О принадлежности говорят громко

      Болезненный стон сорвался с губ, когда угол стола неприятно впился в бок. Тобиас не сдерживался, и из-за его толчка Джулс резко согнулся, слабо пытаясь отпрянуть от причины своего ушиба.              – Я предупреждал тебя, Джулс, – голос заведующего такой же холодный, как и его голубые глаза.              Джулс поморщился. Правой рукой схватился за ушибленный бок.              – Я не понимаю, что сделал не так, Тобиас.              Он действительно не понимал.              Джулс знал о собственнических замашках своего партнёра. Знал и принимал это. Лишний раз пытался не провоцировать. Ситуация с Гутьерресом показала, что Хендрикс не тот человек, способный доверять. Что он всегда будет искать подвох и измену. Всегда. И для нормальных отношений Джулсу приходилось в буквальном смысле ступать по минному полю из ситуаций, в которых любой неосторожный взгляд, брошенный им на другого человека, мог спровоцировать взрыв в виде ревности Тобиаса.              Он знал это. Принимал. Потому что искренне любил и думал, что способен лавировать между закопанными в этих отношениях бомбами.              Но, как оказалось, Джулс ошибался.              – О, ты знаешь.              Его вновь грубо толкнули к столу. В этот раз Джулс успел сгруппироваться, и вместо ушиба он сел на лакированную поверхность. Что, как оказалось, ещё хуже. Потому что Тобиас встал межу его ног, и крепкие ладони мужчины сжали талию молодого врача, отчего последний зашипел. Ушиб свежий. И столь грубое прикосновение приносило сильную боль.              – Вновь флиртовал с Гутьерресом, Джулс, – Тобиас говорил так уверенно, что Джулс сам усомнился в том, действительно ли он лишь разговаривал с Эстебаном о пациентке. – Думал, что я не замечу?              Его горячее дыхание коснулось шеи Джулса, отчего по телу парня пробежали мурашки. Не те, что появлялись в моменты блаженства. А те, что предшествовали панике и страху.              – Тобиас, мы лишь обсуждали пациентку со сложным открытым переломом, что поступила в отделение три часа назад. Я не...              Он не договорил, потому что рука, ранее удерживающая за талию, резко заткнула рот. Взгляд Тобиаса, ранее излишне холодный, сейчас сочился чистейшей яростью. Будто оправдания Джулса злили его куда больше, нежели ожидаемое признание в неверности.              – Я просил тебя не делать глупостей, Джулс, – отчеканил он. – И всё же ты раз за разом испытываешь моё терпение.              Он этого не делал. Даже не пытался.              Да, отношения с Тобиасом сложные. И далеко не каждый человек смог бы выдержать настолько тяжёлый характер. Но Джулс любил, и потому считал, что сможет справиться. Но, видимо, он слишком сильно в себя поверил. И обуздать столь сложную натуру не получалось даже у него.              Тобиас опустил голову к плечу Джулса и вздохнул. Неизвестно, хотел ли он ощутить парфюм врача, или просто пытался привести мысли в порядок. Удерживающая лицо рука не позволяла Джулсу двигаться, а потому он мог лишь смотреть на чужое плечо перед собой и гадать, к чему всё шло.              – Ты же прекрасно знаешь, как я реагирую на твоё общение с другими мужчинами.              Да, он знал. И потому пытался сводить общение с другими к минимуму. Возможно длительная покладистость успокоит Тобиаса, и Джулс вновь будет волен действовать так, как хочет. Потому что полностью изолировать себя от друзей он не хотел, однако и теребить нервы Хендрикса совершенно не планировал.              Надеялся, что рано или поздно заведующий успокоится, и всё вернётся на круги своя. Станет так же, как и раньше, когда они были лишь врачом и заведующим, что познавали изменения в своих отношениях с подростковым энтузиазмом.              