Аритмия

Выходные пролетели как в тумане, но субботний вечер Чимин твердо решил провести вне стен своей пустой квартиры, до потолка забитой коробками. Шумный Сеул зажигал свои огни, а в одном из элитных закрытых баров Каннама, где за панорамными окнами бурлил вечерний мегаполис, Чимина уже ждал единственный человек, которому он мог доверять в этом чужом городе. Ким Сокджин. Тоже омега, успешный ресторатор и по совместительству лучший друг Чимина еще со времен студенчества. Джин переехал в столицу на пару лет раньше и уже успел обзавестись полезными связями и собственным роскошным заведением. Они сидели в глубоких кожаных креслах в полумраке. Мягкий свет падал на хрустальные бокалы, в которых лениво таял лед, охлаждая дорогой янтарный виски. — Ну и ну, Чимини, — Сокджин сделал глоток и покачал головой, разглядывая друга. На самом Джине был шелковый изумрудный пиджак, а безупречная укладка и легкий аромат дорогого парфюма выдавали в нем истинного ценителя роскоши. — Посмотрел я вчера на твое фото на сайте этого медицинского института. Ты там выглядишь не как затравленный прессой хирург, а как босс мафии, который пришел отжать это заведение. Бриллианты в ушах, взгляд ледяной… Альфы, небось, уже штабелями ложатся? Чимин горько усмехнулся, крутя бокал в ладонях и глядя на то, как алкоголь омывает стенки хрусталя. — Если бы, Хён. В первый же день застукал местную секретаршу за флиртом со студентом прямо на рабочем месте. Субординация в этом месте просто ниже плинтуса. — О-о-о, столичные детки, — протянул Джин, понимающе прищурившись. — И кто этот смельчак? Из золотой молодежи? — Какой-то Чон Чонгук, третий курс, — Чимин поморщился, вспоминая красивое лицо со снимка на студенческом билете и ту наглую, бархатную интонацию, с которой парень бросил свое «Малышка, я побежал». — Самое паршивое, Джин, что этот альфа в понедельник придет ко мне на лекцию. Он в моей кураторской группе. Стать профессором в тридцать два года среди консервативных стариков — это уже вызов. А тут еще и студенты, которые явно путают медицинский институт с ночным клубом. — Вспомни себя в их годы, Чимин-а. Мы тоже веселились и жили на полную катушку. — Сокджин, мы уважали старших, — отрезал Чимин. Джин внимательно посмотрел на друга, замечая залегшие под его глазами темные тени. Он слишком хорошо знал, что за этой безупречной, строгой маской скрывается глубокая, все еще кровоточащая рана от пусанского дела и вынужденной невозможности оперировать. — Значит так, мини-профессор, — Джин со звоном стукнул своим бокалом о бокал Чимина. — В понедельник ты зайдешь в эту аудиторию и покажешь им, почему тебя звали лучшим кардиохирургом Пусть этот Чонгук хоть трижды альфа или сын министра, перед тобой он — просто зеленый студент, который обязан ловить каждое твое слово. Выпей со мной, расслабься. Сегодня мы не думаем о студентах и медицине. Чимин благодарно улыбнулся другу. Напряжение, копившееся всю неделю, под действием алкоголя и теплой атмосферы наконец начало немного отпускать. Они продолжили пить, разговаривать о пустяках и вспоминать прошлые годы, временно отгородившись от жестокого мира медицины. Чимин еще не знал, что Сеул приготовил для него гораздо больше сюрпризов, чем он ожидал. — Знаешь, хён, — Чимин сделал еще один небольшой глоток, чувствуя, как приятное тепло виски разливается по телу, — я там встретил одного альфу. Мин Юнги, профессор нейрохирургии. Знаешь, он… вроде неплохой. Совершенно не смотрел на меня с осуждением. Наоборот, поддержал. Сокджин мягко улыбнулся и поставил свой бокал на лакированный столик. Его взгляд стал серьезным и понимающим. — Чимин-а, нормальные люди и так прекрасно понимают, что в той трагедии не было твоей вины. Коллеги-хирурги знают, каково это — терять безнадежных пациентов. И все они прекрасно понимают, что в Корее всё решают деньги, как бы горько и мерзко это ни было. Сильные мира сего просто нашли козла отпущения, чтобы прикрыть собственные грехи. Не смей из-за этого сомневаться в