Under the Black Umbrella

Молния. Один, два, три, четыре, пять… гром. Гермиона любила этот ритуал с самого детства — отец научил её ему в другой, магловской жизни: — Солнышко, чтобы знать, как далеко буря, отсчитывай секунды после вспышки. Одна секунда — один километр. Считай, пока не услышишь гром. Тогда, в детстве, ей казалось, что так буря остаётся под её полным контролем. А у неё всегда была эта неистребимая привычка — держать всё под контролем. Осень в этом году выдалась относительно тёплой, пожалуй, абсолютно нетипичной для Лондона, но ноябрь решил наверстать упущенное с первых же дней, обрушившись на город проливными, бесконечными дождями. Рабочие отчёты, как всегда взятые на дом, лежали открытыми на журнальном столике возле дивана. Гермиона сидела, поджав ноги, и была настолько погружена в свои мысли, словно чайные листья, медленно оседающие на дно в только что заваренной чашке. Этот год был другим. Дом казался оглушительно пустым с тех пор, как Хьюго вслед за старшей сестрой уехал в школу, но именно этой осенью, когда сын пошел уже на третий курс и с головой ушел в свою подростковую жизнь, Гермиона остро почувствовала одиночество. Прятаться за родительскими хлопотами больше не получалось. Камин вдруг вспыхнул ядовито-зелёным пламенем Летучего пороха, и в гостиной показались рыжие, как осенняя листва, растрёпанные волосы. — Ты ещё не спишь? — Рон шагнул на ковёр, стряхивая пепел. — Не могу из-за этого дождя, — тихо ответила она. — Ты же знаешь, как я не люблю гром. — Ты никогда не угадаешь, что Джордж сегодня заказал для нашего магазина! — воскликнул Рон, будто совершенно проигнорировав её слова. — Ммм, — отозвалась Гермиона, всё ещё отчаянно цепляясь за остатки своих размышлений. Рон смахнул с плеч невидимые капли и с задорной, мальчишеской улыбкой вытащил из кармана мантии что-то, напоминающее крошечный синий зонтик размером с ладонь. — Смотри! Мы назвали это «Шторм в кармане». Всё очень просто, а главное — весело. Нажимаешь на ручку, и... Не успела Гермиона и глазом моргнуть, как Рон щёлкнул крошечной кнопкой. Зонтик вырвался из его рук, взлетел под потолок гостиной и мгновенно разросся до размеров приличного облака. Прямо над их диваном зависла угольно-чёрная миниатюрная туча. Из неё со свистом повалил густой фиолетовый пар, а затем раздался оглушительный треск, имитирующий раскат грома. На журнальный столик, прямо на открытые страницы министерских отчётов, посыпались бутафорские искры вперемешку с ярким конфетти. Гермиона резко вздрогнула. Вспышка и искусственный грохот больно ударили по натянутым, как струны, нервам. Ритуал её детства — тихий, уединённый — был бесцеремонно разрушен. — Рон! — её голос прозвучал куда резче, чем она планировала. — Выключи это. Пожалуйста. — Да ладно тебе, Гермиона, это же просто шутка! — Рон задрал голову, пытаясь поймать за хвост летучую тучу, которая теперь нагло кружила над камином. — Джордж уверен, что к Рождеству их сметут с полок. Представь, какой фурор будет в гостиных Хогвартса! Гермиона молча смотрела, как фиолетовая искра падает на пергамент с важным докладом, оставляя на нём крошечный сквозной прожог. На секунду ей показалось, что этот нелепый шторм под потолком — идеальная, пугающая копия их брака. — Я Министр магии, Рон, — тихо, почти безэмоционально произнесла она, закрывая испорченную папку. — Я провела двенадцать часов на заседании Визенгамота, пытаясь разгрести кризис с поставками лечебных зелий. И последнее, чего я хочу, вернувшись домой, — это ловить нелепые тучи в собственной гостиной. Рон наконец перехватил зонтик, сжал его в кулаке, и туча с обиженным шипением втянулась обратно. Весёлая улыбка мгновенно сползла с его лица, уступая место хорошо знакомому, упрямому выражению. — Ну конечно, — буркнул он, пряча игрушку в карман. — Куда уж нам с моими глупостями