Но Джулс, как оказалось, излишне мечтателен. И характер его мужчины куда сложнее, чем он предполагал. От этого осознания по спине пробежал холодок. Взгляд метнулся к двери, которую Хендрикс предусмотрительно запер.              Если он оттолкнёт Тобиаса, то сможет уйти. Джулс уверен, что при подобном сценарии Хендрикс не станет его удерживать. Да, он на взводе, и всё же молодой врач прекрасно знал, что в заведующем бушевала не только ярость и жгучая ревность.              Он прекрасно понимал происходящее. И если Джулс оттолкнёт, то он не станет удерживать. Однако это раз и навсегда поставит в их отношениях точку.              И мужчина, пусть даже напуганный жутким поведением Тобиаса, не хотел её ставить.              Вскрик сорвался с языка, когда острые зубы впились в шею чуть выше воротника. Джулс так глубоко ушёл в свои мысли, что не ответил на заданный вопрос. И от этого ярость Тобиаса стала ощущаться физически.              – Думаешь о нём сейчас, Томпсон? Прямо сейчас, когда я держу тебя в своих руках?              Джулс отрицательно качнул головой. С ресниц сорвалась одна единственная слеза, что говорила о его страхе лучше любых слов. Её падение Тобиас проводил собственным взглядом, и лишь когда та сорвалась с подбородка мужчины, заведующий поднял голову и посмотрел прямо в глаза перед ним.              – Я практически ничего не просил, Джулс. Лишь не испытывать моё терпение.              Даже если рука Тобиаса перестанет затыкать рот, Джулс уверен, что не сможет говорить. Потому что тело и язык перестали подчиняться его воле.              Внезапно в голубых глазах промелькнуло нечто, напоминавшее страх. Тобиас нахмурился, но не злобно, как раньше. Руки его дёрнулись, после чего он резко оторвал их от Джулса, словно тот – раскалённый камень. Лицо мужчины, ранее выражавшее лишь ярость и презрение, теперь полно раскаяния.              – Джулс, прости, – он сделал шаг назад и приподнял руки в знак капитуляции. – Я не хотел, чтобы...              Слов к происходящему не было ни у кого. Джулс всё ещё не пришел в себя. Тобиас же явно не понимал, что с этим делать. И никто не знал, что стоило сказать в данный момент.              – Извини, – прошептал Тобиас. – Я не хотел, чтобы дошло до такого.              В голосе мужчины искреннее раскаяние, и Джулс в какой-то мере стал ощущать вину за это. Он выдохнул, смахнул мокрую дорожку со щеки и произнёс:              – У меня не было намерения испытывать твоё терпение, Тобиас.              Последний лишь сжал губы. Ни очередных извинений, ни пояснений причин своего поведения, хотя Джулс в них совершенно не нуждался. Хендрикс лишь отвёл взгляд в сторону и молчал, а молодой врач, освободившийся от чужой хватки, наконец смог высказать всё, что хотел.              – Тобиас, у меня ничего нет с Эстебаном. Я действительно лишь помогаю ему с работой. Гутьеррес смущается других врачей, а потому часто просит именно меня о консультации. Лишь из-за доверия к коллеге. Ничего более. Прошу, поверь мне.              В глазах вновь стояли слёзы. Жгучая обида жгла так сильно, что Джулс был готов разрыдаться, подобно маленькому ребёнку. И, что удивительно, на Тобиаса его жалкий голос подействовал.              Мужчина осторожно приблизился вновь. Рука, ранее зажимавшая рот, провела по щеке. Долгожданная ласка заставила Джулса сильнее прильнуть к чужому телу в поисках утешения. Буквально пару минут назад он дрожал от страха перед злостью заведующего. Теперь же с отчаянием желал от него прикосновения, в которых так нуждался.              Это нездорово. Возможно стоило затронуть тему отношений с психотерапевтом. Хотя совершенно не хотелось, чтобы кто-то, помимо их двоих, копался в этом комке из самых разных эмоций. Он слишком запутан, чтобы его разобрать. И, скорее всего, это не получится даже у опытного специалиста.              – Джулс, извини, – искренне просит Тобиас. – Я не хотел тебя напугать. У меня был сложный день. Я был на взводе. И увидев тебя с Гутьерресом...              Это не оправдание, и Джулс прекрасно это понимал. Но он готов принять его, если это означало, что между ними всё вновь будет хорошо.              – Я не хотел тебя расстраивать ещё больше, - прошептал Джулс и прикрыл глаза.              Это неправильно. Походы к психотерапевту помогали, и теперь Джулс видел, как не следовало строить отношения. И прямо сейчас они с Тобиасом заливали рыхлый фундамент, что в любой момент обвалится под стенами серьёзных отношений. Он знал это. Но оттолкнуть не мог.              Слишком любил. Слишком ценил. Несмотря на все тревожные моменты, Тобиас умел дарить тепло, которого так не хватало. И Джулс готов терпеть его срывы, только бы за ними шли подобные моменты, где гонимый виной Хендрикс готов из кожи вон лезть, чтобы ему стало хоть немного лучше.              Ласкающая рука проводит прямо под глазом. Слеза таки скатилась, и Тобиас вытер её большим пальцем.              – Я не должен был так с тобой поступать, – прошептал Хендрикс.              Джулс открыл глаза. Лицо заведующего прямо перед ним. Он ощущал его дыхание на своей щеке. Чувствовал шершавую кожу пальцев, что держали его так же уверенно, как и скальпель. Слышал стук собственного сердца, ритм которого настолько быстрый, что вот-вот проломит грудную клетку и упадёт прямо к ногам светловолосого мужчины.              Джулс знал, что жалок. Так не хотел повторить судьбу своей матери и оказаться в неравных отношениях. Но, как оказалось, он подобен бродячей собаке, что от малейшего проявления ласки и заботы готова вилять хвостом и следовать за проявившим доброту человеком.              Даже если иногда тот поднимал руку.              Он прильнул к заведующему. Обнял того за талию и положил голову на плечо. Теперь его слёзы пропитали белоснежный халат. Тобиасу придётся сменить его, чтобы не вызывать вопросов у персонала.              Чужие пальцы утонули в его волосах. Мягко перебрали чёрные кудри, помассировали кожу головы. И Джулс, наконец, успокоился.              У них всё хорошо. Всё хорошо. Хорошо.              Замечательно.              – Нам нужно вернуться к работе, – произнёс Тобиас.              Джулс отрицательно качнул головой, всё ещё пряча лицо у чужого плеча.              – Я не готов, – ответил он. – Прошу, давай постоим так ещё немного.              Тобиас не возражал. Он позволил Джулсу сидеть на столе и обнимать себя столько, сколько потребуется.              Когда слёзы высохли, а сердце Джулса, наконец, успокоилось, он оторвал лицо от плеча и посмотрел на Тобиаса. Внимательный взгляд голубых глаз в тёплом искусственном освещении кабинета подобен льду в стакане с коньяком. Джулс чувствовал, что под этим взором пьянел лучше, чем от дорогого алкоголя.              Неизвестно, кто потянулся первым. Скорее всего Джулс, желавший ощутить тепло на своих губах. Поцелуй, что должен был стать спасением, стал лишь очередным напоминанием о том, насколько нездоровы их отношения.              Потому что хороший поцелуй должен приносить счастье и радость. Этот же подобен отчаянию со вкусом соли. Ведь слёзы высохли, но их напоминание всё ещё оставалось на коже.              Дыхания не хватало, но никто не хотел отстраняться. Поцелуй становился всё настойчивее, жарче, требовательнее. И Джулс, истощённый эмоциональным всплеском, мог лишь подстраиваться под Тобиаса, что даже в этом акте любви старался показать свою собственническую натуру. Его язык исследовал чужой рот, руки по-хозяйски вцепились в талию. В место, где в ближайшие пару часов появится огромный синяк. От боли Джулс зашипел, чуть шире открыл рот, и ведомый лишь желанием Тобиас воспользовался этим, протолкнув свой язык глубже.              