себе. — Знаю, хён. Всё я знаю, — Чимин устало потер переносицу, на секунду прикрыв глаза. — Просто… понимаешь, уже в понедельник мне нужно будет выйти перед огромным потоком студентов. Там будет и моя кураторская группа, и ребята с других групп. Они все видели те новости. Мне нужно не просто прочитать лекцию, мне нужно выстоять и не упасть в грязь лицом перед ними. Джин ободряюще хмыкнул, в его глазах вспыхнули привычные уверенные искорки. Он потянулся через стол и слегка приобнял друга за плечо, а затем снова поднял свой бокал, призывая Чимина сделать то же самое. — Эй, Пак Чимин, посмотри на меня. Ты со всем справишься. Ты гениальный врач, и никакие столичные сплетни этого не изменят. В понедельник ты зайдешь туда королем, и они все рты раскроют. Всё будет отлично, слышишь? За твое новое начало в Сеуле! Раздался чистый хрустальный звон соприкоснувшихся бокалов. Чимин улыбнулся — впервые за последние несколько дней эта улыбка была по-настоящему теплой. Благодаря поддержке Джина гнетущий страх перед неизвестностью наконец уступил место глухой, но твердой решимости. Он докажет этому городу, чего стоит на самом деле. Вернувшись домой за полночь, Чимин аккуратно разулся и окинул долгим взглядом свою новую, еще не обжитую квартиру. На сердце впервые за долгое время было по-настоящему легко. Теплый алкоголь еще приятно грел кровь, но главным лекарством стал разговор с другом. Сокджин как омега понимал Чимина с полуслова. В свои тридцать четыре года Ким, построивший успешный ресторанный бизнес в жестком альфийском мире, как никто другой знал, через что приходится проходить. В их современное, якобы прогрессивное время общество всё еще оставалось глубоко патриархальным и консервативным. Вокруг только и твердили, что омегам не место в серьезной карьере. Что их истинное предназначение — стоять у плиты, обеспечивать уют, рожать детей да заглядывать в рот своему альфе. А если омега и шел работать, то потолком его амбиций в глазах большинства оставалось пресловутое «принеси, подай, уйди и не мешай». Чимин горько усмехнулся, вспомнив, скольких трудов ему стоило пробиться в хирургию. Сколько часов он провел у операционного стола, стирая ноги в кровь, пока альфы коллеги ждали, когда он совершит ошибку и расплачется. Но он не плакал. И сейчас не станет. Он прошел на кухню, налил себе стакан чистой воды и залпом выпил. Взгляд упал на календарь в телефоне. Оставалось всего одно воскресенье, а затем — понедельник. День, когда ему придется доказать всему институту, что омега на кафедре кардиохирургии — это не недоразумение, а высшая лига. Пока Чимин возвращался в свою пустую квартиру, пытаясь обрести покой после душевного разговора с Сокджином, на другом конце Сеула жизнь Чон Чонгука бурлила на полную мощность. В элитном клубе Каннама, где отдыхали только «золотые детки» столицы, басы электронной музыки буквально ввинчивались в стены VIP-ложи. Чонгук вальяжно откинулся на кожаную спинку дивана, расстегнув пару верхних пуговиц на своей черной шелковой рубашке. От него исходил уверенный, доминантный аромат горького шоколада с древесными нотками. В свои двадцать два два он имел всё: потрясающую внешность, бездонные карманы отца и репутацию неоспоримого гения на третьем курсе кардиохирургии. Профессора терпеть не могли его дерзость, но Чонгук щелкал сложнейшие медицинские кейсы как орехи, обладая феноменально точными, хладнокровными руками. Все знали, что его отец — Чон Сухо, владелец самой популярной частной клиники в Сеуле. На его счету числились миллиарды вон и колоссальные связи в министерстве здравоохранения. Ни один здравомыслящий человек в медицинских кругах не хотел вступать в конфликт с его сыном. — Эй, Гук-а, ты вообще с нами? На, выпей, — Чон Хосок, его близкий друг и сокурсник альфа, толкнул его плечом, протягивая стакан с виски. — Чего ты залип в экран? Снова окучиваешь какую-нибудь омегу? — Да тут один омега скидывает нюдсы, — ухмыльнулся Чонгук, лениво покручивая стакан и многозначительно подмигивая