Аритмия

Сокджин приехал ровно через двадцать пять минут. К этому моменту Чимина уже трясло в полную силу. Вторая волна течки накатывала жестко, безжалостно сжигая остатки действия таблетки. Он лежал на диване в гостиной, свернувшись калачиком и натянув тяжелый шелковый халат до самого подбородка. Ежевично-лимонный аромат в квартире снова стал концентрированным, удушающим. Ким Сокджин вошел в пентхаус уверенным шагом, шурша полами своего безупречного пальто. С порога он шумно втянул носом воздух. Будучи омегой, он мгновенно считал запах, повисший в пространстве. Помимо сладкой ежевики, в воздухе отчетливо улавливался чужой, тяжелый и невероятно властный шлейф горького шоколада. Феромон альфы буквально въелся в стены прихожей. — Так-так-так, — Сокджин стремительно прошел в гостиную, на ходу снимая дорогие кожаные перчатки. Он опустился на край дивана и приложил тыльную сторону ладони к пылающему лбу Чимина. — Ну и жар у тебя, Чимин-а. Посмотри на меня. Чимин слабо приоткрыл затуманенные глаза, хрипло выдыхая. — Хён… мне плохо. Подавители… они больше не работают. Сокджин скользнул взглядом по кухонному острову, где в дорогой фарфоровой пиале остывал куриный бульон, и моментально узнал фирменную упаковку своего флагманского ресторана. — Подавители не держат, потому что их сорвало к чертям собачьим, — строго, но с глубоким сочувствием произнес Сокджин, помогая другу приподняться и протягивая ему стакан с чистой водой. — И я прекрасно вижу, из-за кого. Вся твоя квартира насквозь пропитана чужим, агрессивным феромоном. Тот мальчишка был здесь? Чимин послушно сделал глоток воды и бессильно уронил голову на плечо друга, пряча лицо в лацкане его пиджака. — Он отвез меня из института… Хён, я не хотел. Я наговорил ему таких вещей в ванной… Мне так стыдно. Я выгнал его. Сказал, что ты приедешь. Он едва не разнес мне кухню своим рыком, когда подумал, что ты альфа. Сокджин тихо, капризно фыркнул, но в его глазах вспыхнул опасный, понимающий блеск. Он мягко погладил Чимина по влажным блондинистым волосам, успокаивая его дрожь. — Хватит дурить, Пак Чимин, — твердо сказал Сокджин, заставляя омегу отстраниться и посмотреть ему прямо в лицо. — Как твой близкий друг я требую, чтобы ты перестал бегать от Чонгука. Тебе сейчас не помешает, чтобы кто-нибудь тебя хорошенько трахнул. — Хён, он мой студент! Какой «трахнул»? — в отчаянии прошептал Чимин, и из его глаз снова покатились горячие слезы. — Если нас поймают, моя карьера окончательно превратится в пепел. — Твоя карьера превратится в пепел, если ты заработаешь истощение из-за того, что глушишь собственную омегу ядерной химией! — Сокджин повысил голос, не давая ему перебить себя. — Посмотри на себя. Ты семь месяцев жил как робот. Чимин-а, это же просто секс. Тебя никто не заставляет прямо сейчас клясться ему в вечной любви. Чимин замер, судорожно сжимая в пальцах скользкую ткань халата. Накатившая волна жара заставила его прерывисто вздохнуть. Он понимал, что хён прав. Абсолютно, чертовски прав. В этот самый момент экран мобильного телефона Чимина, оставленного на журнальном столике, ярко вспыхнул в полумраке гостиной. На дисплее высветилось новое сообщение от контакта «Чон Чонгук»: «Прошло тридцать минут. Сокджин приехал? Если его нет, я поднимаюсь, Чимин-а». Сокджин скользнул взглядом по светящемуся экрану, хитро усмехнулся одними уголками губ и бесцеремонно забрал телефон из рук опешившего, ослабевшего от течки Чимина. Не давая другу опомниться, он быстро вбил ответ прямо в чат с Чонгуком: «Поднимайся, Ромео. Дверь открыта». — Хён! Что ты делаешь?! — Чимин попытался перехватить мобильный, но от резкого движения голова закружилась, а внутренности снова обожгло лихорадочным, тягучим спазмом. Вторая волна течки подкатывала к горлу сочным, невыносимо сладким привкусом ежевики . — Спасаю твою гордую задницу от гормонального