пони, вчитываясь в текст, – Б-Брайт Корд? – глаза незнакомца заметно расширились, а его дыхание участилось.       – Да? – неуверенно ответил Вердан, почувствовав, как его дыхание тоже заметно участилось. – Вы ведь Брайт Корд, разве нет?       – Ну, я… – задумался незнакомец, посмотрев на Вердана, постояв так какое-то время он вздохнул, словно собравшись с мыслями, – он мой отец в общем-то… – сказал жеребец, почесав свой затылок, – давайте я, может, дам Вам его новый адрес? – предлагал он. – Занесёте ему письмо сами, и…       – Нет, не нужно, – отказался Вердан, чувствуя, как его копыта вновь трясутся, – по правде говоря, мой отец сказал, что его знакомый, ну, то есть, ваш отец, сможет приютить меня на пару дней. – объяснился салатовый жеребец, сняв свою кепку, невольно показывая, что ему и самому не нравится просить незнакомца об услуге.       – Так, значит, Вы не местный? – спросил незнакомец, явно заинтересованный словами Вердана. – Откуда Вы? Филлидельфия? Балтимэйр? – начал перечислять лазурный жеребец, явно дожидаясь услышать подтверждение своих слов.       – Хех, если бы, – сказал Вердан, надев свою кепку обратно, – я не из города вовсе. – ответил салатовый жеребец, видя, как его собеседник, видимо, приятно удивился.       – Правда? – улыбнувшись, сказал незнакомец. – Тогда откуда?       – С фермы в нескольких часах ходьбы от Мэйнхеттена. – ответил салатовый жеребец.       – Хех, вау! – удивился лазурный жеребец. – Это… это здорово! – не скрывал своих эмоций собеседник Вердана. – Знаете, думаю, не стоит Вам сейчас идти к моему отцу, – сказал жеребец, достав из кармашка своей рубашки небольшой ключ от входной двери, – может, лучше останетесь у меня? – предложил незнакомец, заставив Вердана широко улыбнуться.       – Д-да! С удовольствием! – согласился салатовый жеребец, сложив все свои вещи в чемодан и закрыв его.       – Только, одно маленькое условие. – сказал незнакомец, вставляя ключ в замочную скважину.       – Какое? – интересовался Вердан, вскинув на себя свой чемодан.       – Давайте лучше сразу на “ты”, хорошо? – предложил незнакомец, проявляя гостеприимность прямо с порога.       – Да, конечно! – согласился Вердан, улыбнувшись своему собеседнику.       – Рад это слышать, – сказал лазурный жеребец, провернув ключ, – меня зовут Скай Корд. – представился, наконец, незнакомец, протягивая копыто салатовому жеребцу и улыбнувшись.       – А меня – Вердан Филд! – представился в ответ он, пожав копыто своему новому другу. – Очень рад знакомству!       – И я тоже, Вердан! – ответил Скай, вновь провернув ключ и открыв входную дверь. Он вошёл внутрь и зажёг свет в прихожей, коснувшись магического светильника, висящего на потолке, чем сильно удивил салатового жеребца. – Проходи, не стесняйся! – подзывал своего нового друга лазурный жеребец, сняв с себя гитару и оставив её у стены.       Вердан вошёл в просторную светлую прихожую. Под копытами жеребца был положен мягкий тёмно-зелёный ковёр, напоминавший своим видом траву. Недалеко от входа располагался крупный тёмный шкаф, дверца которого была слегка приоткрыта, благодаря чему салатовый жеребец смог разглядеть пару интересных нарядов его нового друга. Чуть сбоку находилась вешалка, на которой висело пальто тёмно-коричневого цвета. Увидев её, Вердан снял с себя свою кепку и повесил её на крючок.       – Можешь пока оставить свой чемодан в прихожей, – сказал Скай, направляясь , – там, дальше по коридору, ванная. Как только помоешь копыта – давай сразу на кухню.       – Хорошо. – ответил Вердан, поставив свой чемодан возле себя и направившись по коридору.       Квартира Ская была просто невероятной. Стены были оклеены узорчатыми белоснежными обоями, мягко сочетавшимися с почти карамельной плиткой под копытами жеребца. Кое-где на небольших полочках стояли вазы с искусственными цветами. Проходя по коридору, Вердан почувствовал в воздухе приятный васильковый запах, напоминавший ему о его родном доме.       