другу. — Ого… — Хосок присвистнул, краем глаза заглядывая в телефон Чонгука, где на экране действительно светилось весьма откровенное фото. — Чон, как ты это делаешь? Все омеги института текут по тебе, и не только студенты. Скоро, небось, и до преподавательского состава доберешься. Чонгук лишь самодовольно хмыкнул, заблокировал смартфон и сделал глоток виски. Мысль о преподавателях заставила его вспомнить дневной инцидент в секретариате и красивого, ледяного блондина профессора, который даже не удостоил его взглядом. Чонгуку, привыкшему к абсолютному обожанию, это занозой врезалось в память. — Посмотрим, Хосок, — бархатным голосом отозвался Чонгук, и в его темных глазах вспыхнул опасный, хищный азарт. — В понедельник у нас как раз первая лекция с новым куратором. Думаю, этот семестр будет очень жарким. Хосок с весёлым гоготом покачал головой и развалился на диване, закинув руку на спинку. — Да уж, Чон, твоей харизме можно только позавидовать. Хотя с такими тылами, как у тебя, можно вообще не напрягаться. Клиники твоего отца гремят на всю страну. Чонгук лишь лениво повёл плечом. Разговоры об отце всегда навевали на него лёгкую скуку, смешанную с глухим раздражением. Ему не нравилось, когда его гениальность списывали на миллиарды Чон Сухо. На операционных симуляторах Чонгук работал сам, и его руки не дрожали не потому, что на банковском счёте лежали миллиарды. В этот момент тяжёлая бархатная штора VIP-ложи снова отодвинулась. В полумрак кабины вошли две очаровательные, переговаривающиеся полушёпотом омеги. На них были короткие стильные юбки и полупрозрачные блузки, а в воздухе мгновенно разлились сладкие ароматы спелой вишни и нежной ванили. Девушки явно были завсегдатаями этого закрытого клуба и прекрасно знали, кто именно занимает лучшую ложу на этаже. — Мальчики, вы тут совсем заскучали, — промурлыкала одна из них, грациозно проскальзывая внутрь и безошибочно направляясь к Чонгуку. Она без лишних церемоний опустилась прямо к нему на колени, обвивая тонкими руками его шею. Её пальцы кокетливо запутались в тёмных волосах альфы. Вторая омега, не теряя времени, с весёлой улыбкой устроилась на коленях у Хосока, который тут же приобнял её за талию, довольно прищурившись. Чонгук даже не шелохнулся. Он послушно придержал устроившуюся на его бёдрах омегу за тонкую талию, позволяя ей прижаться ближе к своему широкому плечу. Его ладонь лениво поглаживала оголенное бедро девушки, пока сам он продолжал краем глаза посматривать на Хосока. От Чонгука веяло такой мощной, животной уверенностью и сытым спокойствием, что сидевшая на нём омега буквально плавилась, утыкаясь носом в его шею и вдыхая густой аромат горького шоколада. — Ну так что, Гук-а, — Хосок сделал глоток виски, пока его омега весело отпивала из его же бокала, — ты реально собираешься устроить тёплый приём этому пусанскому блондинчику в понедельник? Я слышал, декан предупреждал старост, чтобы на лекциях Пака была идеальная тишина. Мужик приехал с подмоченной репутацией, но зубы у него дай боже. Чонгук мягко перехватил пальцы омеги, которая попыталась забрать у него стакан, и сам сделал глоток. Его ухмылка стала ещё шире, а в глубине тёмных зрачков отразились неоновые блики клубного света. — Тишина? — бархатно рассмеялся Чонгук, отчего омега на его коленях сладостно вздохнула от вибрации в его груди. — Хосок-а, ты же меня знаешь. Я люблю, когда красиво. Если наш новый профессор Пак действительно так хорош, как о нём говорят, он легко выдержит моё повышенное внимание. А если он просто смазливый теоретик, прячущийся за былые заслуги… Что ж, тогда ему не место в нашем институте. Чонгук прижал омегу к себе еще крепче, собственническим жестом очерчивая изгиб её талии и окончательно переводя тему разговора в русло ночных развлечений. Его поцелуй был пылким, собственническим и обезоруживающе тяжелым. Омега в его руках мгновенно поплыл, теряя остатки воли. Горячий язык Чонгука проникал глубоко, уверенно вылизывая чужой рот, задавая свой властный ритм, от которого