взрыва, — Сокджин заблокировал экран, небрежно бросил телефон на диван и поднялся, подхватывая свои вещи. На его губах играла довольная, чисто омежья улыбка. — Парень там на парковке уже на говно исходит, пока ты тут рыдаешь и строишь из себя недотрогу. Поверь моему опыту, Чимин-а, хороший, качественный секс от альфы — это лучшее лекарство от любых переживаний. Ложись, расслабься и получай удовольствие. Потом еще спасибо мне скажешь. — Сокджин! — вдогонку пискнул Чимин, утыкаясь горящим лицом в диванную подушку от запредельного, удушающего стыда. — Ему двадцать два года! Он же совсем мелкий! — Тем более. Молод и горяч, — подмигнул Сокджин. Входная дверь пентхауса хлопнула. Друг ушел, даже не закрыв плотно дверь, как и обещал. В звенящей, стерильной тишине огромной квартиры Чимин остался один на один со своим пульсирующим, изнывающим от пустоты телом. Подавители, которые он принял в ванной, превратились в бесполезный мел запах горького шоколада, оставшийся в прихожей, действовал на Чимина как мощнейший афродизиак. Шелковый халат казался невыносимо тяжелым, колючим, он терся о сверхчувствительные соски, заставляя омегу тихо, жалобно скулить в подушку. Природа безжалостно забирала свое, стирая в порошок статус профессора. Ему нужен был этот альфа. Нужен был его узел. Его член внутри. Прямо сейчас.

***

Дверь пентхауса приоткрылась без единого звука. Чонгук вошел в прихожую, сразу же почувствовав, как волна концентрированного, горячего аромата ежевики и лимона буквально сбивает с ног. Блокаторы профессора окончательно сдались, и этот запах — сладкий, манящий, смешанный с влажным паром из ванной — заставил альфу до боли сжать зубы. Его собственный феромон горького шоколада мгновенно полыхнул в ответ, тяжелым шлейфом заполняя коридор. Он собирался окликнуть Чимина, но из глубины полутемной гостиной донесся тихий, прерывистый звук, который заставил Чонгука замереть на месте. Это был всхлип, плавно переходящий в протяжный, отчаянный омежий стон. Чонгук бесшумно двинулся на звук, ступая по мягкому ковру. Остановившись у самого входа в гостиную, он скрылся в тени массивной колонны. То, что открылось его взору в тусклом свете неоновых огней Сеула за панорамным окном, заставило зрачки альфы мгновенно расшириться, полностью затапливая радужку черным цветом. Чимин лежал на широком диване, полностью затерявшись в лавине собственной течки. Серый шелковый халат был безжалостно распахнут, сползая с поджатых, подрагивающих бедер и открывая взору гладкую, фарфоровую кожу. Платиновые волосы разметались по подушке, а на щеках горел лихорадочный, пугающий румянец. Он не мог больше терпеть эту пустую, выжигающую изнутри боль. Дрожащей, влажной от пота ладонью Чимин сжимал крупный реалистичный член, медленно и глубоко втрахивая его внутрь себя. При каждом толчке омега уязвленно выгибался в пояснице, кусал свои пухлые губы до крови и жалобно, надрывно скулил, но пластиковая игрушка не могла дать главного — долгожданного тепла, узла и запаха альфы. Чонгук смотрел на эту картину, и тяжелый пульс оглушительным набатом забил в его висках. Руки, покрытые плотным ковром татуировок, судорожно сжались в кулаки. Член в штанах встал настолько жестко и болезненно, что ткань джинсов едва не трещала. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык доминантного самца, который больше не собирался оставаться просто зрителем. Чимин от этого низкого, утробного рыка вздрогнул всем телом, но игрушку из себя так и не вынул. Он замер на диване, тяжело, рвано дыша, пока в воздухе между ними с хлопком сгорали последние остатки субординации. Накатившая с новой силой волна ежевичного феромона буквально ударила Чонгуку в голову, заставляя его собственный запах горького шоколада стать плотным, удушающим, полностью забивающим легкие. Омега, подогретая присутствием альфы, окончательно выжгла в Чимине