Вновь дрожь. В этот раз куда приятнее предыдущей. Беспокойство всё ещё не покинуло Джулса полностью. И всё же возбуждение неторопливо прибывало, и от его присутствия становилось немного легче.              Тобиас отстранился. Поцелуй прекратился, и Джулс уже потянулся, чтобы вновь коснуться чужих губ, как его остановила фраза:              – Ты же понимаешь, что я отношусь к тебе серьёзно?              Он открыл глаза. Перед ним лицо, в которое он так влюблён. Человек, что заставлял испытывать настолько разные эмоции, что сердце сжималось от одной только мысли о прекращении отношений. Джулс любил так сильно, что боялся. Не столько Тобиаса, сколько своей зависимости от него.              – Да, – скорее, выдохнул, чем произнёс.              В награду он вновь получил чужие губы.              Правильный ответ.              Руки Тобиаса опустились чуть ниже. Резко распахнули халат, из-за чего даже полностью одетый Джулс ощутил себя голым.              Горячая кожа пальцев проникла под рубашку. Руки едва коснулись проступающего синяка. Тобиас немо извинялся за причинённую боль. И Джулсу горько от мысли, что он простил его ещё в тот момент самого толчка.              Воздуха катастрофически не хватало. Джулс ощущал, что разум поплыл от нехватки воздуха. И всё же он продолжал целовать. Рьяно, отчаянно. Так, как люди, что ждали слишком долго и, наконец, получили желаемое.              Тобиас отстранился, и спасительный кислород наполнил лёгкие молодого врача. Ниточка слюны между ними оборвалась так быстро, что Джулс даже не успел её разглядеть.              Зубы заведующего вновь оказались в опасной близости к шее, на которой уже алел укус, что не скроет ни одна рубашка. Он болел, скорее всего воспалился. И следовало, наверное, обработать рану, но прямо сейчас никто из них не мог об этом думать. Чужое дыхание коснулось травмированной кожи и Джулс заскулил. Но звук этот утонул в стоне, когда очередной укус вырвал из него полный боли вскрик.              Тобиас не сдерживался. Всё так же злился, пусть и говорил слова извинений. В нём всё ещё бушевала ярость. Он успокоится лишь тогда, когда голодное и ревнивое животное в его груди не насытится Джулсом. Не поймёт, что тот всё ещё принадлежал лишь ему одному. Только после этого Тобиас, которого Джулс так любил всем своим сердцем, вернётся.              Только после этого.              – Будь тише, Джулс, – прошептал Тобиас, и из-за бешеного стука собственного сердца Джулс едва мог его расслышать. – Я не хочу, чтобы кто-то ещё нас услышал.              Не из-за правил социума, что не позволяли заниматься подобным на работе. Лишь из-за жадной натуры, что не хотела делиться даже звуком.              Джулс вцепился в чужие волосы пальцами и слегка оттянул, желая спрятать лицо в изгибе плеча заведующего. Чтобы сорвавшийся с губ новый стон был хоть немного приглушен. Это вызвало у заведующего лёгкую усмешку, которую Джулс, скорее, почувствовал кожей, нежели услышал.              – Неужели не сможешь? – поинтересовался он. – В таком случае нам, наверное, лучше дождаться конца смены и продолжить дома?              Нет!              Джулс не хотел тянуть. Его ноги действовали сами по себе. Резко поднялись и охватили Тобиаса за талию, отчего весь вес врача принял на себя стол, отозвавшийся о неожиданной ноше тихим скрипом.              Он не хотел ждать, потому что это ему нужно. Нужно лишь доказательство того, что Тобиас рядом с ним. Что он больше не злился. Что всё так же любил своей грубой и извращённой любовью, без которой Джулс больше не мог дышать.              