у омеги перехватило дыхание. Омега судорожно вздохнула, до белизны в костяшках вцепляясь пальцами в крепкие, обтянутые шелком плечи альфы. Чонгук целовал тягуче, напористо и жадно, полностью подчиняя себе чужие реакции и заставляя омегу буквально плавиться на своих бедрах. Тихие стоны омеги тонули в этом глубоком, откровенном поцелуе, смешиваясь со звенящими из динамиков басами ночного клуба. Оторвавшись наконец от искусанных, влажно блестящих губ, Чонгук спустился ниже. Он оставил на нежной коже шеи омеги горячий, дразнящий след, заставив ее прерывисто выгнуться в его руках. В воздухе отчетливо зазвучали приторно-сладкие ноты вишни, смешанные с тяжелым, доминантным ароматом горького шоколада. Омега прерывисто вздохнула и, скользнув ладонью вниз, уверенно провел рукой по уже заметно уплотнившемуся сквозь ткань брюк члену альфы. Закусив губу от переполнявшего ее возбуждения, девушка послушно сползла с бедер Чонгука и опустилась перед ним на колени прямо на мягкий ковер VIP-ложи. Ее пальцы, слегка подрагивая, потянулись к тяжелой металлической пряжке ремня, торопливо расстегивая его и освобождая пуговицу штанов. Чонгук вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув руки на кожаные подлокотники и позволяя омеге полностью перехватить инициативу. Его темный, затуманенный похотью взгляд лениво контролировал каждое движение омеги, стоявшей перед ним на коленях. На губах альфы играла все та же сытая, самодовольная ухмылка. Он слегка развел ноги, давая омеге полный доступ к себе, и шумно выдохнул сквозь зубы, когда прохладные пальцы коснулись его горячей кожи. Омега аккуратно потянула вниз молнию брюк, освобождая уже напряженный, налившийся жаром член альфы. Девушка восхищенно выдохнула, скользнув ладонями по внушительному стволу, и на секунду подняла затуманенный взгляд на Чонгука, словно спрашивая немого разрешения. Альфа лишь коротко кивнул, сильнее вжимаясь затылком в кожаную спинку дивана и крепче сжимая пальцами подлокотники. Омега склонилась ниже, обдавая горячую кожу своим прерывистым дыханием. Сначала она робко коснулся самым кончиком языка чувствительной головки, слизывая выступившие капли смазки, отчего Чонгук низко, утробно зарычал. Этот звук, глубокий и чисто альфий, заставил омегу на коленях затрепетать от восторга. Омега шире раскрыла рот и уверенно заглотила член сразу наполовину, обволакивая его влажным, нежным теплом. Чонгук резко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Ощущение было сногсшибательным. Омега двигалась умело и плавно, ритмично насаживаясь на ствол и стараясь заглатывать как можно глубже. Её губы плотно обхватывали основание, а язык ласкал уздечку, доводя Чонгука до глухого рычания. В воздухе ложи аромат горького шоколада вспыхнул с новой, удушающей силой, полностью подавляя сладкую вишню омеги. Через пару минут Чонгуку надоело просто лежать. Чисто доминантные инстинкты взяли верх. Он запустил пятерню глубоко в волосы омеги, жестко фиксируя её голову, и перехватил инициативу. Чонгук начал сам мощно и резко толкаться бедрами вперед, глубоко вбиваясь в чужую глотку, заставляя девушку жалобно хрипеть и пускать слюну от такого напора. Альфа двигался жестко, эгоистично, забирая свое и полностью подчиняя омегу своей похоти. Слёзы выступили на глазах от слишком глубоких толчков, но она не отстранилась, продолжая крепко сжимать сильные бедра Чонгука руками. Когда волна подступающего оргазма накрыла альфу с головой, Чонгук сделал несколько последних, максимально глубоких и резких толчков. С хриплым, животным рыком ту судорожно сглатывать тягучую жидкость. Чонгук еще пару секунд тяжело дышал, чувствуя, как пульсирует его член. Затем он медленно отпустил волосы, позволяя ей отстраниться. Омега аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони и преданно посмотрела снизу вверх на альфу. Чонгук лениво ухмыльнулся, поправил одежду и потянулся за своим стаканом виски, окончательно удовлетворенный этой бурной ночью. Рядом Хосок, увлеченный своей омегой, не обращал на них никакого внимания, полностью растворившись в полумраке и громких басах, которые надежно скрывали любые лишние звуки внутри VIP-ложе.

