Аритмия

Воздух в кабинете сделался настолько плотным, что его, казалось, можно было резать хирургическим скальпелем. Сумасшедший, пронзительный аромат спелой ежевики и острого лимона буквально затапливал помещение, каждую секунду пробивая выстроенную годами защиту Чонгука. Альфа чувствовал, как его собственное сердце колотится в груди, словно бешеное, отвечая на первобытный зов истинного омеги. Чимин на его руках был пугающе горячим. Белоснежная рубашка профессора слегка помялась, воротник съехал набок, приоткрывая изящную шею, на которой лихорадочно, часто пульсировала сонная артерия. Омега судорожно дышал, утыкаясь носом в сгиб шеи Чонгука, и беспомощно сжимал пальцами его черную футболку, пытаясь спастись в удушающих, но таких необходимых сейчас волнах горького шоколада. — Чимин… Чимин-а, посмотри на меня, — Чонгук осторожно опустил омегу на край стола, но не выпустил из кольца своих рук, удерживая за талию, чтобы тот не упал от слабости. Голос альфы сорвался на низкий, хриплый рокот. — Где ключи от машины? Ты не сможешь сесть за руль. Я повезу тебя. Где ключи? Чимин с трудом разомкнул тяжелые, подернутые туманом веки. Его карие глаза, всегда такие строгие и проницательные за стеклами золотистых очков, сейчас были абсолютно беззащитными, темными от подступающего беспамятства течки. — В… в портфеле, — едва слышно выдохнул профессор, и его аккуратные пальцы слабо указали на кожаную сумку, оставленную на углу стола. — Боже, Чонгук… как больно… Горячо… — Знаю, маленький мой, знаю, потерпи, — Чонгук действовал молниеносно, полностью собранный и сосредоточенный, как на сложнейшей операции. Одним движением он расстегнул замок портфеля, выудил оттуда увесистый брелок с эмблемой Porsche и спрятал в карман джинсов. — Адрес, Чимин-щи. Куда ехать? Назови мне адрес, — Чонгук снова подхватил его на руки, легко поднимая в воздух. Чимин оказался удивительно легким, словно сотканым из шелка и этого сводящего с ума ежевичного аромата. — Каннам… — прошептал Чимин, из последних сил цепляясь за сознание. — Жилой комплекс «The Sharp»… квартира 1204… Код на двери… дата моей первой операции… 17 октября. — Понял. Держись за меня. Чонгук прижал омегу к своей груди так крепко, словно защищал величайшее сокровище в мире. Он осторожно приоткрыл дверь кабинета, оглядывая пустынный коридор. Время перевалило за шесть вечера, лекционные аудитории уже пустовали, а большинство преподавателей разошлись по домам. Повезло. Альфа быстрыми, широкими шагами направился к запасному выходу из симуляционного центра, который вел прямиком на закрытую профессорскую парковку. Каждый шаг давался Чонгуку с трудом — его собственный альфа требовал немедленно запереться в кабинете и зарычать на весь мир, обозначая свои права на этого омегу. Но Чонгук упрямо шел вперед. Белый, хищный Porsche Чимина встретил их на парковке безмолвным глянцевым блеском. Чонгук щелкнул кнопкой на брелоке, машина приветливо мигнула фарами. Проскользнув к пассажирскому сиденью, Чонгук осторожно уложил Чимина, бережно пристегнул его ремнем безопасности и накинул пальто поверх его дрожащих плеч. — Скоро будем дома, слышишь? — Чонгук коснулся горячего лба Чимина своими губами, проверяя температуру, и тут же отстранился, чувствуя, как внутри всё закипает от этой близости. Альфа быстро обогнул капот, запрыгнул на водительское сиденье и завел мощный двигатель. Салон элитного кроссовера тут же наполнился тихим, уверенным рокотом мотора. Но стоило Чонгуку закрыть за собой тяжелую дверь, как он понял — они в ловушке автомобиля. Концентрированный, лавинообразный запах