Вновь усмешка. В этот раз одна из рук Хендрикса перестала ласкать синяк и схватила молодого врача за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть прямо в глаза.              – Прямо здесь, Джулс?              Он чувствовал возбуждение Тобиаса собственным. Положение позволяло ощущать чужой член так явно, будто между ними совсем не было одежды. И от этого осознания из головы на какое-то время вылетели мысли о том, что произошло до этого.              – Хорошо, – произнёс Тобиас и, наклонившись, оставил лёгкий поцелуй на распухших от грубых ласк губах. – Я сделаю всё, что ты захочешь, Джулс. Всегда. И ты знаешь это.              Это не попытка убедить. Не попытка заставить поверить.              Это утверждение.              И Джулс принимал слова Тобиаса за одну единственную истину, которая только могла существовать.              Рука вновь опустилась на одежду. В этот раз пальцы, что скальпелем спасли далеко не одну жизнь, ловко расправились с пуговицами, открывая взору обнажённую грудь молодого врача. Будь последний хоть немного в себе, то смутился бы. Сейчас же им овладела одна единственная мысль, из-за которой стыду не находилось места.              Он хотел, чтобы Тобиас овладел им. Здесь и сейчас. И плевать, что это кабинет Хендрикса. Плевать, что за стенами находились коллеги и пациенты. Джулсу как никогда плевать на всё, что происходило в Сикрест.              Потому что прямо сейчас он нуждался в Тобиасе. И последний это прекрасно понимал.              – Посмотри на себя, Джулс, – в голубых глазах плескалось искреннее восхищение. – Неудивительно, что Гутьеррес постоянно трётся рядом с тобой.              – Он никогда не видел меня таким, Тобиас, - прошептал Джулс и немного наклонился. Руки не держали, и он практически упал на спину. Едва успел подставить руки, чтобы хоть немного смягчить удар.              – Да? – улыбка, ранее казавшаяся самодовольной, приобрела что-то тёмное. Нездоровое. Злое. – А хотел, чтобы он увидел?              Вопрос-ловушка, на который есть единственный ответ, который устроит Тобиаса.              – Нет. Только ты, – произнёс Джулс, руки которого, наконец, сдались, и он упал на стол полностью, пускай бёдра всё ещё удерживали талию Хендрикса. – Хочу, чтобы таким меня видел только ты.              Верный ответ. Это видно по расплывшемуся на лице заведующего самодовольству. Джулс слегка прикрыл глаза от ощущения, что всё стало пусть и немного, но проще.              – Верно, Джулс. Только я могу видеть тебя таким.              Пряжка ремня звякнула об укрытый плиткой пол. Джулс так и не решился открыть глаза, позволив Тобиасу упиваться предоставленной над чужим телом властью. И потому лишь когда он ощутил излишнюю свободу в области бёдер то понял, что штаны в первую очередь сняли именно с него. Ненужная в этот момент ткань вместе с нижним бельём повисла на щиколотках. И лишь после этого первый стыд таки заалел на щеках.              – Мы можем прекратить, - предложил Тобиас, заметив дискомфорт своего партнёра.              От этой внезапной нежности и беспокойства тело вновь задрожало. Словно оно не понимало, что происходит. Почему человек, что до этого стал причиной боли и страха, теперь желал лишить его удовольствия.              Эти игры ломали. Джулс чувствовал, что даже за пределами работы его жизнь стала напоминать то самое минное поле, где каждый шаг мог спровоцировать очередную вспышку ревности. И чем больше они утопали в этих отношениях, тем серьёзнее могли стать последствия злости Хендрикса.              – Нет, продолжай.              Тобиас кивнул. Мягко провёл по впалому животу своего партнёра, опустился чуть ниже. Горячие ладони коснулись бёдер, где практически полностью зажили следы их страсти, которые Хендрикс оставил несколькими днями ранее.              