Under the Black Umbrella

«Все говорит о том, что час пробьет —

И время унесет мою отраду.

А это — смерть!.. Печален мой удел.

Каким я хрупким счастьем овладел!»

Уильям Шекспир

Глава 1.

Под черным зонтом.

Дождь не прекращался со вчерашней ночи. Он посмотрел на свои туфли. Налакированная черная кожа была безнадежно испорчена — грязь, размоченная непрекращающимся ливнем, липла к подошвам, будто предательски хотела приклеить его к этому месту навсегда. Затянуть в могильную землю вслед за ней. Тело отказывалось повиноваться, колени подгибались. Руки мертвой хваткой сжимали ручку черного зонта — как последнюю осязаемую нить, удерживающую его в реальности. А внутри всё медленно превращалось в месиво — такое же тяжелое, холодное и бесформенное, как раскисшая земля под ногами. Малфой-Мэнор всегда казался ему угрюмым, особенно осенью. Но таким — мертвым, пустым, выжженным до основания — он не был никогда. Даже присутствие Темного Лорда не делало это фамильное гнездо настолько безжизненным. После её ухода Драко окончательно понял: он больше не сможет здесь оставаться. Хотя, если быть до конца честным, оставаться в живых не хотелось в принципе. — Мистер Малфой?.. Мистер Малфой?.. Драко?.. Голос, женский и неестественно ровный, словно пробивающийся сквозь толщу темной воды, силой вырвал его из оцепенения. — Да? — Хотели бы вы произнести прощальную речь? — тихо спросила Дафна Гринграсс. — Конечно. И только вовремя подхваченный самоконтроль — почти инстинктивный, выжженный в сознании годами суровой чистокровной муштры — не позволил ему сломаться прямо здесь, на глазах у толпы. Дальше всё происходило точно в тумане. Драко больше не понимал, где заканчивается реальность и начинается поглощающая его пустота. Слова, которые он заставлял себя произносить, казались чужими, механическими. Каждое из них резало изнутри настолько остро, что разум просто отказывался их осознавать. Вдох. — Спасибо всем, кто пришёл сегодня проводить в последний путь мою жену… Асторию Малфой. Выдох. Вдох. Выдох. Драко слишком хорошо знал, что такое физическая боль. Он помнил Круциатус. Помнил, как каждая клетка его тела горела, разрываясь на части от чужой ярости. Но сейчас он осознал: существует боль гораздо глубже. Смерть — это абсолютный, бесповоротный конец. А вынужденное признание этого конца — изощренная пытка, против которой в магическом мире не существует спасительного контрзаклятия. Лица людей под зонтами сливались в одно серое, размытое пятно. Дождь методично стучал по ним, по черным натянутым куполам, будто отмеряя секунды до финала. Холодный ноябрьский ветер безжалостно бил в глаза, которые и без того жгло от многодневной бессонницы. Он просто должен был повернуться. Простое, элементарное физическое действие, но иссушенные тело и разум наотрез отказывались сотрудничать. Обычный поворот головы дался ему с колоссальной, почти осязаемой физической болью. Вдох. И он повернулся к надгробию.

Астория Малфой

1982–2021

Колени подкосились. Мысль — разодрать собственную кожу, разорвать себя изнутри в клочья — вспыхнула внезапно, как дикое наваждение. Он отчаянно хотел боли. Хотел Круциатус. Хотел хоть какого-то внешнего кошмара, который совпал бы по силе с тем, что творилось у него в груди. Но тело окончательно отказало. И он рухнул. Прямо в грязь — в мокрое, ледяное месиво родового кладбища Малфой-Мэнора. — Отец… отец! Юношеский голос, наполненный неподдельным животным страхом, на мгновение вырвал Драко из подступающей темноты. Из толпы, сбивая дыхание, бежал парень. Белые, почти платиновые кудри безумно развевал ветер. Скорпиус не должен был видеть этого. Не сейчас. Не таким слабым и уничтоженным. И всё оборвалось. Тьма накрыла резко, глухо и без предупреждения — словно сознание просто устало держаться за этот мир. И тьма поглотила Драко Малфоя.