течного омеги мгновенно заполнил замкнутое пространство салона . Ежевика с лимоном буквально ударили Чонгуку в голову. Воздух стал настолько сладким и дурманящим, что перед глазами альфы поплыли темные круги, а руки на кожаном руле судорожно сжались, едва не разрывая дорогую оплетку. Если они останутся в закрытой машине, Чонгук просто потеряет контроль и сорвется до того, как они доедут до Каннама. — Черт… — прорычал Чонгук сквозь плотно сжатые зубы. Он резко ударил по кнопкам стеклоподъемников на водительской двери. С тихим жужжанием все четыре окна опустились до самого упора. В салон ворвался резкий, ледяной осенний ветер вечернего Сеула. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо, немного отрезвляя затуманенный мозг Чонгука и унося плотные, удушающие волны ежевичного феромона наружу, в сумерки города. Чимин на пассажирском сиденье тихо, жалобно застонал от резкого перепада температур и сильнее вжался в теплое пальто, но Чонгук знал — это единственная возможность доехать до места в здравом уме. Альфа резко вдавил педаль газа в пол. Тяжелый кроссовер сорвался с места, с тихим визгом шин вылетая с профессорской парковки института на оживленное шоссе. Ветер свистел в ушах, трепал черные волосы Чонгука и разметал платиновые пряди Чимина. Чонгук одной рукой уверенно крутил руль, лавируя в потоке вечерних машин, а вторую руку протянул к пассажирскому сиденью, накрывая своей широкой, татуированной ладонью дрожащие, ледяные пальцы Чимина. — Я держу тебя, Чимин-а, — громко, перекрикивая шум ветра, произнес Чонгук, и в его голосе звенела стальная, абсолютная решимость. — Я везу тебя домой. Чимин в ответ лишь слабее сжал его пальцы, полностью отдавая свою жизнь и свое тело под контроль этого наглого альфы, которому он еще утром собирался поставить «незачет».

***

Чонгук практически вышиб плечом тяжелую дизайнерскую дверь пентхауса в Каннаме, одной рукой придерживая Чимина под бедра, а второй наспех вбивая код на сенсорной панели. Замки щелкнули, впуская их в просторную, погруженную в темноту квартиру. Внутри было пусто, холодно и идеально чисто — квартира Чимина больше напоминала гостиничный номер, чем жилой дом. Но стоило им переступить порог, как входная дверь захлопнулась, и ледяной сеульский ветер больше не мог спасти Чонгука. Запах ежевики и лимона, сжатый стенами прихожей, мгновенно сдетонировал. Альфа глухо зарычал, чувствуя, как его собственные инстинкты буквально разрывают мозг изнутри. Чимин на его руках уже почти не соображал. Его лихорадило так сильно, что кожа казалась обжигающим доменным пластом. Омега рвано, хрипло дышал, пачкая воротник чонгуковой футболки своими слезами, и безвольно перебирал пальцами, пытаясь нащупать источник успокаивающего горького шоколада. Течка полностью лишила его профессорской гордости, обнажив чистую, первобытную нужду в альфе. Чонгук, тяжело дыша, понес его прямиком вглубь квартиры, интуитивно ища ванную комнату. Желваки на его скулах ходили ходуном от титанического напряжения. Ванная встретила их огромным зеркалом во всю стену и глубокой чашей из искусственного камня. Не выпуская Чимина из рук, Чонгук дотянулся до смесителя и выкрутил рычаг до упора. С тяжелым, гулким шумом в ванну хлынула мощная струя прохладной воды. Альфа намеренно сделал её едва теплой, ближе к холодной, чтобы сбить этот сумасшедший, опасный для жизни жар, который сейчас сжигал омегу. Чимин в его руках жалобно вскрикнул, когда шум воды эхом ударил по воспаленным рецепторам. — Тише, маленький мой, сейчас станет легче, — хрипло пообещал Чонгук, опускаясь на колени прямо