Даже в хорошие дни собственническая натура Тобиаса давала о себе знать. И засосы на коже стали настолько привычными, что Джулс уже давно перестал их замечать.              Хендрикс опустился на колени. Языком провёл по одному из засосов, вызвав сладкую дрожь. Несмотря на то, что произошло ранее, Джулс под магией ласковых рук начал неторопливо расслабляться. И от этого удовольствие стремительно стало растекаться по венам. Член встал полностью, и он был уверен, что в штанах Тобиаса скрыто такое же возбуждение. Но сам Хендрикс не торопился снимать собственную одежду.              Заведующий наслаждался раскинувшимся перед своим взором видом. Не сдержался и вцепился в доверчиво подставленное бедро зубами, обновляя практически исчезнувший синяк. Джулс вскрикнул от неожиданности. Резко спрятал лицо в изгибе локтя, не желая издавать большего шума.              – Не прячься, – командный тон Хендрикса вновь напомнил, в каком неравном положении они находились.              И Джулс, разумеется, подчинился. Убрал руку и невидящим взглядом уставился на дверь, думая, что в любой момент какой-нибудь несчастный мог пройти мимо и узнать о происходящем в кабинете непотребстве. На работе, прямо в середине дня. Когда шла основная волна пациентов.              Это ужасно, неправильно и аморально, но Джулс не смел высказать возражение. Им это нужно. Обоим. Доказательство, что они всё ещё принадлежали друг другу. И он готов заткнуть свой внутренний голос, если это означало, что Тобиас успокоится. И что собственное сердце перестанет биться о рёбра из-за страха оконченных отношений.              Влажные пальцы коснулись его ануса так неожиданно, что Джулс зашипел. Это не смазка. Её никогда не было в кабинете Тобиаса. И крайне сомнительно, что он мог носить нечто подобное с собой. Скорее всего это лишь слюна. Которой определённо недостаточно для того, чтобы сразу два пальца проникли внутрь.              – Тише, Джулс. Расслабься.              Вторая рука, что всё ещё лежала на бедре, принялась неторопливо поглаживать ногу. И от этого контраста с ресниц Джулса вновь сорвалась слеза, которую Тобиас совершенно не заметил.              Хендрикс всегда был аккуратным любовником. Он доводил до настолько ошеломительного оргазма, что Джулс ещё несколько часов после него мог находиться в сонном мареве. Но сейчас это и близко не то, что раньше.              Руки всё ещё такие же ласковые. Такие же тёплые. Они двигались неторопливо, как и несколько дней назад. Но из-за настроения Джулсу казалось, что его касались раскалённым лезвием в самых чувствительных местах. И лёгкая боль, которая раньше воспринималась как приятное дополнение к умопомрачительному удовольствию, сейчас по-настоящему неприятна.              – Не нравится? – пальцы внутри остановились.              И Джулс, не желая прекращать, соврал:                     – Нет, всё хорошо. Продолжай.              Впервые за долгое время он опустил свой взгляд на Тобиаса. По глазам мужчины Джулс понял, что тот не поверил в его ложь. И всё же Хендрикс сделал так, как он сказал.              Пальцы неторопливо разминали мышцы. Возбуждение возвращалось, пусть и с меньшей силой, чем обычно. В какой-то момент Джулс даже словил себя на мысли, что готов ругать самого себя за неспособность наслаждаться моментом. Ведь Тобиас по-настоящему ласков с ним. Даже произошедшее ранее не позволило ему действовать настолько грубо, чтобы даже готовый терпеть Джулс не выдержал.              Тобиас нежен. По-своему. И от этих мыслей Джулс, наконец, опустил ситуацию и расслабился.              – Хороший мальчик.              К двум пальцам присоединился третий. Тобиас поднялся. Навис над своим партнёром и, продолжая растягивать, всосал кожу у ключицы. Не кусал, и всё же Джулс понял, что засос будет куда более явным, чем обычно.              