Аритмия

— Ты виноват, все ты, — кричал омега. — Мой сын умер из-за тебя. — Господин, я сожалею, но в этом нет моей вины. Примите мои соболезнования, — низко поклонившись, сказал хирург. — Я просил вас не проводить операцию! Я не подписывал бумаг! Я засужу вас! — крича и толкая врача в грудь, навзрыд рыдал родитель. — Господин Ли, я понимаю ваше горе, но в той ситуации мне не нужно было ваше согласие. Во сне хирург смотрел на свои руки. Белые латексные перчатки были полностью покрыты чужой горячей кровью. Этот кошмар мучил его каждую ночь на протяжении последних семи месяцев. Проснувшись в холодном поту, Пак Чимин резко сел на кровати и сделал несколько глубоких, судорожных вдохов. — Ты все сделал правильно. Ты не виноват, — хрипло прошептал он в темноту пустой спальни, пытаясь унять дрожь в пальцах. Встав с постели и обув мягкие домашние тапочки, Чимин вышел на кухню. Пространство дышало стерильной чистотой и минимализмом: гладкие матовые фасады кухонного гарнитура латте-оттенка, белоснежная кварцевая столешница и полное отсутствие мелкого бытового декора. Никаких баночек, магнитиков или лишней посуды на виду. Из окон лился блеклый утренний свет, подчеркивая идеальную геометрию мебели. Кухня плавно переходила в просторную гостиную и коридор. Идиллию минимализма нарушали лишь многочисленные картонные коробки. Они громоздились вдоль стен, напоминая о недавнем поспешном переезде в этот новый, чужой город. Чимин нажал кнопку электрического чайника, который отозвался тихим щелчком, и отправился в ванную для утренней рутины. Включив прохладную воду, он тщательно вымыл руки с мылом, словно пытаясь смыть остатки ночной крови из сна. Затем сполоснул лицо, смывая липкие следы кошмара, и посмотрел на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, темные круги под глазами от хронического недосыпа. Чимин выдавил на щетку немного мятной пасты и принялся методично чистить зубы, стараясь сосредоточиться на механических движениях и очистить разум от мыслей о господине Ли. В завершение он нанес на лицо легкий увлажняющий тоник и аккуратно причесал растрепанные после сна волосы. В Сеул он переехал всего неделю назад. Не то чтобы Чимин был против этого мегаполиса или не рад вынужденным переменам. Просто теперь ему было запрещено оперировать, и вместе с возможностью практиковать из его жизни будто разом исчез весь смысл. Тот роковой случай с ребенком господина Ли нанес сокрушительный удар не только по его безупречной репутации, но и по внутреннему миру самого Чимина. Последние семь месяцев превратились в персональный ад. Бесконечные, изматывающие судебные разбирательства, где он отчаянно пытался доказать очевидное: закон и правда на его стороне. Но в Южной Корее суровая реальность била наотмашь — если у твоих оппонентов есть огромные деньги и связи, они априори правы. У Чимина тоже водились средства, но какой в них был смысл? Зачем покупать справедливость, если он и так чист перед законом и собственной совестью? Тогда, в операционной, он сделал всё как по учебнику — расчетливо, выверено, идеально. Но мальчик, попавший на его стол после страшной аварии, изначально был практически мертв. Чимин совершил невозможное, вырывая его из лап смерти, но травмы оказались несовместимы с жизнью. С медицинской точки зрения придраться было не к чему. Однако общественность и комиссию интересовали не медицинские протоколы. Свою грязную роль сыграло то, что Чимин — омега. Всю свою сознательную жизнь он ломал закостенелые стереотипы, доказывая консервативному медицинскому сообществу, что омега способен быть первоклассным кардиохирургом. Коллеги долго относились к нему со скепсисом и плохо скрываемым пренебрежением. Голоса недоброжелателей затихли лишь тогда, когда легендарный профессор Сон Миндже — лучший кардихирург страны — официально взял парня под свое крыло. Все понимали: Миндже никогда не приближал к себе кого попало, он разглядел в Чимине редкий, гениальный талант. Но стоило великому наставнику отойти от дел, как система с наслаждением растерзала его лучшего ученика. Чайник шумно