на кафельный пол перед ванной. Он должен был раздеть его. Логика, здравый смысл и медицинское образование кричали о том, что нужно снять эту промокшую от пота одежду. Но Чонгук понимал, если он сейчас начнет расстегивать пуговицы на белоснежной рубашке Чимина, если его пальцы коснутся обнаженной, влажной кожи на бедрах омеги — он не сдержится. Его сорвет с катушек, и он возьмет своего профессора прямо здесь, на грязном полу, превращаясь в безжалостное животное. Поэтому Чонгук принял единственное безумное, но спасительное решение. Он покрепче перехватил Чимина и, как был — прямо в одежде, в узких белых джинсах, дизайнерской рубашке — аккуратно опустил профессора в наполняющуюся ванну. Прохладная вода мгновенно приняла тело омеги. Белоснежный плотный хлопок рубашки моментально намок, становясь прозрачным и плотно, как вторая кожа, облепляя рельефные очертания груди и живота омеги. Полы одежды расплылись в воде фантастическими белыми кувшинками. Капли воды брызнули на блондинистые волосы Чимина, разрушая идеальную утреннюю укладку, а серебряная цепочка-кафф в его правом ухе жалобно звякнула о каменный бортик. Чимин резко, судорожно выдохнул от термического шока. Его глаза распахнулись. Прохлада воды на секунду вернула ему крошечную каплю сознания. Он ухватился руками за борта ванны, содрогаясь от озноба, но лихорадочный румянец на его щеках стал чуть менее пугающим. — Чонгук… — Чимин поднял на него затуманенный, умоляющий взгляд сквозь мокрые платиновые пряди, липнущие ко лбу. Рубашка на нем потемнела от воды, очерчивая линию ключиц, и омега весь дрожал — то ли от холода, то ли от не утихающего внутреннего огня течки. — Чонгук, не уходи… Пожалуйста. Мне холодно… и так горячо внутри… Чонгук остался сидеть на коленях у самого бортика. Его черная футболка на груди тоже полностью промокла от брызг и объятий Чимина. Альфа протянул руку, окуная свои пальцы в воду, и мягко накрыл ладонь Чимина, фиксируя её на бортике. Запах ежевики, смешиваясь с водяным паром, стал более мягким, влажным, но всё еще невероятно притягательным. — Я здесь. Я никуда не уйду, Чимин-а, — тихо, но с абсолютной сталью произнес Чонгук, глядя на то, как мокрая одежда омеги обрисовывает каждый изгиб его тела. — Я буду здесь, пока тебе не станет легче. Даже если мне придется сгореть заживо рядом с этой ванной. Вода в ванне постепенно окрашивалась в легкий розоватый оттенок от дизайнерского мыла, а намокшая белоснежная рубашка Чимина полностью просвечивала, демонстрируя каждый контур его подтянутого тела. Прохлада немного сбила критический пик жара, но истинная течка, подстегнутая альфой, не собиралась отступать так просто. Чонгук понимал, что если сейчас не заглушить этот природный взрыв медицинскими препаратами, сердце профессора может просто не выдержать такой нагрузки после месяцев жестких блокировок. Выругавшись сквозь зубы, альфа поднялся с колен. Оставляя на дорогом паркете мокрые следы, он быстро нашел в прихожей портфель Чимина, вытряхнул всё содержимое на стол и обнаружил заветный блистер с сильными подавителями. Вернувшись в ванную, Чонгук снова опустился на колени у бортика. Чимин сидел в воде, обхватив себя руками за плечи. Его зубы стучали от холода, но глаза горели диким, первобытным голодом омеги, который наконец-то нашел альфу. — Чимин, открой рот. Нужно принять таблетку, — Чонгук аккуратно надавил пальцами на его подбородок, пытаясь заставить омегу проглотить лекарство. — Тебе станет легче, слышишь? Давай. Но Чимин лишь жалобно, уязвленно застонал. Этот тихий, надломленный хнычущий звук — чистый омежий скулёж