любой намек на гордость. Плевать на институт. Плевать на разницу в возрасте и статус куратора. Ему было невыносимо, дико, смертельно пусто внутри. Чимин медленно вынул игрушку, и умоляюще потянулся всем телом навстречу Чонгуку. Он захныкал — капризно, жалобно, надрывно, как истосковавшийся по ласке ребенок, которому прямо сейчас отказывают в единственном спасении. Его пухлые губы задрожали, а платиновые блондинистые волосы разметались по мокрой от пота подушке. — Чонгук… — Чимин капризно повел бедрами на диване, полностью распахивая полы серого шелкового халата и выставляя напоказ свою гладкую, покрытую испариной фарфоровую кожу. Из его глаз брызнули горячие слезы, мгновенно затерявшись в висках. — Чонгук, ну чего ты стоишь там… Иди сюда. Мне плохо. Мне так плохо, альфа… Он протянул обе руки к Чонгуку, капризно сжимая и разжимая пальцы, требуя немедленного тактильного контакта. Лимонная кислинка в его запахе обострилась до предела — омега умолял, требовал и капризничал, полностью отдавая себя во власть стоящего перед ним хищника. — Пожалуйста… — Чимин всхлипнул, выгибаясь в пояснице от очередной судороги внизу живота. — Выброси эту угрушку… Трахни меня своим членом. Я хочу тебя внутри. Альфа, пожалуйста, заполни меня… Чонгук смотрел на этого капризного, полностью сломленного течкой профессора, и внутри него окончательно рухнули все плотины. Тяжелый пульс оглушительным набатом забил в висках. Чонгук больше не сдерживался. Одним яростным движением он рванул на себя подол черной футболки, сбрасывая её на пол, и мгновенно расстегнул ремень джинсов. Его член, до предела налившийся кровью и пульсирующий от дикого напряжения, вырвался на свободу. Альфа хищно навис над диваном, упираясь коленями в мягкие подушки по обе стороны от бедер омеги, полностью запирая Чимина в ловушку своего тела. Аромат горького шоколада вспыхнул с такой агрессивной силой, что у Чимина сладко и болезненно закружилась голова. Он уязвленно всхлипнул, когда Чонгук бесцеремонно схватил его за тонкие запястья, разводя руки в стороны и прижимая их к подушке. Вместо того чтобы сразу дать омеге желанное облегчение, Чонгук решил забрать всё. Он хотел до основания подчинить себе этого холодного, недосягаемого гения хирургии. Альфа дразняще, издевательски медленно провел горячим, влажным стволом по лицу Чимина, мажа головкой по его подбородку, кончику носа и, наконец, остановился у самого рта, пачкая нежную кожу каплями предэякулята. Чимин от этой изощренной пытки едва не сошел с ума. От близости его внутренности скрутило тугим узлом. Он капризно, надрывно заскулил, пытаясь поймать ртом ускользающую плоть, но Чонгук намеренно отпрянул на пару сантиметров назад, заставляя умолять сильнее. — Чонгук-а… ну пожалуйста… — капризно захныкал Чимин, и из его глаз брызнули горячие слезы. Он отчаянно заерзал бедрами, полностью распахивая полы шелкового халата. — Дай мне его. Я хочу сосать. Пожалуйста, альфа… — Открой рот, мой гордый профессор, — хрипло, с пугающим собственническим торжеством приказал Чонгук. Чимин послушно раскрыл свои невероятно пухлые, созданные для глубокого минета губы. Чонгук победно рыкнул, обхватил пальцами затылок омеги, зарываясь в платиновые волосы, и мягко, но непреклонно подался вперед. Горячий, тяжелый член на всю длину втиснулся в тесный, влажный рот Чимина. Омега судорожно сглотнул, давясь непривычным объемом, а его пухлые губы плотно, до упора обтянули пульсирующий ствол, принимая первую, сокрушительную волну вкуса. Чонгук медленно потянул бедрами назад, начиная жестко и глубоко трахать этот податливый, капризный рот, полностью стирая границы между студентом и преподавателем. Чимин, несмотря на душащие слезы и рвущиеся из горла хриплые звуки, быстро поймал этот жесткий темп . Омега окончательно взял верх над строгим преподавателем, требуя сделать всё, чтобы удержать альфу