***

Понедельник встретил Сеул пронзительным утренним солнцем и оглушительным звонком будильника ровно в шесть часов. Пак Чимин распахнул глаза мгновенно, словно и не спал вовсе. Всю ночь его снова терзали кошмары, но сегодня к фантомному запаху крови примешивалось вполне реальное, липкое волнение, от которого сводило желудок. Настал день Х. Чимин поднялся с кровати, заставив себя сделать глубокий вдох. На автопилоте проделав утреннюю рутину в ванной, он направился к зеркалу в спальне. Сегодня его образ должен был быть не просто строгим — это была его броня, ментальный щит от сотен оценивающих глаз. Выбор пал на безупречный, глубокий образ, который должен был стать его щитом. Чимин надел плотную черную текстурную кофту, мягко облегающую торс, и заправил её в узкие классические брюки, которые идеально сидели на его подтянутых бедрах. Сверху он накинул объемный дизайнерский пиджак сложного графитово-синего оттенка с фактурным узором на рукавах. Свои пепельно-блондинистые волосы с едва заметными темными корнями он уложил назад, позволив нескольким мягким прядям свободно и небрежно обрамлять лицо. Финальный штрих — аккуратная цепочка с лаконичной квадратной подвеской на шее и изящная висячая сережка-крестик в правом ухе, мягко поблескивающая при каждом движении. Из зеркала на него смотрел потрясающе красивый, утонченный, но при этом пугающе уверенный в себе омега. Внешне — абсолютная гармония стиля. Внутри — натянутая до предела струна. Схватив кожаный портфель и ключи, Чимин покинул квартиру. Дорога до института пролетела как один миг. Припарковав свой Porsche Cayenne на профессорском месте, он заставил себя выйти из машины. На удивление, во дворе было непривычно пусто — все студенты уже разбрелись по аудиториям, ведь до начала первой пары оставалось всего несколько минут. Чимин уверенным шагом вошел в главный корпус, поднялся на нужный этаж и пошел по длинному коридору. С каждым шагом его сердце билось все сильнее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Наконец он остановился перед массивной двойной дверью большой лекционной аудитории №1. За ней стоял приглушенный, но плотный гул сотен студенческих голосов. Будущие хирурги, интерны и его личная кураторская группа — все они были там. И все они ждали Пак Чимина. Чимин на секунду прикрыл глаза. «Ты лучший кардиохирург. Ты знаешь свое дело. Спину ровно», — пронеслось в голове. Он уверенно взялся за хромированную ручку, потянул дверь на себя и переступил порог аудитории. Шум внутри оборвался мгновенно, со свистом, словно в комнате разом выкачали весь воздух. Сотни пар глаз уставились на вошедшего омегу-блондина. Чимин прошел к профессорской трибуне, плавно опустил на нее свой портфель и, не оборачиваясь, написал на грифельной доске размашистым, идеальным почерком: «Профессор Пак Чимин. Кардиохирургия». Лишь после этого он медленно повернулся к притихшему залу, заложил руки в карманы брюк и обвел аудиторию ледяным, пронизывающим взглядом. Его сережка-крестик качнулась, ловя холодный свет люминесцентных ламп. В аудитории стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как кто-то на задних рядах затаил дыхание. — Доброе утро, студенты, — ровным, бархатным, но пугающе уверенным голосом произнес Чимин. — Меня зовут Пак Чимин, и с сегодняшнего дня я буду вести предмет «Сердечно-сосудистая хирургия» у группы 2КАР. У группы 3КАР, помимо этого, будет еще один предмет — «Хирургическая аритмология». Чимин сделал короткую паузу, слегка приподняв подбородок. Его взгляд на секунду задержался на Чон Чонгуке, который на первом ряду продолжал крутить ручку в пальцах, но ухмылка на его лице стала чуть более заинтересованной. — Скажу сразу: у меня нет автоматов, — жестко отчеканил Чимин, и по аудитории пронесся едва слышный разочарованный вздох. — Три прогула без уважительной причины, подтвержденной