во время течки — ударил Чонгуку по барабанным перепонкам. Профессор резко мотнул головой, выбивая таблетку из пальцев альфы прямо в воду. Белая капсула мгновенно пошла ко дну и растворилась. — Не хочу… не надо таблеток, Чонгук-а… — Чимин всхлипнул, подаваясь всем телом вперед, навстречу шоколадному запаху. Его мокрая грудь, облепленная прозрачным хлопком прижалась к бортику ванны. Он вслепую протянул дрожащие руки, хватая Чонгука за воротник мокрой футболки, и с силой потянул на себя. Карие глаза Пака были полностью затуманены, зрачки расширены на всю радужку. Изголодавшийся, истосковавшийся по ласке омега полностью подчинил себе разум гениального хирурга. Чимин потерся лицом о татуированную шею Чонгука, шумно вдыхая его феромон, а затем его ладонь отчаянно и бесстыдно скользнула вниз — прямо по животу альфы, безошибочно накрывая через ткань джинсов его напряженный, до предела вставший член. — Мне не нужна таблетка….Мне нужен ты, — сокрушительно честно, сгорая от стыда и желания одновременно, выдохнул Чимин прямо в губы Чонгука. Он умоляюще заерзал в воде, притираясь пахом к каменному борту. — Чонгук… альфа… пожалуйста. Возьми меня. Заполни меня. Я больше не могу… Я хочу твой член. Сейчас же. Внутри. От этой грязной, отчаянной мольбы из уст всегда недосягаемого профессора у Чонгука внутри сорвало последние предохранители. Запах горького шоколада вспыхнул с такой агрессивной силой, что воздух в ванной зазвенел. Альфа мертвой хваткой вцепился в мокрые бедра Чимина прямо под водой. — Чимин. Посмотри на меня, омега, — твердо скомандовал Чонгук, заглушая своим голосом его тихий плач. Чимин вздрогнул. Он медленно поднял расфокусированные, темные от желания глаза, полностью подчиняясь этому властному призыву. — Да, альфа… Я смотрю. — Хороший мальчик, — Чонгук тяжело выдохнул, борясь с собственным желанием. — Сейчас ты послушно выпьешь лекарство и побудешь в воде. Тебе нужно прийти в себя. А я побуду за дверью, приготовлю тебе бульон и согрею постель. Сделай это ради меня. Чонгук до боли сжал челюсти. Пальцы Чимина, накрывшие его пах, выжигали сквозь ткань джинсов последние остатки здравого смысла. Горький шоколад вскипел, грозя превратиться в сокрушительное пламя. Чонгуку требовались нечеловеческие усилия, чтобы не сорвать с профессора эту чертову промокшую, ставшую прозрачной рубашку и не взять его прямо здесь, на каменном бортике. Но он был медиком. И он видел, как тяжело вздымается грудь Чимина, как опасно часто бьется пульс на его шее. Подавители, которые Пак пил месяцами, создали в организме эффект сжатой пружины, и эта внезапная течка могла закончиться для него реанимацией. Чонгук перехватил тонкие, влажные запястья Чимина, бережно, но непреклонно убирая его руки от своего пояса. — Чимин… Омега, посмотри на меня, — Чонгук мягко, но властно взял его за подбородок, заставляя сфокусироваться. Он намеренно выделил голосом второе слово. Чимин вздрогнул от этого тона. Он с трудом поднял свой расфокусированный, влажный от слез взгляд, преданно и умоляюще всматриваясь в суровое лицо альфы. Профессор Пак, гениальный кардиохирург Сеула, сейчас полностью капитулировал перед своей природой. — Да, альфа… — едва слышно, разбито выдохнул он, ловя губами капли прохладной воды со своего лица. — Послушай меня, маленький мой, — голос Чонгука смягчился, сорвавшись на низкий, вибрирующий, успокаивающий рокот. — Сейчас ты послушно выпьешь эту таблетку и примешь ванну, чтобы сбить жар. Тебе нужно прийти в себя. А я пока пойду на кухню и сделаю тебе горячий бульон. Потерпи еще немного, хорошо? Сделай это ради