рядом. Когда Чонгук в очередной раз глубоко толкнулся, заставляя пухлые губы Чимина натянуться до самого основания ствола, омега проявил неожиданную, отчаянную инициативу. Он несмело, подрагивая от нетерпения, поднял свои тонкие, хирургически точные ладони. Пальцы, которые еще утром безупречно вели иглодержатель на симуляторе, скользнули по крепким бедрам Чонгука вверх. Чимин ласково и собственнически обхватил пальцами его тяжелые, налитые от возбуждения яйца, начиная мягко сжимать их в такт качающимся бедрам альфы. От этого тактильного контакта, от осознания того, что его утонченный профессор сам помогает ему, Чонгука прошиб мощный разряд тока. Из его груди вырвался дикий, хриплый рык. Он до боли сжал пальцы на затылке Чимина, практически полностью теряя контроль, и начал трахать его рот быстрее и грубее, вбиваясь на всю глубину и заставляя омегу уязвимо стонать прямо вокруг пульсирующей плоти. Вспышка альфы накрыла Чонгука лавиной. Когда Чимин, капризно поскуливая вокруг его ствола, сжал ладонями его налитые яйца и начал ласкать их с неожиданной, хирургической точностью, сдерживать зверя стало невозможно. Горький шоколад в воздухе буквально закипел, смешиваясь со сладким, исступленным ароматом ежевики. Чонгук вбился в этот тесный, мокрый рот еще несколько раз — глубоко, до самого горла, заставляя профессора уязвимо хрипеть и плакать от запредельного удовольствия. В самый последний момент, когда внутри всё болезненно и сладко скрутило судорогой, Чонгук жестко перехватил Чимина за волосы и за секунду до финала с мокрым, шлепающим звуком вытащил член из его рта. Чимин уязвленно вскрикнул, лишаясь долгожданного тепла, но альфа уже не контролировал себя. Тяжелая, горячая струя спермы сильным толчком брызнула профессору прямо на лицо. Еще один толчок, и еще — белые густые капли покрыли его точеные скулы, мазнули по закрытым векам, поползли по искусанным, покрасневшим пухлым губам и потекли по подбородку, пачкая шелковый воротник серого халата. Чимин тяжело, судорожно дышал через нос, не открывая глаз. Весь его безупречный, профессорский фасад был окончательно разрушен. Он лежал среди смятых диванных подушек, полностью покрытый густым, пахнущим чистым мужским возбуждением Чонгука. Этот метящий шлейф альфы мгновенно окутал омегу, заставляя его внутреннюю природу наконец-то сыто, умиротворенно затихнуть. Самая страшная волна течки была сбита. Чонгук несколько секунд тяжело дышал, уперевшись лбом в плечо Чимина и пытаясь прийти в себя. Пульс в его ушах постепенно замедлял свой бешеный бег. Он перевел взгляд на расслабленное, лихорадочно розовое лицо блондина и почувствовал, как к горлу подкатывает волна невероятной, собственнической нежности. Альфа аккуратно потянулся к журнальному столику, взял влажную салфетку и бережно, едва касаясь, стер несколько крупных капель с закрытых глаз Чимина, но намеренно оставил его губы и шею нетронутыми — омега должен был спать, пропитанный его запахом. — Всё, маленький мой. Всё закончилось, — хрипло и тихо прошептал Чонгук. Он просунул свои сильные руки под спину и колени Чимина, легко, одним слитным движением поднимая его с дивана. Распахнутый шелковый халат профессора мягко колыхался, обнажая его гладкие бедра, но Чимин уже не пытался прикрыться. Наоборот, он инстинктивно, не приходя в сознание, уткнулся носом в горячую шею Чонгука, слабо выдыхая в кожу лимонную сладость. Чонгук понес его вглубь пентхауса, безошибочно находя просторную, погруженную в сумерки спальню Чимина. Огромная кровать встретила их прохладным шелком постельного белья. Альфа бережно опустил омегу на подушки, аккуратно укутал его в тяжелое одеяло до самого подбородка и сам лег рядом, п собственнически притягивая Чимина спиной к своей груди. Впереди их ждали еще три дня этой изоляции, но Чонгук точно знал,теперь этот платиновый омега принадлежит только ему.