защелкнул кнопкой, прерывая гнетущую тишину квартиры. Чимин бросил в кружку пакетик крепкого ромашкового чая, залил его крутым кипятком и, подхватив горящую теплом чашку, вернулся в гостиную. Лавируя между горами не распакованных коробок, он сел на единственный диван и раскрыл ноутбук. Экран ослепил ярким светом. Настало время лицом к лицу встретиться со своим новым будущим. Чимин вбил в поисковую строку название Сеульского медицинского института. Это было престижное место, но для него — золотая клетка. Бывшие коллеги из клиники думали, что уничтожили его, сослав подальше от операционных. Однако благодаря старым связям профессора Сон Миндже, Чимина не вышвырнули на улицу волчьим билетом, а перевели сюда. На должность профессора кафедры кардиохирургии. Чимин открыл официальный сайт института и перешел в раздел преподавательского состава. С экрана на него смотрели строгие, постные лица ведущих хирургов и теоретиков Южной Кореи. Большинство из них — чистокровные, умудренные опытом альфы в летах. «И вот среди них теперь буду я, — горько усмехнулся про себя Чимин, делая глоток обжигающего чая. — Омега, которому запретили спасать жизни руками, и заставили учить этому других». Он кликнул на расписание лекций. Его первый курс начинался уже через три дня. Ему предстояло читать лекции студентам старших курсов и курировать интернов. Чимин пролистал учебную программу, составленную для него деканатом. Всё выглядело сухо, консервативно и бесконечно далеко от той реальной, пульсирующей под скальпелем жизни, к которой он привык. Едва Чимин успел закрыть вкладку со списком студентов, как в углу экрана всплыло уведомление. Адресатом значился секретариат Сеульского медицинского института. Чимин кликнул по оповещению. Письмо было коротким, написанным в подчеркнуто сухом, официально-деловом стиле: «Уважаемый профессор Пак Чимин, администрация института приветствует вас. Просим вас явиться сегодня к 14:00 в главный корпус (кабинет 302, секретариат деканата) для подписания финального пакета документов о вступлении в должность, получения пропуска и ключей от личного кабинета. Также сегодня запланирована съемка для официального сайта института, в связи с чем просим соблюдать строгий дресс-код. С уважением, секретарь Ким». Чимин перевел взгляд на часы в правом углу экрана. До назначенного времени оставалось чуть больше четырех часов. Время еще было, но Сеул — не его родной Пусан, здешние расстояния и пробки требовали выезжать заранее. Он залпом допил остывший ромашковый чай, закрыл ноутбук и поднялся с дивана. Взгляд снова наткнулся на горы не распакованных картонных коробок. Где-то среди этого хаоса был спрятан его лучший темно-серый костюм-тройка. Раньше Чимин надевал его исключительно на важные международные симпозиумы, где уверенно читал доклады перед сотнями коллег. Теперь же этому костюму предстояло послужить его броней. Чимин направился к коробкам, мысленно настраивая себя на тяжелый день. Ему придется столкнуться лицом к лицу с оценивающими, полными скепсиса взглядами столичных профессоров. И самое страшное — все они наверняка знали его историю. Пусть трагедия произошла в Пусане, но из-за статуса господина Ли это громкое дело несколько недель безбожно крутили по всем центральным телеканалам страны. В Южной Корее слухи в медицинской среде разлетались со скоростью лесного пожара. Сеульские коллеги уже знали, кто к ним идет. Для них он был не гениальным хирургом-омегой, а скандальной медийной фигурой, едва избежавшей тюрьмы. И сегодня ему придется войти в этот террариум с гордо поднятой головой. Чимин наконец отыскал нужную коробку. Выбор пал на классические черные брюки, которые идеально сели по фигуре, выгодно подчеркивая его аппетитную, подтянутую аккуратную попу — долгие изнурительные тренировки в спортзале определенно не прошли даром. Следом он достал белоснежную, безупречно накрахмаленную рубашку и аккуратно заправил её в штаны, затянув тонкий кожаный ремень. Подойдя к зеркалу, Чимин занялся волосами. Свои мягкие блондинистые пряди он тщательно зачесал назад, открывая лоб и придавая