официальной справкой из деканата, и вы автоматически отстранены от моих лекций. Группа 2КАР — у вас зачет в конце этого семестра. Группа 3КАР — у вас экзамен. И поверьте, сдать его мне будет очень непросто, если вы планируете учиться спустя рукава. Чимин вытащил руки из карманов брюк, оперся ладонями о профессорскую трибуну и слегка подался вперед. Серебряная квадратная подвеска на его шее качнулась. — Я пришел сюда не для того, чтобы тратить свое время на тех, кто путает медицинский институт с клубом или местом для свиданий. В моих руках на операционном столе бились настоящие сердца. И если вы хотите когда-нибудь дотронуться до человеческой жизни скальпелем, вы будете зубрить мой предмет до кровавых слез. Вопросы по организационной части есть? — А у вас есть альфа? — со смехом спросил альфа с дальнего ряда. По аудитории мгновенно прокатился волна приглушенных смешков. Студенты на задних рядах начали переглядываться, а Хосок на первом ряду обернулся назад, чтобы посмотреть на смельчака. Чон Чонгук даже не повернул головы. Он лишь приподнял одну бровь, продолжая пристально, с нескрываемым плотоядным интересом разглядывать стоящего у трибуны омегу. Альфа нагло ждал реакции. Выпад с дальнего ряда был максимально дешевым и предсказуемым. Именно так консервативные столичные альфы пытались указать омеге на его «место», когда у них заканчивались профессиональные аргументы. Чимин даже бровью не повел. Его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую, ледяную маску, а карие глаза за стеклами очков опасно сузились. Висячий крестик в правом ухе замер. Он не стал кричать, бить ладонью по столу — это выдало бы его слабость. Вместо этого Чимин медленно выпрямился, вернул руки в карманы объемного графитового пиджака и сделал два размеренных шага вперед, выходя из-за трибуны. — Третий ряд сверху, четвертое место справа, — ровным, тихим, но кристально четким голосом произнес Чимин, безошибочно определив источник звука. — Назовите вашу фамилию. Парень, сопляк в ярком худи, заметно побледнел под прицелом сотен чужих глаз и ледяного взгляда профессора. Он нехотя поднялся со своего места, растеряв весь свой недавний пыл и неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ким… Ким Минсу, группа 2КАР, — пробормотал он, утыкаясь глазами в пол. — Отлично, студент Ким Минсу, — Чимин слегка наклонил голову набок, и его пепельная челка мягко скользнула по лбу. На его губах появилась едва заметная, пугающая своей холодностью полуулыбка. — Мне вот что интересно: ты откуда такой смелый взялся? Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что тебе сдавать мне зачет? Мой предмет у вас — основной. Чимин оторвался от трибуны и обвел тяжелым, пронизывающим взглядом притихшую аудиторию. — Слушайте все и только один раз, — чеканя каждое слово, произнес он. — Моя личная жизнь на то и личная, чтобы вас не касаться. И не советую делать поспешные выводы только потому, что я омега. В этой аудитории я — ваш профессор. И да, студент Ким, вам первый выговор. Система простая: как и с прогулами, после третьего предупреждения мы встретимся с вами только в следующем году. Садись. Ким Минсу тяжело опустился на скамью, поспешно открывая тетрадь. По залу прошел едва слышный, испуганный выдох — никто не ожидал от нового преподавателя такой жесткой хватки. — Еще вопросы по существу будут? — осведомился Чимин, возвращаясь к трибуне и открывая свой кожаный портфель. — Нет? Прекрасно. Тогда познакомимся. Чимин раскрыл ноутбук и быстро пробежался пальцами по клавиатуре, открывая официальный список групп. — Ким Нари здесь? — Здесь, профессор Пак, — не успела омега Нари даже сесть, как с первого ряда раздался глубокий, обволакивающий бархат голоса. Чимин оторвал взгляд от экрана и замер. Он даже не дошел по списку до буквы «Ч», но Чон Чонгук решил не ждать своей очереди. Альфа сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла и слегка раздвинув длинные ноги. Он крутил между пальцами ручку, а его темные, почти черные