***

Утро вторника началось безжалостно. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь полузашторенные панорамные окна спальни, лениво скользили по разбросанной на полу одежде, промокшему шелковому халату и замирали на постели.Течка, подстегнутая тем, что Чимин всю ночь спал в коконе из тяжелых феромонов, накрыла омегу с головой, едва он разомкнул веки. Внутренности скрутило спазмом такой дикой, голодной нужды, что Чимин даже не успел включить свой хваленый разум. Тело действовало само, подчиняясь исключительно древним инстинктам. Чимин тяжело, рвано задышал, чувствуя, как лихорадочный жар мгновенно окрашивает его щеки в пунцовый цвет, а естественная смазка влажно мажет бедра. Ему было безумно, невыносимо мало вчерашнего минета. Омежье нутро внутри него буквально плакало, требуя полноценного, глубокого обладания, узла альфы . Чимин со стоном откинул тяжелое одеяло. Чонгук спал рядом на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его мощная, рельефная спина мерно вздымалась. От кожи альфы всё еще густо, дразняще веяло горьким шоколадом. Окончательно потеряв контроль от этого запаха, Чимин, как в бреду, перекинул ногу через спящего парня и капризно, собственнически залез на Чонгука сверху. Он опустился своими подрагивающими бедрами прямо на его крепкую поясницу. Полностью обнаженный, раскрасневшийся и изнывающий от возбуждения профессор кардиохирургии сейчас больше напоминал дикого, ненасытного зверя, который пришел забрать то, что принадлежит ему по праву течки. Чонгук от этого внезапного веса и обжигающего тепла мгновенно проснулся. До слуха альфы долетел тихий, капризный омежий всхлип, а рецепторы тут же забило концентрированной, сумасшедшей ежевикой. Чонгук резко перевернулся на спину, едва не сбросив Чимина, но омега лишь крепче сжал бедра, оказываясь верхом уже на его паху. Член Чонгука, среагировав омегу, мгновенно встал каменным колом, упираясь прямо в мокрую, раскрытую попку Чимина. Альфа хрипло, ошарашенно выдохнул, хватая профессора за влажные талию и бедра, пока его темные глаза жадно всматривались в затуманенное лихорадкой лицо блондина. Чимин капризно заерзал на его паху, притираясь к пульсирующей плоти через ткань чонгуковых боксеров, и умоляюще заскулил. — Альфа… ну проснись… Мне больно. Сделай со мной что-нибудь. Войди в меня… От утренней капризной наглости Чимина у Чонгука внутри в ту же секунду выбило все предохранители. Бешеный пульс оглушительным набатом забил в висках, а первобытный инстинкт альфы разорвал рамки человеческого самообладания. Смотреть на то, как его всегда холодный, строгий профессор кардиохирургии сидит на его паху полностью обнаженным, плачет от вожделения и умоляет о члене — это было выше любых сил. — Сама напросилась, омега, — хрипло, по-звериному прорычал Чонгук. Он резко приподнял бедра и одним мощным, нетерпеливым движением сорвал с себя боксеры, швыряя их куда-то в изножье кровати. Его член, до предела налившийся кровью, пульсирующий и огромный, вырвался на свободу, встав каменным колом прямо между подрагивающих бедер Чимина. От кожи младшего агрессивной волной полыхнул феромон горького шоколада, мгновенно подчиняя себе сладость ежевики. Чонгук мертвой хваткой вцепился сильными, пальцами в узкую талию Чимина, фиксируя его на месте. Чимин от вида этой огромной, сочащейся смазкой плоти судорожно, испуганно сглотнул, но безумный голод течки погнал его вперед. Плевать на боль. Плевать на тесноту. Внутри Пака всё изнывало от пугающей, смертельной пустоты. Чимин уперся ладонями в рельефную грудь Чонгука, приподнялся на коленях и капризно, со слезами на глазах, сам направил