образу строгий, но стильный вид. Затем его взгляд упал на маленькую шкатулку. Настало время для деталей, которые он так долго себе запрещал. Из-за строгих правил стерильности в операционной Чимин много месяцев практически не носил украшения. Но теперь, раз уж его лишили скальпеля, он мог позволить себе эту маленькую слабость. В левое ухо он вдел аккуратную сережку-гвоздик с аккуратным, благородно поблескивающим бриллиантом. В правом же ухе у него было два прокола: туда Чимин вставил еще один аккуратный гвоздик и изящную, тонкую висячую сережку. Эти украшения неуловимо смягчали его строгий образ, добавляя омежьей утонченности. Чимин завершил сборы парой штрихов: взял кожаную сумку-портфель с документами, подхватил ключи от машины и нанес на запястья и шею несколько капель любимого парфюма. Едва уловимый шлейф дорогого аромата окутал его, возвращая былой контроль над эмоциями. Сделав глубокий вдох, Чимин обулся, вышел из квартиры и направился к подземной парковке, готовый встретиться со своим новым будущим. Дорога до института заняла чуть больше часа. Сеул встретил Чимина своим привычным, сумасшедшим ритмом: бесконечные потоки машин, неоновые вывески, уходящие в небо небоскребы и плотный гул мегаполиса. Сидя за рулем своего белоснежного Porsche Cayenne, Чимин плавно лавировал в потоке, стараясь ни на что не отвлекаться. Крепко сжимая кожаный руль, он ловил себя на мысли, что этот роскошный автомобиль — одна из немногих вещей, напоминающих ему о прежней, успешной жизни в Пусане. Когда навигатор монотонно объявил о прибытии в пункт назначения, Чимин плавно повернул к главным воротам Сеульского медицинского института. Здание поражало своими масштабами. Огромный, величественный комплекс из темного стекла и бетона уходил ввысь, отражая в своих панорамных окнах плывущие по небу облака. Архитектура буквально кричала о престиже, мощи и консерватизме этого места. Чимин завернул на открытую парковку прямо перед главным корпусом, где как раз в этот предвкушающий начало семестра час было многолюдно. Свободное VIP-место, закрепленное за профессорским составом, нашлось недалеко от центрального входа. Чимин аккуратно припарковал кроссовер, заглушил мотор и на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. «Всё в порядке. Спину ровно», — мысленно скомандовал он себе. Когда тяжелая дверь Porsche распахнулась, Чимин грациозно вышел на асфальт, поправляя идеально сидящую рубашку. Поток студентов, шумно обсуждающих предстоящую учебу у входа, мгновенно притих. Блондин со спортивной, точеной фигурой, подчеркнутой обтягивающими черными брюками, выглядел слишком эффектно для этого строгого академического места. Солнечные блики игриво переливались на бриллиантовых гвоздиках и изящной висячей сережке в его ушах, а в воздухе остался тонкий, едва уловимый шлейф дорогого селективного парфюма. Десятки пар глаз — и альф, и омег, и бет — уставились на него с нескрываемым любопытством и восхищением. Студенты помладше приняли его за заезжую айдол-знаменитость или очень богатого аспиранта. Никому из них даже в голову не могло прийти, что этот молодой, потрясающе красивый омега — их новый профессор кардиохирургии, чье имя еще недавно гремело в криминальных новостях. Чимин уверенно перебросил ремень кожаного портфеля через плечо, захлокнул машину и, не оборачиваясь на шепчущуюся толпу, направился к массивным стеклянным дверям института. Прохладный воздух холла, пропитанный едва уловимым запахом антисептиков и дорогого парфюма, встретил Чимина тихим гулом голосов. Стараясь не обращать внимания на провожающие его взгляды, он уверенно прошел к лифтам и нажал кнопку вызова. Створки бесшумно разъехались, унося его на третий этаж — туда, где располагалось руководство хирургических факультетов. Когда металлические двери открылись, Чимин оказался в лабиринте бесконечных, стерильно-белых коридоров. Глянцевый наливной пол отражал люминесцентные лампы, а одинаковые матовые двери с номерами кабинетов тянулись бесконечной чередой. Архитектура давила своей безупречной, хирургической холодностью. Чимин