Войдя в некрупных размеров ванную, жеребец сразу обратил внимание на то, насколько в ней было душно и темно одновременно. Пускай некрупное окно, выходившее прямо на улицы Мэйнхеттена, слегка освещало комнату, этого было недостаточно, потому Вердан стал искать какой-либо источник света. Он поднял голову, в надежде увидеть на потолке какое-то подобие светильника. Как оказалось, над ним висел тот же самый светильник, что зажёг его новый друг в прихожей, когда они вошли в квартиру. Ранее Вердан ещё никогда не сталкивался ни с чем подобным: единственными источниками света для него на ферме служили его лампада и солнце. Вспоминая то, как Скай зажёг лампу в коридоре, салатовый жеребец решил последовать его примеру, аккуратно прикоснувшись к ней. Спустя пару секунд лампа загорелась мягким, тёплым светом, озаряя им комнату, благодаря чему Вердан смог рассмотреть комнату подробнее. Пол был выполнен из плитки шоколадного цвета с явным отливным рисунком, на котором свет лампы был отчётливо заметен. Стены также были облицованы плиткой, но уже кремового цвета, между которыми были видны белые швы. Сама же комната, как ранее заметил Вердан, была небольшого размера, чему жеребец был не сильно рад. Зато в ней было всё необходимое: крупная белоснежная ванная с занавеской, на которой были изображены цветки магнолии, небольшая керамическая раковина, над которой висело прямоугольное зеркало средних размеров, местами покрытое следами от разводов. Совсем неподалёку находился туалет, на сливном бочке которого стояла небольшая плетёная корзина, наполненная различными журналами.       Подойдя к раковине, Вердан не спеша открыл кран, взял небольшой кусочек мыла, лежащий неподалёку, и принялся мыть свои копыта. Вода, на удивление, оказалась достаточно тёплой, чего, разумеется, не часто можно было встретить на ферме. Параллельно с этим он посмотрел в зеркало, висевшее перед ним. Там он увидел всё того же жизнерадостного жеребца, чья мечта, наконец, исполнилась. И пускай он выглядел довольно уставшим, в глубине души он был полон сил идти дальше, познавать этот город глубже. Но всё это завтра, а сейчас - нужно просто отдохнуть.       Сделав все важные дела, Вердан вышел из ванной, направившись на кухню, откуда уже доносился приятный запах. Только ступив на порог, жеребец увидел, как его друг активно что-то готовит, стоя у конфорки. Сама же кухня по размерам была такая же небольшая, как и ванная. Стена у места готовки и пару ящичков неподалёку была покрыта плиткой с рисунком дубовой древесины. В остальном стены были покрыты узорчатыми телесными обоями, плавно сочетавшимися с кофейным ламинатом. Недалеко стоял некрупный деверянный столик, на котором лежало пару книжек и, по всей видимости, записная книжка Ская в тёмном чехле. Сам же лазурный жеребец, не заметив Вердана, продолжил увлечённо готовить, что-то напевая себе под нос. Окно на кухне было открыто, наполняя городским шумом квартиру. Практически у самого входа на кухню располагался компактный белоснежный холодильник, близ которого прямо в столешницу была вмонтирована металлическая раковина. Наконец, оторвавшись от готовки, Скай заметил Вердана.       – О, ты уже тут, – ответил лазурный жеребец, – присаживайся, мне тут немного осталось.       – Что готовишь? – спросил Вердан, подходя к столу.       – Скорее, не готовлю, а разогреваю, – ответил Скай, выключая конфорку, – макароны, ещё вчерашние, конечно, но уверен, они всё ещё ничего. – лазурный жеребец достал из шкафчика пару тарелок. – Вердан, а ты как давно приехал в Мэйнхеттен? – интересовался Скай, накладывая еду.       – Ну, по ощущениям, где-то в начале дня. – ответил салатовый жеребец, присаживаясь за стол.       – Но ты ведь уже успел где-нибудь поесть, за это время? – спросил Скай, положив лопатку в раковину.       – Ну, если честно, за сегодня я успел перекусить лишь дома. – ответил Вердан, почесав свой затылок.       – Что, правда? – удивился лазурный жеребец, подхватив тарелку со столешницы. – В таком случае, тебе должно понравится, – ответил Скай, поставив тарелку перед Верданом, – приятного аппетита.       – Спасибо, – поблагодарил своего друга салатовый жеребец, всматриваясь в содержимое тарелки, – а что это? – поинтересовался Вердан, увидев, что в тарелке было что-то ещё, кроме самих макарон.       – Ты имеешь ввиду сыр? – предположил Скай, поставив свою тарелку напротив. – Я часто его добавляю к макаронам, у него неплохой вкус.       – Так вот, значит, какой он. – Вердан поднял свою вилку, видя, как сыр плавно тянется к ней.       – Постой, ты ещё никогда не пробовал сыр? – удивился Скай, уже попробовав свою порцию.       – Нет, но часто о нём слышал, – Вердан попробовал на вкус макароны, чувствуя приятный солёный и местами неописуемый вкус, – а он действительно хорош! – сказал салатовый жеребец, чуть улыбнувшись.       – Я знал, что тебе понравится. – сказал Скай. – Ну ладно, Вердан, расскажи немного о себе. – лазурный жеребец приготовился слушать.       – О себе? Ну… – призадумался салатовый жеребец, – как я сказал ранее, я сам приехал с фермы, на которой прожил всю свою жизнь, и с которой, почти, никогда не выезжал.       – Серьёзно? – удивился Скай. – И как ты на ней жил?       – Ну, в основном работа, конечно, – ответил Вердан, – но зато в свободное время я часто читал книги. – невольно жеребец даже улыбнулся со своего рассказа. – А на ферме… были только я и мой отец, и то он не сильно одобрял моё увлечение.       – Это ещё почему? – спросил лазурный жеребец.       – Он всегда считал, что книги - вещь не самая важная, что нельзя прожить жизнь, лишь читая книги. – отвечал Вердан, чья улыбка уже пропала с лица. – Если честно, я так и не понял, что он имел ввиду.       – Постой, ты сказал, что на ферме были только ты и твой отец, так? – переспросил Скай.       – Да, всё так. – ответил Вердан.       – А что насчёт матери? – спросил лазурный жеребец.       – Она уехала в Кантерлот, когда я был ещё жеребёнком, только она поддерживала меня в моём увлечении. После её отъезда мы только письмами и общались. Хотя, помню как-то раз навещал её.       – Т-ты был в Кантерлте? – удивился Скай, отставив свою вилку.       – Всего один раз. – сказал салатовый жеребец, отведя взгляд со своего собеседника на тарелку.       – Там здорово, скажи? – улыбаясь, сказал Скай.       – Правда? – удивился уже Вердан. – Лично, мне не особо понравилось.       – Как не понравилось? – не понимал своего друга лазурный жеребец. – А как же все эти ослепительные башни? Там ведь даже воздух свежее, чем здесь! – увлечённо описывал столицу Скай.       – Ну, там красиво, конечно, – согласился с лазурным жеребцом Вердан, – но там как-то всё… не по-настоящему, что ли. – сказал салатовый жеребец, стараясь не вспоминать о своей поездке.       – Ну да, там необычная атмосфера, – сказал Скай, до конца не поняв своего друга, – но Кантерлот есть Кантерлот, давай вернёмся к прошлой теме. Значит, ты прожил всю свою жизнь на ферме, лишь единожды выехав в столицу. Но почему ты решил уехать со своей фермы? Там ведь замечательно жить, разве нет? – спросил лазурный жеребец, ожидая услышать положительный ответ.       – Там, хорошо, да. – ответил Вердан.       – А природа, она ведь там просто завораживающая, правда? – спрашивал с энтузиазмом лазурный жеребец.       – Там и в правду хорошо, Скай. – согласился салатовый жеребец.       – Но тогда почему ты уехал оттуда? – искренне желал услышать ответ лазурный жеребец. – Я всю свою жизнь прожил в Мэйнхеттене и всё мечтал узнать, какая она, жизнь в деревне. Мечтал вырваться куда-нибудь прочь отсюда, а ты - наоборот. – сказал Скай, удивив своего друга.       – А почему ты сам хочешь уехать из города? – спросил в ответ Вердан.       – Здесь шумно, даже слишком, – ответил Скай с явным не спокойствием в голосе, – много высокомерных пони, да и просто жить невозможно. Поэтому я и не понимаю, почему ты уехал со своей фермы?       – Одиноко там, Скай, – признался своему другу Вердан, – единственными пони, кого я там видел, были мой отец и хороший друг, который меня до Мэйнхеттена и провёл.       – Одиноко? – удивился лазурный жеребец. – Разве не наоборот? Там не одиноко, а просто тихо и спокойно? Так многие говорят, кто с деревни в большой город переезжают.       – Деревня есть деревня, Скай, – слегка поник в голосе Вердан, – там хоть кто-то есть, с кем ты можешь провести время. А ферма… ферма она другая. – ответил салатовый жеребец, посмотрев на своего друга.       – Вот, значит, как… – сказал Скай, чуть удивившись со слов своего друга.       – А что насчёт твоих родителей? – интересовался уже Вердан, чем, по всей видимости задел своего нового друга.       – Насчёт моих родителей… – повторил вопрос Скай, словно пытаясь его принять, – я не общаюсь с ними.       – Как так? – не понимал своего друга Вердан, искренне удивившись.       – Да… поругались мы как-то с ними, – ответил лазурный жеребец, почесав свой затылок, – ну и… разошлись, в общем-то.       – Не хочешь об этом говорить? – спросил напрямую салатовый жеребец.       – Скорее, долго объяснять, – ответил Скай, – да и, думаю, ты не всё поймёшь. – лазурный жеребец слегка призадумался. – А на сколько ты в Мэйнхеттене, Вердан?       – Ну, желательно, навсегда. – решительно ответил салатовый жеребец.       – Хех, ну и настрой у тебя, – чуть улыбнулся Скай, – в таком случае, было бы неплохо тебе и о работе задуматься. – сразу перешёл к основному лазурный жеребец.       – Точно! – резво согласился Вердан, чем даже слегка напугал своего друга. – Я так хотел попасть в Мэйнхеттен, что совершенно забыл, что здесь ведь столько возможностей для работы!       – Верь мне или нет, Вердан, но ты первый пони среди тех, кого я встречал, кто так яро хочет пойти работать. – сказал Скай, улыбнувшись своему другу.       – Правда? – удивился салатовый жеребец. – Это ведь интересно! Я ведь только и делал, что ломотой размахивал, да цветы выращивал. – сказал Вердан, задумавшись. – Помню, я днём с моим другом проходил возле… заводов, кажется, – начал салатовый жеребец, – может, пойти туда?       – Хех, на завод? – чуть усемхнулся Скай, даже подавившись. – Ох, нет, Вердан, тебе туда не надо. – ответил лазурный жеребец, прокашливаясь. – Я уверен, мы сможем найти тебе место поперспективней, да и попрестижнее.       – А чем же плох завод? – не понимал своего друга Вердан.       – Туда пони идут в основном от… безысходности? – старался как-то объяснить как-то своему другу Скай. – В общем, туда тебе точно не стоит идти. Знаешь, в газетах часто пишут о поиске работников, или, скажем, центр занятости, которым, по правде говоря, мало кто пользуется.       – Что ж, ну, если ты так считаешь, – сказал Вердан, доедая последнюю вилку макарон, – тогда стоит заняться этим завтра же! – вновь с энтузиазмом ответил салатовый жеребец.       – Хех, ценю твой оптимизм, – ответил Скай, тоже доедая свою порцию, – но завтра, думаю, я познакомлю тебя с моими хорошими друзьями. – лазурный жеребец встал из-за стола и по одной стащил все тарелки в мойку.       – П-правда? – не верил словам Ская салатовый жеребец, тоже вставая из-за стола.       – Ну конечно! – ответил лазурный жеребец, начиная мыть посуду. – А ты чего так удивился?       – Ну, просто у меня из друзей только тот самый друг, которого я знаю ещё с фермы, новая знакомая, с которой я успел познакомится в библиотеке, ну и ты. Понимаешь, у меня всю жизнь было не так много друзей, а буквально за день навалилось столько, что я даже словами передать не могу! – восклицал Вердан, стараясь сдержать свою радость.       – О, мне тоже знакомо это чувство! – признался Скай. – Раньше у меня тоже было немного друзей, зато потом я даже не мог запомнить все их имена! – сказал лазурный жеребец, закончив мыть посуду.       – Настолько много у тебя друзей? – увидился Вердан.       – Или настолько плохая у меня память. – сказал Скай, чуть посмеявшись. – Ладно, пойдём в гостиную, там у меня есть крупный диван, ты ведь не против спать на нём?       – Разумеется, не против! – улыбнувшись, сказал Вердан.       