головку члена к своему влажному, до предела раскрытому входу. Омега рвано выдохнул и медленно, со стоном начал опускаться всем своим весом вниз, насаживаясь на пульсирующий ствол. — А-ах… Боже… Чонгук! — сокрушительный, болезненно-сладкий крик сорвался с пухлых губ Чимина, когда чужая плоть с трудом начала раздвигать его узкие, тугие стенки. Омега замер на половине длины, выгибаясь в пояснице. Внутренности сдавило так сильно, что у него перехватило дыхание, а из глаз брызнули горячие слезы. Слишком тесно. Член альфы казался невыносимо огромным, он буквально распирал Чимина изнутри, заставляя каждую мышцу трепетать от термического шока. Омежье тело судорожно сжималось вокруг ствола, пытаясь приспособиться к этому объему. Чонгук от этой невероятной, сумасшедшей тесноты едва не кончил в ту же секунду. Его глаза потемнели до черноты, а на скулах и шее вздулись толстые вены. Он чувствовал, как горячие, влажные складки Чимина со всех сторон зажимают его член в тиски, пульсируя вокруг него. Ждать больше не было сил. — Глубже, Чимин. Садись до самого конца, — хрипло приказал Чонгук. Не выдержав, альфа сам резко дернул бедрами вверх, а руками с силой потянул профессора за талию вниз. Член с влажным, плотным шлепком вошел на всю глубину, с ходу сокрушительно врезаясь прямо в чувствительную матку омеги. Чимин оглушительно, навзрыд застонал, запрокидывая голову назад. Его платиновые волосы разметались, а пальцы судорожно впились в плечи Чонгука, оставляя на них глубокие красные царапины. Барьеры рухнули окончательно — они были соединены, и Чонгук, победно рыкнув, перехватил инициативу, заставляя Чимина задавать этот бешеный. Чимин судорожно, рвано вздохнул, когда член Чонгука до самого основания заполнил его изнутри. Ощущение этой запредельной, распирающей изнутри глубины едва не лишило профессора чувств. Из его глаз непрерывным потоком катились горячие слезы, но в ту же секунду внутренний омега сыто, победно заурчал — пустота, терзавшая его все это время, наконец-то исчезла. Упершись ладонями в грудь Чонгука, Чимин капризно всхлипнул и сделал первый, робкий толчок вверх-вниз. Внутренние стенки тут же плотно, судорожно обхватили пульсирующий член, заставляя омегу сорваться на затяжной, влажный стон. — А-ах… Боже… Альфа… как глубоко… — Чимин закинул голову назад, полностью отдаваясь этому безумному ритму. Он начал двигаться сверху — сначала медленно, а затем всё быстрее и ритмичнее, буквально сходя с ума от того, как жестко и плотно член альфы растягивает его при каждом опускании. Чонгук от этой сумасшедшей, скользкой тесноты зарычал, теряя последние остатки человеческого разума. Его широкие ладони мертвой хваткой сжали бедра Чимина, оставляя на нежной фарфоровой коже багровые отпечатки пальцев. Альфа начал яростно подталкивать омегу навстречу каждому его движению, увеличивая глубину до критического максимума. С каждым плотным, влажным шлепком их тел комната всё сильнее наполнялась удушающим коктейлем из горького шоколада и спелой ежевики. — Да, Омега… двигайся для меня, — хрипло, по-звериному процедил Чонгук сквозь плотно сжатые зубы, буравя омегу потемневшим от похоти взглядом. — Почувствуй, как я заполнил тебя. Мой член сейчас так глубоко… Слышишь, как твое тело просит узел? Чимин исступленно закричал, когда Чонгук резко подался вверх, ударяя прямо в самую чувствительную точку. Омега заерзал, капризно и дико выгибаясь в пояснице, кончив, перед этими грязными, первобытными словами. — Просит… Да, альфа, просит! — навзрыд разрыдался Чимин, ускоряя темп и буквально насаживаясь на него всем своим весом. — Сделай узел… умоляю, Чонгук-а… завяжи