меня. Слово «бульон» и спокойная, уверенная забота альфы подействовали на воспаленный мозг Чимина как холодный компресс. Омега внутри него, получив четкий приказ от сильного вожака, наконец прекратил паниковать и метаться. Чимин судорожно сглотнул, прикрыл глаза и едва заметно кивнул. Чонгук аккуратно вложил новую горькую капсулу подавителя ему в рот и поднес к губам стакан с прохладной водой, который успел набрать у раковины. Чимин послушно сглотнул лекарство, шумно и рвано выдохнув. — Вот и умница. Отдыхай. Вода сделает свое дело, — Чонгук осторожно убрал мокрые платиновые пряди с его лба, в последний раз коснулся губами горячей щеки омеги и поднялся на ноги. Выйдя из ванной комнаты, Чонгук плотно прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Его собственная футболка была насквозь мокрой в тех местах, где Чимин прижимался к нему, а джинсы сидели невыносимо тесно. Воздух в коридоре квартиры казался прохладным, но альфе все еще было жарко. Он провел ладонью по лицу, стирая капли воды, и направился на кухню. Кухня Чимина оказалась такой же безупречной и безжизненной, как и вся квартира. Встроенная бытовая техника тускло поблескивала хромом и черным стеклом, на огромном острове не было ни единой соринки. Чонгук подошел к массивному двухстворчатому холодильнику и потянул за ручку, надеясь найти хоть какие-то продукты для обещанного бульона. Внутри было пусто. На стеклянных полках сиротливо стояли несколько бутылок дорогой минеральной воды, пара упаковок блокаторов, которые Чимин хранил в холоде, и начатая пачка соевого молока. Ни овощей, ни мяса, ни намека на домашнюю еду. Профессор Пак явно жил на работе, а дома в лучшем случае пил кофе. — Черт, Чимин, ты вообще святым духом питаешься? — негромко выругался Чонгук, закрывая холодильник. Обещание омеге нужно было выполнять во что бы то ни стало — Чимину после такого гормонального стресса и ударной дозы лекарств жизненно необходимы были углеводы и тепло, чтобы восстановить силы. Чонгук выудил из кармана телефон и быстро набрал номер Хосока. Тот ответил на третьем гудке, и на заднем плане был слышен привычный шум вечерних сеульских улиц. — Чонгук? Ты куда пропал после пары? Декан тебя обыскался, — быстро заговорил Хосок. — Хён, слушай меня внимательно и не задавай вопросов, — перебил его Чонгук, и его голос прозвучал настолько жестко и серьезно, что Хосок на том конце провода мгновенно замолчал. — Мне срочно нужна доставка. Прямо сейчас купи в хорошем ресторане свежий куриный бульон с лапшой, имбирем и зеленью. Горячий. Привези к жилому комплексу «The Sharp» в Каннаме. Оставь на ресепшене на имя Пак Чимина. Сделай это за двадцать минут, я в долгу не останусь. На линии повисла тяжелая, ошарашенная тишина. — Чонгук… Ты сейчас у него? — тихо, с явным беспокойством спросил Хосок. — Ты хоть понимаешь, чем это грозит, если кто-то узнает? Твой отец… — Хён, бульон. Двадцать минут, — отчеканил Чонгук и сбросил вызов, не желая слушать нотации. Он убрал телефон в карман и повернулся лицом к панорамному окну кухни. За стеклом раскинулся ночной Сеул, сияющий миллионами неоновых огней Каннама. Вечерний туман мягко окутывал небоскребы. Чонгук стоял, скрестив руки на груди, и прислушивался к звукам из глубины квартиры. Ежевичный шторм за стеной постепенно утихал — сильные подавители начали действовать, связывая природные феромоны и возвращая телу Чимина привычную температурную норму. Но Чонгук знал, что самое сложное впереди. Через полчаса Чимин выйдет из ванной абсолютно трезвым, и им придется посмотреть друг другу в глаза после всего, что произошло.