до твоих государственных дел. В этом доме вообще теперь можно просто... улыбнуться? Или для этого нужно подать официальный запрос в Министерство? Голова, и без того переполненная мыслями, отозвалась острой болью в районе висков. Тягучий омут, поглотивший её мгновение назад, неохотно отпустил, вернув в реальность, засыпанную конфетти. Сгладить углы. Вот что сейчас нужно. За столько лет в браке она отточила это мастерство до автоматизма. — Думаю, дети будут в восторге от этого твоего шторма, — выдавила она, стараясь говорить мягче и теплее. Какие бы обиды и глухие недопонимания ни возникали между ними в последние годы, одно она знала точно: Рон — чудесный отец. Бесконечный, звонкий смех Розы и Хьюго, когда они проводили время вместе, был лучшим тому доказательством. Но какое-то жгучее, тёмное чувство, которому она — Министр магии и самая умная ведьма своего поколения — не могла найти названия, не давало ей покоя. — Я не успела приготовить ужин, прости. Эти заседания меня с ума сведут. Ты, наверное, голоден? — Нет, всё в порядке. Анджелина принесла нам в магазин сэндвичи с беконом, — он одарил её короткой улыбкой. — Ты же знаешь, я никогда не мог перед ними устоять, так что не волнуйся. Кстати, насчёт еды. Мама уже вовсю планирует Рождество. Ну, ты же знаешь, как она любит эти семейные сборища. Тем более для Хьюго это первые рождественские каникулы на третьем курсе. Хогвартс и этот его Хогсмид сейчас вообще перевернули парню жизнь с ног на голову, он только об этом в письмах и пишет. Мама хочет устроить для него что-то особенное, пока он окончательно не вырос. В общем... что, если мы проведём все праздники в Норе? — Я попытаюсь подстроить свой график, — ответила Гермиона, и что-то тяжёлое, липкое неприятно засосало под ложечкой. Она любила Нору. Любила его семью. Но после её назначения времени друг для друга стало катастрофически мало. Навалившиеся обязанности не просто дали ей толчок в карьере — они взрастили в ней жёсткий, порой пугающий реализм. Рон же, уйдя из Аврората в семейный бизнес Уизли, словно вернул себе весь свой прежний ребяческий вздор. И в последнее время Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, что считает это поведение обыкновенным, удушающим инфантилизмом. — Ладно, я в душ. И обещаю — больше никаких туч на сегодня. За окном и без меня этого добра хватает. Он неловко поцеловал её в лоб и скрылся на лестнице их лондонского дома, который теперь казался Гермионе абсолютно чужим и пустым. Оставшись наедине с испорченными отчётами, она вновь нырнула в свои невесёлые размышления. Как назвать то, что настигало её в этих стенах? Банальная усталость? Глубокая неудовлетворённость? Или... прошедшая любовь? Почему его ребячество, которое когда-то казалось милым, теперь вызывало лишь глухое раздражение? Может, она просто сломалась, не выдержав колоссальной нагрузки министерского поста? Или триггером стал отъезд детей? Сглаживать углы становилось всё труднее. Гермионе отчаянно хотелось с кем-то поделиться, выговориться, но внутренний голос твердил, что её никто не поймет. В их окружении у всех были образцово-чудесные браки. А что ещё хуже — её могли осудить. Ведь Рон прекрасный отец и любящий муж, чего ещё желать для счастья? Потеря контроля была для неё сродни животному, первобытному страху. А теперь, когда она — чёрт возьми, Министр магии! — признать трещину в семье означало бы расписаться в собственной слабости. Означало бы, что она не справилась. А Гермиона Грейнджер всегда побеждала. Это знали все. И старый, едва заметный шрам на её предплечье был тому безжалостным доказательством. За окном снова заблестела молния. Один, два, три, четыре, пять… раскат грома. Ноябрь обрушивался на город чередой проливных дождей, но Гермиона знала: самая разрушительная буря сейчас бушует внутри её собственной головы.