узел… Наполни меня… Я хочу твоих щенков… Хочу выносить от тебя, альфа! Пожалуйста! Этот капризный, отчаянный плач омеги снес Чонгуку крышу. Его внутренний самец требовал заклеймить, пометить этого платинового блондина, чтобы весь мир знал, кому он принадлежит. Чонгук резко приподнялся на локтях, перехватил Чимина за шею и потянул его лицо к себе. Он впился в его пухлые, искусанные губы грубым, забирающим всё дыхание поцелуем, а затем спустился ниже — к беззащитной, подставленной шее профессора. Альфа начал жадно, собственнически выцеловывать его нежную кожу, а затем с силой присосался к бьющейся жилке у самого основания плеча, оставляя огромные, багрово фиолетовые засосы. Чимин уязвимо, громко кричал прямо в его губы, когда Чонгук оставлял на его фарфоровом теле эти грязные метки, которые ни один медицинский халат не сможет скрыть в следующий понедельник. — Ты будешь носить моих щенков, Чимин… Только моих, — рокотал Чонгук прямо в мокрую от слез щеку омеги, продолжая вбиваться в него снизу с пугающей, сокрушительной скоростью. — Каждую течку… ты будешь скулитьо моем узле. Мой гордый профессор… Мой омега… На самом пике утреннего безумия, когда Чимин уже задыхался от собственных криков, а его внутренние стенки судорожно, лавинообразно сжимались вокруг пульсирующего члена, Чонгук резко перехватил инициативу. Он больше не мог позволять омеге задавать темп — первобытный инстинкт требовал от альфы абсолютного, жесткого доминирования. Чонгук мертвой хваткой вцепился в талию Чимина и одним мощным, слитным движением перевернул его на живот, не позволяя члену выскользнуть наружу. С мокрым, тягучим звуком член вошел под другим, еще более сокрушительным углом. — А-а-ах!.. Альфа! — Чимин оглушительно вскрикнул, утыкаясь лицом в мокрую от слез подушку и беспомощно выгибая поясницу вверх. В позе раком глубина оказалась просто убийственной. Чонгук грубо навалился на него сверху, вжимаясь тяжелой грудью в хрупкую спину профессора, и зафиксировал его бедра своими сильными руками. Альфа начал вбиваться в него — резко, хлестко, до самого основания, не оставляя омеге ни единого шанса на передышку. От каждого толчка кровать жалобно скрипела. Чонгук полностью потерял контроль. Он наклонился ниже и начал хищно, собственнически кусать Чимина за чувствительную кожу лопаток, оставляя на них глубокие, багровые отметины. Омега под ним исступленно, капризно рыдал, разводя колени еще шире, чтобы впустить своего альфу как можно глубже. — Да… скули под мной, Чимин, — хрипло, удушающе рокотал Чонгук, перемещая свои горячие губы ниже, к изящному изгибу поясницы, и с силой присасываясь к фарфоровой коже, оставляя новые засосы. — Смотри, во что превратился твой профессорский статус. Ты полностью мой. Мой до последней капли. Ты выносишь мне щенков, слышишь? Я завяжу этот чертов узел прямо сейчас. — Завяжи… а-ах!.. Завяжи его, альфа! — Чимин сорвал голос, беспомощно скребя пальцами по прохладному шелку простыни и отчаянно толкаясь назад, навстречу каждому удару Чонгука. — Заполни меня… Я хочу твой узел… Чонгук-а, пожалуйста! Чимин пришел первым. Словно отвечая на этот отчаянный призыв, головка члена Чонгука у самого входа в матку начала стремительно, болезненно раздуваться. Узел формировался за секунды, намертво склеивая их тела в этой жесткой, первобытной позе. Чимин уязвимо, пронзительно закричал, чувствуя, как его внутренности буквально распирает раскаленным свинцом, а затем Чонгук победно, оглушительно взревел, и первая мощная струя горячей спермы сильным толчком брызнула глубоко внутрь омеги, начиная долгий, умиротворяющий процесс их воссоединения.