Друзья вышли с кухни и направились в крупную неосвещённую комнату. Скай прошёл чуть дальше, стараясь в полумраке отыскать лампу. Наконец, прикоснувшись к ней, лазурный жеребец повернулся к своему другу, и комната озарилась ярким светом. Тут же Вердан мог разглядеть её. Это было, наверное, самое удивительное место в Мэйнхеттене, которое салатовый жеребец увидел за сегодня. Первым, что он заметил, были необычные стены, одна из которых была оклеена волнистыми белоснежными обоями, а другая вымощена из серого кирпича, придавая комнате необычный антураж. В центре комнаты, прямо под лампой, находился ворсистый серый ковёр. Сам же пол был сделан из ламината, вливаясь в цветовую гамму комнаты. Сбоку, у стены, стоял тот самый крупный диван базальтово-серого цвета. Но больше всего Вердана удивил не привычный интерьер комнаты в необычных окрасках, а нечто другое. Напротив дивана располагалось большое пианино, которое салатовый жеребец видел в своей жизни впервые. Оно было сделано из лакированной сосны, которая за долгое время успела покрыться тонким слоем пыли, по всей видимости, от долгого времени неиспользования. Об этом говорили и другие детали, например, верхняя крышка пианино буквально ломилась от нагромождённых на неё вещей: горшочек с небольшим ростком сансевиерии, которую Вердан также видел впервые, пару книг в замшелых обложках, уже успевшие покрыться пылью. Клап пианино был опущен, скрывая под собой клавиши, а сам он точно также был заставлен различными книгами, бумажками и самым обычным стеклянным стаканом. Словом говоря, здесь пианино явно было не в почёте.       Зато в углу комнаты, самом дальнем от крупного окна и дверцы, выходящей на балкон, располагалась крупная ударная установка, которую Вердан никак не ожидал тут увидеть. На ней было всё: несколько барабанов, пару тарелок, и прочие вещи, название которых салатовый жеребец не знал. На стене поблизости были закреплены различные пластинки, придавая комнате особую атмосферу уюта. Рядом с барабанной установкой стояло пару сложенных пюпитров, ножка одного из которых была заметно склеена скотчем. Пускай диван был довольно крупных размеров, в комнате всё равно присутствовало пару кресел и несколько стульев, чему, разумеется, Вердан удивился ещё больше, поскольку он явно не понимал, для чего его другу понадобилось столько стульев.       – Та-дам! – радостно сказал Скай, улыбнувшись Вердану.       – Вау! – удивился салатовый жеребец, окидывая своим взглядом комнату. – Это… просто невероятно! Так, значит, ты занимаешься музыкой?       – Шутишь? Да я её обожаю! – сказал лазурный жеребец, направляясь в сторону дивана.       – И ты правда играешь на всех этих инструментах? – интересовался Вердан, подходя к заваленному пианино.       – Ну, как ты видишь, не на всех, – сказал Скай, явно намекая на пианино, у которого стоял его друг, – да и на барабанах я тоже не умею играть. – признался лазурный жеребец, доставая из боковинки дивана постельное бельё.       – Тогда для чего они здесь? – спросил Вердан, подойдя к другу, чтобы ему помочь.       – На барабанах играет один из моих друзей, тебе он точно понравится, – говорил Скай, раскладывая спальное место, – а мою квартиру мы как раз используем в качестве студии.       – Студии? – переспросил Вердан, желая узнать значение нового для себя слова.       – Ага, мы с друзьями играем в группе. Нас всего четверо, но больше нам и не надо. – объяснял своему другу лазурный жеребец, закончив заниматься постелью. – А здесь как раз репетируем, придумываем новые песни.       – Постой, вы пишете собственные песни? – удивился салатовый жеребец, заметно улыбнувшись.       – Хех, именно этим группы и занимаются, – ответил Скай, присаживаясь на кресло неподалёку, – разве ты этого не знал?       – Честно говоря, я музыку в последний раз в Кантерлоте слушал. – признался Вердан, после чего его знакомый начал громко смеяться, чего явно не понял его друг. – Почему ты смеёшься? – он присел на постель, дожидаясь ответа.       – Хаха, Вердан, ну ты и даёшь, – сказал Скай, сдерживая смех, – так ты, значит, даже музыки никогда особо не слышал?       – Ну, видимо, это действительно так, – чуть засмущался салатовый жеребец, чувствуя, что его друг явно его не понимает, – зато на ферме слышно, как птицы поют! А здесь… только такси по улицам разъезжают. – старался как-то оправдать себя Вердан.       – Погоди, так ты не шутил? – наконец, перестал смеяться Скай, удивляясь, что его друг говорит всерьёз.       – Нет, конечно! – ответил салатовый жеребец, разведя своими копытами.       – Ну ничего себе… – лазурный жеребец, наконец, понял своего друга, сильно удивившись тому, что он почти никогда не слышал музыки, – ну, что ж, значит, завтра мы покажем тебе, что это такое. – сказал он, улыбнувшись.       – Мы? – переспросил Вердан.       – Мы. – подтвердил Скай. – Завтра у группы репетиция, а ты станешь, наверное, самым главным нашим критиком. – сказал лазурный жеребец, встав со своего места.       – Так вот, о чём ты говорил, когда пообещал познакомить меня с твоими друзьями. – Вердан улыбнулся своему другу, понимая, что завтра его вновь ждёт насыщенный день.       – Вот именно! – лазурный жеребец направился в сторону коридора, попутно окидывая своим взглядом ту самую барабанную установку. – Ну, раз ты аж в общем коридоре успел уснуть, то лучше бы тебе сейчас поспать, что скажешь? – Скай встал у самого входа в гостиную, дожидаясь ответа своего друга.       – Да, думаю, ты прав, – сказал Вердан, после чего слегка зевнул, – на ферме мы ложимся спать с заходом солнца, хотя, это как-то незаметно. – Вердан перевёл свой взгляд на окно, из которого всё ещё исходило достаточно света, чтобы осветить комнату.       – О, точно! – резко что-то вспомнил Скай, подходя к лампе. – Ну-ка, гляди! – он слегка коснулся своим копытом источника света, после чего он потух. Комнату резко наполнила тьма, однако спустя несколько мгновений Вердан заметил, что комната вовсе не была такой уж и тёмной. Силуэт его друга был отчётливо виден, а из самого окна так и струился яркий свет. – Как тебе? – интересовался Скай, ожидая от своего друга яркой реакции.       – Хех, а это… – старался подобрать слова Вердан, – как это? – удивлённо спросил он, встав с дивана и подойдя к окну. Глядя в него, он смог заметить, что ночные улицы Мэйнхеттена были освещены настолько, что каждая улочка была видна жеребцу. Более того, на улицах до сих пор было большое количество пони, а такси всё разъезжали по мостовой, не давая городу ни минуты продуху.       – Особенность Мэйнхеттена, – ответил Скай, подойдя к своему другу и тоже посмотрев в окно, – разве ты не слышал, как про него говорят?       – Нет, не слышал, – Вердан покачал головой, не отрываясь от окна, – и как же? – он посмотрел на своего друга.       – Город, который никогда не спит, – ответил Скай, – думаю, теперь ты понимаешь, почему я хочу уехать отсюда.       – Да, думаю, теперь понимаю. – Вердан слегка поник в голосе, оторвавшись от окна.       – Ты не подумай, я уже привык к этому всему, считай, даже не замечаю этого, – сказал лазурный жеребец, возвращаясь в коридор, – но порой не хватает настоящей тишины, которой в городе не сыщешь.       – Хех, наверное, ты прав. – ответил салатоый жеребец, ложась на диван.       – Ладно, Вердан, если понадоблюсь – я у себя в комнате, дальше по коридору. – Скай почесал свой затылок и собирался уходить. – А пока что… спокойной ночи, наверное.       – Да, Скай, спокойной ночи, – ответил Вердан, – и спасибо, что позволил остаться мне здесь. – наконец, поблагодарил своего друга салатовый жеребец.       – Без проблем, Вердан, – сказал лазурный жеребец, удаляясь, – и добро пожаловать в Мэйнхеттен. – бросил на последок уже запомнившуюся Вердану фразу.       – В город, который никогда не спит! – радостно дополнил салатовый жеребец.       – Точно! – также радостно ответил Скай. – Пускай Мэйнхеттен и не спит, а вот мы, наверное, поспим! – чуть засмеялся лазурный жеребец.       – Хех, это точно! – сказал Вердан, после чего входная дверь в комнату его друга закрылась.       