глаза с откровенным, хищным вызовом впивались в лицо Чимина. В аудитории снова испуганно притихли. Студенты прекрасно знали, чьим сыном является Чонгук и какие миллиарды стоят за его фамилией. Конфликтовать с ним не рисковал даже декан, и теперь весь поток затаил дыхание, ожидая, как пусанский профессор отреагирует на такую наглость. Чимин медленно выпрямился. Его пальцы, лежавшие на клавиатуре ноутбука, на секунду сжались, но внешне он остался абсолютно спокоен. Очки в тонкой золотистой оправе едва заметно блеснули в свете ламп. — Студент Чон Чонгук, если я не ошибаюсь? — Чимин опустил руки в карманы своего пиджака. Тон профессора был обманчиво мягким, но в нем отчетливо зазвенела сталь. — Насколько мне известно, в Сеульском медицинском институте перекличку всё еще ведут по алфавиту, а не по степени вашей личной самоуверенности. Я не называл вашу фамилию. Чонгук ухмыльнулся, даже не подумав смутиться. Наоборот, этот ледяной отпор со стороны омеги только сильнее разжигал в нем альфий азарт. Он слегка подался вперед, опираясь локтями о парту и сокращая расстояние между ними. В воздухе тонко, но ощутимо потянуло его доминантным ароматом горького шоколада и дорогого дерева. — Простите, профессор Пак, — бархатно, с едва уловимой издевкой протянул Чонгук, продолжая в упор разглядывать пухлые губы Чимина и его пепельную челку. — Просто не хотел, чтобы вы тратили лишнее время. Я здесь. И вся моя группа тоже здесь. Мы готовы внимать вашему… опыту. Чимин почувствовал, как по коже пробежали мимолетные искры от этого тяжелого чужого запаха. Чонгук вел себя как хозяин положения, но на своей территории Чимин не собирался уступать никому. Опыт последних месяцев научил его выживать среди куда более опасных хищников Южной Кореи. — Ваша забота о моем времени трогательна, студент Чон, — Чимин сделал шаг вперед из-за трибуны, заставляя Чонгука слегка задрать голову, чтобы продолжить смотреть на него. Обтягивающие черные брюки профессора подчеркнули его идеальную, точеную фигуру, и Чонгук мазнул по ним быстрым, по-настоящему раздевающим взглядом. — Но правила для всех одни. За дерзость и нарушение порядка переклички — вам устный выговор. Будет второй — пойдете учить анатомию проводящей системы сердца за дверь. Надеюсь, мы друг друга поняли? Чонгук на секунду прищурился, фиксируя, как красиво и властно омега держит удар. Упрямство этого блондина восхищало. — Абсолютно, профессор Пак, — тихо, но отчетливо ответил Чонгук, медленно откладывая ручку в сторону. — Я весь внимание. Чимин хладнокровно отвернулся к ноутбуку, игнорируя вспыхнувший затылок. Он методично закончил перекличку, захлопнул крышку компьютера и взял в руки маркер. — Записываем тему первой лекции, — отчеканил Чимин, поворачиваясь к доске. — Группа 3КАР, для вас это базовый уровень, на котором я проверю, как вы усвоили прошлый год. «Особенности хирургического лечения аневризмы восходящего отдела аорты». Лекция началась. Чимин говорил уверенно, его голос идеально держал аудиторию, а термины и сложные клинические случаи отскакивали от зубов. Он действительно был гением своего дела, и это признал Хосок, который уже через пятнадцать минут увлеченно строчил конспект. Но все эти полтора часа Чимин спиной чувствовал один единственный взгляд. Чон Чонгук не записал ни единой строчки. Он сидел, подперев подбородок ладонью, и неотрывно, гипнотизирующе следил за каждым движением профессора, за тем, как колышется крестик в его ухе и как натягивается ткань рубашки на его аккуратной спине. Когда надрывный звонок с пары наконец прозвенел, аудитория взорвалась шумом собирающихся студентов. Чимин устало выдохнул, возвращаясь к трибуне, чтобы сложить маркеры и убрать ноутбук в портфель. Поток быстро редел. Но Чон Чонгук не двинулся с места. Когда в огромном зале осталось всего пара человек, альфа плавно поднялся со своего сиденья, закинул рюкзак на одно плечо и медленно, неторопливым шагом хищника направился прямо к профессорскому столу. Чонгук неторопливо подошел к