свернул один раз, затем второй, но нужная табличка «302. Секретариат деканата» словно испарилась. Он на секунду остановился, поправляя ремень портфеля на плече и хмуро разглядывая указатели на стене. — Заблудились? Здесь в первый раз легко потеряться, планировка как в бункере. Чимин вздрогнул от неожиданности и обернулся на низкий, слегка хрипловатый голос. Позади него стоял мужчина-альфа в идеально сидящем темно-синем костюме, поверх которого был накинут безупречно белый, расстегнутый халат. На вид ему было чуть за тридцать. Короткие темные волосы открывали спокойное, волевое лицо со светлой кожей. — Профессор Мин Юнги, заведующий кафедрой нейрохирургии, — протянув руку, спокойно представился он. От альфы веяло густым, успокаивающим ароматом дорогого табака и мяты. В его взгляде, вопреки ожиданиям Чимина, не было ни капли того пренебрежения или пошлой оценки, к которым молодой омега привык за последние месяцы. Только мягкое, искреннее дружелюбие. Юнги скользнул глазами по блондинистым волосам Чимина, на мгновение задержался на изящных сережках в ушах и тепло улыбнулся одними уголками губ. — Мне нужен триста второй кабинет, секретариат, — вежливо ответил Чимин. Он неосознанно выпрямил спину под этим взглядом, стараясь, чтобы его голос звучал максимально профессионально и уверенно. — Я Пак Чимин, новый профессор кафедры кардиохирургии. Услышав имя, Мин Юнги ни на секунду не изменился в лице. Напротив, его ладонь уверенно и крепко сжала пальцы омеги в приветственном рукопожатии. Юнги прекрасно знал, кто стоит перед ним. Он видел те самые скандальные выпуски новостей, которые крутили по телевидению. Но как практикующий нейрохирург, который сам ежедневно балансировал на грани жизни и смерти, Мин слишком хорошо понимал, что такое безнадежный пациент. Он прекрасно знал, как грязно пресса умеет выворачивать чужие трагедии и как жестока бывает толпа к врачам. Юнги видел перед собой не медийного изгоя, а коллегу, пережившего колоссальную несправедливость. — Так вы и есть наш новый гений из Пусана? — Юнги сделал шаг ближе, протягивая руку для приветствия. Хватка у него оказалась крепкой, уверенной и надежной. — Рад знакомству, профессор Пак. Профессор Сон Миндже много рассказывал мне о вашем таланте, когда мы пересекались на конгрессах. Не переживайте из-за здешних стен и... здешних людей. Вы в правильном месте.Эти простые, теплые слова от незнакомого альфы-коллеги подействовали на Чимина как глоток свежего воздуха. Напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, наконец начало немного отступать. — Взаимно, профессор Мин, — Чимин впервые за день мягко, искренне улыбнулся. — Давайте я вас провожу, — Юнги великодушно указал рукой вглубь коридора. — Триста второй прямо за следующим поворотом, они спрятали его за архивом. Пойдемте, заодно расскажу, где у нас здесь варят лучший кофе, который помогает выжить между лекциями. Попрощавшись с Юнги у дверей архва, Чимин уверенно нажал на ручку и вошел в кабинет 302. Однако вместо строгой рабочей атмосферы он застал весьма двусмысленную картину. За столом сидела симпатичная омега-секретарь, а над ней, бесцеремонно оперевшись ладонями о столешницу, нависал высокий студент. Парень что-то тихо и увлеченно шептал ей, отчего девушка смущенно хихикала, накручивая локон на палец. «Что за наглый альфа?» — раздраженно подумал Чимин. Сама мысль о том, что в престижном медицинском институте студент позволяет себе открыто флиртовать с административным персоналом прямо на рабочем месте, вызвала у него глухое недовольство. Медицинская этика и субординация для Чимина всегда были на первом месте. Чимин демонстративно кашлянул, привлекая к себе внимание, и твердо произнес: — Добрый день. Студент от неожиданности резко выпрямился. — Малышка, я побежал, — бросил он секретарше бархатным, самоуверенным голосом. Парень даже не удостоил Чимина взглядом — лишь мазнул плечом, проходя мимо, и стремительно выскочил в коридор, оставив после себя густой шлейф дорогого парфюма. Омега-секретарь, чью идиллию так бесцеремонно прервали, моментально