Наконец, обретя относительную тишину, салатовый жеребец всё же решил полностью переварить всё произошедшее с ним за этот день. Он давно хотел попасть в Мэйнхеттен, но никак не мог подумать, что это произойдёт так быстро и неожиданно. Для жеребца город был пределом его мечтаний. По правде говоря, если бы ему дали выбор между Мэйнхеттеном и, скажем, Филлидельфией, ему было бы неважно, куда он попадёт, лишь бы попасть. Большой город казался ему чем-то удивительным, местом, где каждый сможет исполнить свою мечту, местом, где есть практически всё: магазины, театры, парки, библиотеки и прочее. Однако приехав сюда, всё оказалось не так сказочно, как Вердан себе это представлял. Пускай он и дал себе надежду на будущие дни, в глубине души уже засело сомнение о том, что, возможно, его отец был прав. Хотя, по правде говоря, больше всего жеребца волновало то, что в его глазах Мэйнхеттен станет таким же иллюзорным, как и Кантерлот. И, наверное, только его знакомые позволяли ему утверждать, что он не зря приехал сюда.       Его самый лучший друг Фэст оказал ему невероятную услугу, буквально став ему проводником в новый, неизвестный для него мир. Вердан был ему чрезмерно благодарен, и, честно говоря, вряд ли мог бы выразить свою благодарность словами, хотя очень хотел бы это сделать. И пускай за сегодня салатовый жеребец встретил большое количество новых знакомых, всё же Фэст среди них выделялся особенно ярко. По его реакции, он даже в какой-то степени переживал за своего друга, и именно это в нём ценил Вердан. Они понимали друг друга с полуслова и всегда помогали, когда была на то необходимость.       Кроме Фэста Вердан также успел повстречать в Мэйнхеттене необычную знакомую – Минт. Забавно, что как таковых контактов с противоположным полом салатовый жеребец, по правде говоря, не имел. Фэст часто говорил своему другу, что кобылки для него – сплошная загадка. И хотя Вердан относился с уважением к своему другу, отчасти ему даже стало казаться, что Фэст всего лишь преувеличивает. Минт была первой, кто разделила с Верданом его боль. Не только он испытывал некую тоску, осознавая, что книги, посвящённые магии, навсегда останутся для него чем-то недоступным, непреступным. Его знакомая испытывала те же чувства, но для неё они были словно ножом по сердцу. Салатовый жеребец и подумать не мог, что магия может сыграть такую злую шутку с кем-либо, пускай, возможно, даже не осознавая этого. Ему было искренне жаль Минт, что её судьба сложилась так несправедливо, однако от этого для Вердана кобылка становилась крайне интересным собеседником. И пускай некоторые моменты всё ещё вызывали вопросы у жеребца, он всё ещё был готов поддержать свою подругу в любой ситуации.       Но, наверное, наиболее необычным и интересным знакомым для Вердана стал его новый друг – Скай. Мир музыки, по правде говоря, никогда не интересовал салатового жеребца так сильно, как мир книг, однако от этого он не казался ему менее прекрасным, скорее, наоборот, неизвестность привлекала Вердана своей неоднозначностью и своими сюрпризами, которые она готовила для жеребца. Он уже успел заметить, что они с его другом во многом не похожи: Скай старается попасть за город, Вердан же – наоборот. Местами новый знакомый салатового жеребца даже не понимал его, но не бросал попыток разобраться в каком-либо вопросе. Ему, размумеется, Вердан был благодарен, наверное, больше всех, поскольку испытывал некое неудобство за то, что явился так без приглашения. Однако жеребец был приятно удивлён тем, что тот, кто по рассказам своего отца просто-напросто старается оказаться за городом, на самом деле достаточно гостеприимный и добрый пони. Вердан точно был уверен, его будущий знакомый станет для него одним из самых близких друзей, и у него точно не возникало сомнений, что рано или поздно он даже познакомит его с Фэстом.       Одним словом, эмоции от сегодняшнего дня переполняли Вердана, заряжая его энергией на завтрашний день. Тихий шум ушицы доносился из открытого окна, разбавляя и без того сонные мысли жеребца. Он перебирал в голове мысли насчёт завтрашнего дня, стараясь распланировать всё так, чтобы точно успеть. Встреча с друзьями Ская, поиск работы - всё это радовало Вердана так, словно он попал в Мэйнхеттен во второй раз. «Завтра, всё завтра», - думал он про себя. Наконец, зевнув в очередной раз, он неторопливо потянулся, повернулся на другой бок и заснул с мыслями о том, что следующий день будет намного ярче, намного краше, и намного счастливее.