трибуне и остановился в паре шагов, бесцеремонно нарушая личные границы. От него веяло волной тепла и тем самым плотным, дразнящим ароматом горького шоколада, который за секунду заполнил все пространство вокруг Чимина. Альфа слегка наклонил голову, пряча руки в карманы свободных брюк, и посмотрел на профессора сверху вниз. — Профессор Пак, — бархатно начал он, и в пустой аудитории его голос прозвучал неожиданно интимно. — Ваша лекция об аневризмах аорты была… впечатляющей. Но у меня возник один профессиональный вопрос по ходу вашего монолога. Чимин даже не поднял головы, методично укладывая зарядное устройство от ноутбука в кожаный портфель. Его пальцы двигались плавно, а висячий крестик в ухе едва заметно покачивался. — Я слушаю вас, студент Чон. Надеюсь, он действительно имеет отношение к медицине. — Самое прямое, — Чонгук ухмыльнулся, довольный тем, что его не выставили сразу. — Вы упомянули технику Бенталла-Де Боно как золотой стандарт при сопутствующей недостаточности аортального клапана. Но что, если у пациента пограничный диаметр корня аорты, выраженная асимметрия синусов Вальсальвы и при этом диагностирован синдром Марфана? Разве в таком случае клапаносберегающая операция ремоделирования по методу Яксу не снизит риск долгосрочных тромбоэмболических осложнений, в отличие от протезирования, на котором вы так настаивали? Чонгук победно прищурился. Этот вопрос был из программы постдипломного образования для практикующих кардиохирургов, а не для третьего курса. Он намеренно откопал этот сложнейший кейс, чтобы прощупать почву и заставить пусанского омегу занервничать, замяться или полезть в конспекты. Чонгук хотел показать, что он здесь на равных. Чимин наконец перестал собирать вещи. Он медленно закрыл замок портфеля, выпрямил спину и поднял взгляд. Его карие глаза за стеклами золотистых очков оставались абсолютно спокойными, даже слегка скучающими. Профессор оперся бедром о край стола, скрестив руки на груди, отчего фактурный пиджак красиво подчеркнул его безупречную осанку. — Студент Чон, ваша попытка блеснуть терминами из интернатуры была бы похвальной, если бы вы не забыли открыть учебник по базовой патофизиологии, — Чимин произнес это тихо, но его тон был хирургически острым, буквально препарирующим спесь альфы. — При синдроме Марфана имеет место системная дисплазия соединительной ткани. Стенка аорты изначально истончена и дегенеративно изменена. Если вы решитесь провести такому пациенту операцию Яксу, сохранив его собственный измененный клапан и синусы, то уже через пару лет вы получите рецидив аневризмы и повторную расслойку, которая убьет человека прямо на операционном столе. Чонгук слегка изменился в лице. Ухмылка на его губах на мгновение дрогнула. — Именно поэтому в случае с синдромом Марфана протезирование корня аорты по Бенталлу — это единственный способ спасти жизнь, несмотря на необходимость пожизненного приема антикоагулянтов, — Чимин сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и его ледяной взгляд пригвоздил Чонгука к месту. — Прежде чем пытаться поймать меня на сложных кейсах, Чон Чонгук, научитесь сначала мыслить как врач, а не как студент, который нахватался умных слов из медицинских чатов. Вы свободны. Чонгук замер, шумно втянув ноздрями воздух. Ему впервые в жизни так жестко, профессионально и красиво указали на его место. Внутри альфы все буквально перевернулось — это был сокрушительный щелчок по носу, но вместо злости его сознание затопила новая, еще более мощная и темная волна азарта. Этот омега был не просто красивой куклой. Он был чертовски умен. — Прошу прощения, профессор Пак. Был неправ, — тихо, но с явным предвкушением в голосе отозвался Чонгук. Он медленно отступил на шаг, вежливо поклонился и, развернувшись, направился к выходу из аудитории. Чимин проводил его взглядом, дождался, пока тяжелая дверь захлопнется, и только тогда позволил себе шумно выдохнуть, слегка расслабив напряженные плечи. Первый день оказался куда тяжелее, чем он предполагал.