Чимин вышел из ванной, оставляя за собой шлейф влажного тепла. Ударная доза подавителей сделала свое дело — критический жар временно спал, а сознание очистилось от туманного бреда. Он накинул прямо на голое тело объемный халат из тяжелого серого шелка, который сейчас казался слишком большим для его уставшего, похудевшего тела. Тонкий пояс был туго затянут на талии, словно Чимин пытался вернуть себе прежнюю строгость и закрыться от всего мира. Однако обмануть медицинские знания Пака было невозможно. Как врач, он отчетливо понимал это лишь временное затишье перед бурей. Подавители просто сбили первую волну. Впереди его ждали еще целых три дня лихорадочного беспамятства, ломоты в суставах и дикого, первобытного желания. Природа внутри него будет яростно требовать только одного — чтобы его наполнили щенками, чтобы сильный альфа завязал узел, навсегда клеймя его как своего. От этой мысли, промелькнувшей в трезвой голове, по спине Чимина пробежала обжигающая дрожь стыда и предвкушения. Босые ступни мягко и бесшумно ступали по прохладному паркету длинного коридора. Чимин завернул за угол и прошел на кухню. Там, в мягком полумраке, залитом неоновым светом ночного Сеула из панорамного окна, стоял Чонгук. Альфа уже успел забрать доставку у ресепшена. Он стоял спиной к выходу, у кухонного острова, и аккуратно переливал из контейнера в глубокую фарфоровую пиалу горячий куриный бульон. Аромат имбиря, зелени и свежего мяса аппетитно смешивался с его собственным, уже утихшим, но всё еще плотным запахом горького шоколада. Чонгук двигался уверенно, по-хозяйски, совершенно не выглядя чужим в квартире Чимина. Чимин замер в дверном проеме, не решаясь сделать шаг вперед. Ему было безумно неловко за те грязные, отчаянные слова, которые он шептал альфе в ванной, цепляясь за его ширинку. Все принципы субординации, которые он выстраивал месяцами, рухнули за один вечер. Чонгук, уловив тончайшее движение воздуха и едва заметный, посвежевший аромат ежевики, медленно обернулся. Его темные глаза, лишенные прежней хищной ухмылки, внимательно и бережно скользнули по фигуре Чимина — по его бледным щекам, влажным платиновым волосам и поджатым губам. — Вы вовремя, профессор Пак, — тихо, без капли издевки или иронии произнес Чонгук, и его голос прозвучал удивительно мягко. Он пододвинул пиалу со шлейфом ароматного пара к краю мраморного стола. — Бульон еще горячий. Садитесь, вам нужно восстановить силы до того, как начнется вторая волна. Чимин подошел к мраморному острову, но к пиале с бульоном так и не прикоснулся. Он судорожно обхватил себя руками, пряча пальцы в широких шелковых рукавах халата. Пак смотрел на Чонгука сквозь пелену выступивших от бессилия слез. Страх перед будущим, перед позором и очередным крахом жизни сейчас ранил его сильнее, чем подступающая вторая волна течки. — Чонгук, не стоило так обо мне заботиться, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, тихо произнес Чимин. — Ты мой студент. Боже, если кто-то узнает, я потеряю и эту работу… Меня просто уничтожат в медицинском сообществе. Чонгук внимательно выслушал его, не перебивая. На его лице не отразилось ни тени насмешки. Альфа медленно обошел кухонный остров, сокращая расстояние, но остановился на уважительной дистанции, уважая личные границы своего куратора. Он мягко, но уверенно заглянул в карие глаза Чимина. — Профессор Пак, я как врач понимаю, что это была ваша омега, — низким, успокаивающим голосом ответил Чонгук. — Ваша природа, которую вы слишком долго подавляли. В том, что случилось в кабинете и в ванне, нет вашей вины. Это чистая физиология и сбой из-за блокаторов. Чонгук сделал еще полшага вперед, и от его плеч повеяло теплым, защищающим ароматом горького шоколада, который мгновенно окутал дрожащего Чимина, даря ему чувство безопасности. — И никто ничего не узнает, — твердо добавил альфа, и