Собственничество. Доказательство того, что Джулс принадлежал лишь ему одному, пусть и скрытое от посторонних глаз. Тобиасу этого достаточно.              Как и Джулсу, которому нравилось это чувство принадлежности. Который млел от моментов, когда Хендрикс срывался и демонстрировал свою ревность подобным способом. В обычной жизни он излишне холоден, но в такие мгновения показывал, насколько важен для него Джулс. И последний искренне наслаждался подобным временем. Ведь его всегда мало.              Горячий язык коснулся доверчиво подставленной шеи. Укусы горели, и когда Тобиас оставил рядом очередное напоминание, Джулс сладко выдохнул. Руки молодого врача вцепились в светлые волосы, принуждая оказаться ещё ближе, чем уже есть. Джулс хотел, чтобы между ними не осталось и сантиметра воздуха.              Эта небольшая своевольность вызвала у Тобиаса усмешку. Джулс, скорее, почувствовал её кожей, нежели услышал. Потому что возбуждение росло. И с ним тело покидало ощущение реальности.              Джулс искренне благодарен за это.              Когда три пальца уже свободно двигались, Тобиас остановился. Джулс невольно подтолкнул его ногами ближе, но Хендрикс намеревался закончить подготовку.              – Хороший мальчик, – сказал он и оставил лёгкий поцелуй у уголка рта мужчины. – Запомни раз и навсегда, Джулс. Ты принадлежишь мне. Мне и никому больше. Ни своей матери, ни своим друзьям. Даже себе ты больше не принадлежишь. Только мне.              Джулс зажмурился, когда пальцы вышли из него. Собственные зубы укусили губы до крови, из-за чего металлический привкус тяжелым камнем прокатился по языку.              Ответить он не мог. Лишь приоткрыть глаза, чтобы увидеть нависшего над ним Тобиаса и кивнуть, соглашаясь с каждым словом последнего.              Он не принадлежал себе уже очень давно. И самое жуткое во всём этом то, что это осознание доставляло удовольствие.              Вновь раздался звон пряжки ремня. Джулс, истощённый самыми разными эмоциями, мог лишь безвольной куклой раскинуться на столе. Не было сил даже на то, чтобы поднять голову. Но Тобиас даже в этом состоянии смог вытащить из врача сладкий стон, когда головка члена упёрлась в растянутое отверстие.              – Больше не доводи меня, Джулс. И у нас всё будет хорошо.              Первый толчок подобен болезненному обещанию. Без смазки казалось, что тебя разрывали на куски. И всё же в этом параде боли и неожиданном унижении Джулс смог вырвать отголоски возбуждения. Даже когда пальцы Хендрикса вцепились в свежий синяк, вынуждая боль стать ещё сильнее, мужчина под ним испытывал невероятное наслаждение.              Сильные толчки даже без смазки помогали Тобиасу неторопливо проникать всё глубже. Темп медленный, даже слишком. Джулс понимал, что это для его же блага. Что тело прямо сейчас не выдержит ещё одну грубость. Он должен благодарить Хендрикса за ту малую милость, что ему предоставлена.              Но психика Джулса уже давно не в порядке. Он хотел глубже. Быстрее. Сильнее. Чтобы Тобиас подтвердил свои слова о принадлежности действиями. Грубыми толчками, что вытеснят из головы мысли о других людях.              – Быстрее, – прошептал Джулс и опустил свои руки на плечи Хендрикса. – Быстрее, Тоб.              В этот раз усмешки не было. Лишь беспрекословное подчинение Тобиаса просьбе.              В кабинете Хендрикса всегда душно. Отсутствие окон превращало помещение в закрытую коробку, воздух в которую проникал лишь через дверную щель. И сейчас кислорода в этом кабинете не хватало как никогда. Как Джулсу, так и Тобиасу.              