изменилась в лице. Вся ее кокетливость испарилась. Она смерила Чимина холодным, презрительным взглядом с ног до головы, задержавшись на его блондинистых волосах и обтягивающих брюках. В ее глазах явно читалось осуждение — видимо, она приняла молодого омегу за очередного наглого первокурсника или чьего-то избалованного спутника. — Кто вы? — сухо, с явным раздражением в голосе спросила она, даже не подумав подняться с кресла. Чимин мысленно досчитал до трех и сделал глубокий вдох, сдерживая себя из последних сил. Внутри него закипало искреннее возмущение. Как вообще административный состав может позволять себе подобное? Флирт со студентами в стенах института — это абсолютное табу, подрывающее любой авторитет. И эта же сучка-секретарь сейчас смотрит на него, ведущего хирурга, как на пустое место. Чимин выпрямил спину, и взгляд его карих глаз стал ледяным. Он плавно опустил кожаный портфель на край стола и ответил четким, не терпящим возражений тоном: — Пак Чимин. Новый профессор кафедры кардиохирургии. Лицо омеги-секретаря вытянулось, а высокомерная маска осыпалась в одно мгновение, уступая место почти паническому испугу. Щёки девушки мгновенно залила пунцовая краска. Она судорожно выпрямилась в кресле, запоздало осознав, перед кем только что устроила сцену ревности и фамильярности. — Господин Пак... в следующий раз стучитесь, прежде чем войти, — попыталась она вернуть остатки утерянного достоинства, хотя голос её предательски дрогнул. — О-о-о, теперь непременно буду, — ледяным тоном отозвался Чимин. Эта ситуация злила его до глубины души, а вызывающее поведение секретарши окончательно уничтожило остатки его утреннего терпения. Раз уж его лишили операционной, он не позволит вытирать об себя ноги какому-то административному персоналу. — Вы сами написали мне явиться ровно к 14:00. Я пришел без пяти минут. Так что давайте приступим к делу, — отчеканил Чимин, демонстративно взглянув на свои наручные часы. Секретарь сглотнула застрявший в горле ком и дрожащими руками принялась перебирать разложенные на столе папки. Весь её гонор испарился. Она торопливо вытащила увесистую стопку документов в строгом кожаном переплете и пододвинула к Чимину ручку. — Д-да, конечно, профессор Пак. Простите. Вот ваш трудовой договор, соглашение о неразглашении и внутренний регламент института. Пожалуйста, подпишите здесь, здесь и на последней странице. После этого я выдам вам ключи от вашего личного кабинета на кафедре кардиохирургии. Чимин молча сел на стул напротив неё, открыл портфель и достал свои очки в тонкой золотистой оправе. Несмотря на раздражение, он принялся дотошно, строчка за строчкой, вчитываться в каждый пункт юридического текста. Опыт последних семи месяцев научил его одной важной вещи: любая неосторожная подпись может стоить карьеры. Пока он читал, в кабинете повисла звенящая тишина, прерываемая лишь шорохом переворачиваемых страниц и нервным постукиванием пальцев секретарши по клавиатуре. Вдруг краем глаза Чимин заметил на краю стола забытый студенческий билет с эмблемой старших курсов. С глянцевого пластика на него смотрело чертовски знакомое, лицо того самого наглого альфы, который только что флиртовал здесь. «Чон Чонгук. 3 курс, факультет кардиохирургии», — мысленно прочитал Чимин, в упор разглядывая глянцевый пластик. С фотографии на него смотрел уверенный, даже дерзкий взгляд темных глаз. Лицо этого альфы действительно было красивым: четко очерченные скулы, волевой подбородок и едва заметная, упрямая усмешка на губах и родинка по губой. «Значит, Чон Чонгук, — зафиксировал в памяти Чимин, чувствуя, как внутри разгорается профессиональный азарт. — Мой будущий студент. Что ж, на моих лекциях тебе будет не до флирта. Я быстро выбью из тебя эту спесь». Голос секретарши прервал его мысли, заставив оторваться от билета. Омега уже заметно успокоилась, но разговаривала теперь подчеркнуто уважительно, стараясь загладить недавнюю оплошность. — Профессор Пак, через три дня, в понедельник, начнется ваш первый рабочий день, — произнесла она, протягивая ему аккуратную папку с