в его темных глазах вспыхнула стальная решимость. — Я вывел вас через запасной выход. Мой друг Хосок привез этот бульон и держит язык за зубами. Для всего института вы ушли на трехдневный больничный из-за переутомления. Я не причиню вам вреда, Чимин-а. Пожалуйста, поешьте. Вам нужны силы. Чимин тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри него снова начинает закипать проклятый лихорадочный жар — вторая волна течки неумолимо подбиралась, заставляя кожу гореть. Он отступил на шаг назад, сильнее запахивая полы серого шелкового халата. Профессорский разум, вернувшийся вместе с таблетками, требовал немедленно выставить этого невыносимого, слишком проницательного мальчишку за дверь . Близость Чонгука, его промокшая футболка, облепившая рельефную грудь, и этот удушающий, манящий запах горького шоколада пугали Чимина своей силой. — Чонгук, спасибо за вашу заботу, но на этом хватит, — Чимин постарался придать своему голосу максимальную холодность и строгость, возвращаясь к официальному тону. — Я позвоню другу... Сокджину. Он приедет и позаботится обо мне. Вам пора уходить. После этой фразы в стерильной тишине кухни раздался низкий, утробный, раскатистый рык. Звук шел из самой глубины груди Чонгука. Это не было человеческим голосом — это был чистый, первобытный рык альфы, чьи права на омегу только что посмели оспорить. Звук рыка еще стоял в ушах, когда Чимин, уловив опасную вспышку собственнической агрессии в глазах младшего, поспешил исправить ситуацию. Силы покидали его, и вступать в ментальный поединок с разъяренным альфой прямо сейчас было физически невозможно. — Чонгук… Сокджин — омега, — выдохнул Чимин, упираясь ладонями в его грудь, чтобы хоть немного отодвинуть от себя эту горячую, пахнущую горьким шоколадом скалу. — Он мой лучший друг. Если это важно у него есть альфа. Чонгук замер. Услышанное подействовало на его внутреннего зверя как ушат ледяной воды. Тяжелое, давящее облако феромонов вокруг него мгновенно рассеялось, уступая место искреннему, почти мальчишескому замешательству. Напряженные плечи альфы опустились, а зрачки, только что затопившие всю радужку, начали медленно сужаться, возвращая ему человеческий вид. Он моргнул, осознавая, насколько глупо и дико сейчас выглядел со своим первобытным рыком из-за обычной ревности. — Ладно, — Чонгук смущенно кашлянул, делая шаг назад и наконец выпуская Чимина из ментальной ловушки. Он запустил пятерню в свои мокрые черные волосы, взъерошив их. — Хорошо. Я уеду. Но пишите мне. Чимин облегченно опустил плечи, хотя внутри всё уязвленно сжалось от внезапной прохлады — без подпитки чужого феромона вторая волна течки начала накатывать с новой, чистой физиологической болью. Кожа на щеках горела, а пальцы, сжимающие полы шелкового халата, заметно дрожали. Чонгук бросил быстрый, полный скрытой тревоги взгляд на пиалу с остывающим бульоном на столе, затем на бледное лицо своего профессора. Ему не хотелось уходить. Каждый инстинкт альфы кричал о том, что нужно остаться и запереть эту квартиру изнутри, но внезапный укол совести заставили его отступить. Он не имел права навязываться, пока Чимин не примет его добровольно. — Телефон должен быть включен, профессор Пак. Каждые несколько часов, — уже у самой двери тихо, но упрямо добавил Чонгук, натягивая на плечи свою куртку. — Если этот ваш Сокджин не приедет через полчаса… я вернусь. И тогда меня уже никто не выставит. Дверь пентхауса закрылась с тихим, окончательным щелчком. Чимин остался в звенящей, стерильной тишине огромной квартиры один на один с подступающим трехдневным беспамятством. Он медленно сполз по стене на пол, сжимая в руке мобильный телефон. Нужно было звонить Сокджину, но перед глазами до сих пор стоял потемневший, хищный взгляд Чонгука, который впервые в жизни заставил Пака почувствовать себя не сломанным хирургом, а желанным омегой.