Рубашки на спинах мужчин промокли от пота. Одежда неприятно прилипала к телу. Джулс превратился в бесформенный сгусток глины, не способный ни на что, кроме как позволять Тобиасу лепить из себя всё, что заблагорассудится. Анус жгло, а мышцы бёдер непроизвольно сокращались, когда Джулсу казалось, что Хендрикс слишком далеко.              Эти отношения ужасны. Они неравные, токсичные и уничтожающие. И Джулс знал, что дальше будет только хуже.              Мысль о посещении психотерапевта вместе с Хендриксом растворилась, стоило только губам заведующего овладеть его собственными. Поцелуй, полный невысказанного утверждения.              – Я так тебя люблю, Джулс, – на секунду оторвался Тобиас, не прекращая толкаться в тело под собой. – Так сильно, что больно.              Джулсу тоже больно. Не от секса, что значительно грубее, нежели раньше. Больно от мысли, что Хендрикс в любой момент откажется от него. Что отношения с этим прекрасным мужчиной окончатся, и Джулс вновь окажется совсем один.       Он не выдержит подобного сценария.              Джулс сам схватил Тобиаса за шею и наклонил к себе. Поцеловал жадно, со всей той извращённой любовью, на которую только способен.              – Я тоже люблю тебя, Тобиас.              Улыбка, появившаяся на губах Хендрикса – самое прекрасное, что Джулс видел в своей жизни. Она нежная, искренняя. Лишённая какой-либо хитрости. Или, что вероятнее, Джулс хотел видеть её такой. Желая запечатлеть её в памяти, он вновь поцеловал Хендрикса, надеясь на то, что эта нежная улыбка клеймом отпечатается на собственных губах.              Толчки становились всё сильнее. Стол под мужчинами скрипел. Тихие стоны – единственные звуки, на которые они способны. Слова забыты. Как и причина, с которой всё происходящее началось.              Первобытное проявление любви овладело телами настолько, что даже Хендрикс, привыкший выстраивать образ спокойного и рассудительного человека, сейчас напоминал голодного пса, впервые добравшегося до мяса. Джулс понимал, что иного сравнения придумать и не смог бы.              Каждый знал, что долго не продержится. Эмоциональное истощение настигало обоих, и с каждым несдержанным толчком оргазм стремительно приближался.              Болезненный укус на губах – свидетельство их страсти. Это клеймо не сойдёт с нежной кожи около недели. Вкус крови вновь осел на языке, но на сей раз не только Джулс стал её невольным дегустатором. Язык Хендрикса слизнул красные капли. Тихий стон сорвался с его губ, когда вкус железа осел на собственных рецепторах.              – Ты мой, Джулс.              Очередное утверждение, которому молодой врач смог лишь кивнуть.              Оргазм подобен вспышке молнии. Даже с закрытыми веками Джулс увидел перед собой яркую вспышку. Спина выгнулась, руки невольно схватили неизвестные документы, что всё это время лежали на столе. Горячее семя выплеснулось прямо в него, и контраст холодного воздуха на коже в месте с жаром внутри вызвали мурашки, которые вместе со страстью заставили достичь величайшего удовольствия.              Болезненного, постыдного. Но настоящего.              Руки, что до этого удерживали его тело, схватили за щёки и приподняли. Джулс и без слов осознал, что от него хотели. Он осторожно открыл глаза, прекрасно зная, что его ждало.              Тобиас. Со слегка покрасневшими щеками и парой влажных прядей у виска. Причёска мужчины растрепалась, и из-зэ этого взгляд холодных голубых глаз напоминал волчий. Гордый, хитрый и в какой-то степени надменный.              – Повтори, что я сказал, Джулс.              В горле стоял ком, и Джулс приложил огромное усилие, чтобы произнести лишь два слова:              – Я твой.              Произнесено слишком просто. Потому что за долгие месяцы их странных отношений Джулс принял эти слова как за единственную истину.