тиснением. — Вам дадут вашу группу. Вы будете полноценно курировать этих ребят вплоть до окончания семестра: вести у них лекции, принимать зачеты и контролировать их практику в симуляционном центре. — Отлично, — спокойно ответил Чимин, закрывая папку и пряча её в свой кожаный портфель. — Я вас понял. Со своими обязанностями я прекрасно знаком. Он поставил финальную размашистую подпись на последнем бланке документов и вернул ручку секретарше. Пора было переходить к следующей части его сегодняшнего визита. — Профессор Пак, документы оформлены. Позвольте мне проводить вас в ваш кабинет и пригласить штатного фотографа, — секретарь поднялась со своего места, растеряв последние крохи недавнего высокомерия. Теперь она двигалась семенившим, услужливым шагом, стараясь во всем угодить новому начальству. Они поднялись на четвертый этаж, где располагалось левое крыло кафедры кардиохирургии. Секретарь Ким уверенно шагала впереди, по пути коротко обозначая логистику корпуса: где находится ординаторская, где архив, а где малый лекционный зал. Наконец она остановилась перед массивной деревянной дверью с сияющей золотистой табличкой: «Профессор Пак Чимин». — Прошу вас, — она дважды повернула ключ в скважине и распахнула дверь. Кабинет полностью соответствовал строгому стилю института, но при этом радовал простором. Большое панорамное окно выходило на внутренний ухоженный парк академии, заливая комнату мягким дневным светом. Внутри стоял массивный рабочий стол из темного дуба, ортопедическое кожаное кресло, вместительный шкаф для медицинской литературы и уютный кожаный диванчик для гостей. Здесь пахло свежим ремонтом, типографской краской и дорогой мебелью. Чимин прошел вглубь, положил портфель на стол и провел тонкими пальцами по гладкой деревянной поверхности. Это место должно было стать его новым домом на ближайшие месяцы. Местом, где он больше не хирург, а лишь теоретик. От этой мысли внутри снова болезненно кольнуло, но Чимин привычно заставил себя держать лицо. В этот момент в дверь негромко постучали. В кабинет вошел молодой бета с профессиональной зеркальной камерой наперевес и портативной вспышкой-софтбоксом. — Добрый день, профессор Пак. Я штатный фотограф пресс-службы института. Нам нужно сделать несколько официальных портретов для сайта и электронной доски почета, — вежливо поклонился парень. — Здравствуйте. Я готов, — Чимин кивнул и снял очки, аккуратно отложив их на портфель. Он подошел к панорамному окну, слегка развернулся корпусом к камере и принял уверенную, расслабленную позу. Обтягивающие черные брюки выгодно подчеркивали его подтянутые бедра, а белоснежная накрахмаленная рубашка делала образ безупречно чистым и строгим. Чимин заложил одну руку в карман брюк, а вторую расслабленно опустил вдоль тела. Его блондинистые волосы, зачесанные назад, открывали красивый лоб и точеные скулы, а бриллианты в ушах благородно поймали блик от окна. — Потрясающе... Профессор Пак, чуть поверните голову к свету. Идеально. Теперь, пожалуйста, не смотрите в кадр, взгляд чуть правее, — увлеченно командовал фотограф, то и дело щелкая затвором. Вспышка мягко озаряла кабинет. Из объектива камеры Чимин выглядел не просто преподавателем — он выглядел дорого, невероятно эстетично и властно. В его позе читалась скрытая сила человека, который прошел через ад, но не сломался. Омежья хрупкость в нем удивительным образом сочеталась с абсолютной, стальной уверенностью профессионала. Секретарь Ким, стоявшая у двери, завороженно наблюдала за процессом, окончательно понимая, что этот пусанский омега еще заставит весь институт говорить о себе. — Всё готово, профессор! — довольно улыбнулся фотограф, пролистывая получившиеся кадры на маленьком экранчике камеры. — Снимки получились великолепными. Уже к вечеру они будут украшать главный сайт академии в разделе преподавателей. Чимин вежливо поблагодарил парня легким кивком и снова надел свои очки. Фотосессия была окончена, формальности соблюдены. Впереди оставалось самое сложное — дождаться понедельника и встретиться со своей группой. И он отправился домой.