Цветы, посаженные в пыль

Ночной Город горел. Чёрный дым смешивался с дождём, превращая небо в грязное полотно. Крики умирающих заклинателей тонули в звоне клинков и завывании призраков. В центре этого ада стоял он — Старейшина Илин, с красной лентой в разметавшихся волосах, с Чэньцин у губ, с улыбкой, которая давно стала маской. Он знал, что это конец. Силы на исходе. Цзян Чэн уже занёс меч. Лань Ванцзи рвётся к нему сквозь толпу — безумец, который пытается его спасти даже сейчас, когда весь мир ополчился против них обоих. Вэй Усянь улыбнулся в последний раз по-настоящему. «Лань Чжань, ну зачем ты это делаешь?» А потом ударная волна отбросила его назад. Он ударился спиной о камни, и мир поплыл красными кругами. Где-то совсем близко раздался крик — его имя, сорванное с губ человека, который никогда не кричал. Лань Чжань. Он хотел ответить. Хотел сказать, что всё в порядке, что так даже лучше, что он устал, что смерть — это не больно. Но вместо этого он провалился в чёрную тишину. Открыл глаза он уже в другом месте. Белый потолок. Золотые узоры по краям. Запах дорогих благовоний и — неуловимо — металла. Вэй Усянь попытался сесть, и мир закачался, как будто его держали на тонкой нити. — Не двигайся, — раздался голос. Мягкий, вкрадчивый, с улыбкой, которая не касалась глаз. Рядом с постелью стоял Цзинь Гуаншань. Глава клана Цзинь смотрел на него так, как смотрят на дорогой инструмент, случайно найденный на помойке. С интересом, с расчётом, без капли человеческого тепла. — Ты удивительно живуч, Старейшина Илин. Я думал, от тебя останется только пепел. Вэй Усянь хотел огрызнуться. Хотел спросить, какого демона его спасли, почему он не умер, где Лань Чжань, где Цзян Чэн — но язык не слушался. Всё тело было ватным, а в голове странная пустота, как будто кто-то выскреб оттуда все мысли и оставил только боль. Цзинь Гуаншань наклонился ближе. В его руке блеснула тонкая золотая игла. — Ты будешь мне полезен, — сказал он почти ласково. — Твой ум, твои расчёты, твои массивы — всё это слишком ценно, чтобы умирать. Но твоя память... твои привязанности... они только мешают. Он помолчал, глядя в пустеющие глаза Вэй Усяня, и усмехнулся. — Кстати, я подобрал тебя через час после битвы. Ты лежал среди обломков, едва дыша. Все уже ушли — думали, что ты мёртв. Даже твой драгоценный Лань Ванцзи не нашёл тебя в темноте. Я приказал слугам спрятать тело в повозке с провизией и вывезти под покровом ночи. Никто не знает, что ты жив, кроме меня. Игла коснулась виска. Вэй Усянь успел почувствовать только одно — резкую, пронзительную боль, словно ему вырывали душу по кусочкам. А потом мир исчез. Исчезло всё. Его имя. Его лицо. Человек в белом, который смотрел на него с такой тоской, что сердце разрывалось. Брат, который ненавидел его. Сёстры, которые плакали. Меч, который он не мог поднять. И мелодия — та самая мелодия, что звучала в ночи под дождём. Всё ушло. Осталась только тьма. И голос Цзинь Гуаншаня, повторяющий как мантру: «Тебя зовут Мо Сюань. Ты — сирота из Ланьлина. Ты вырос при Золотой Башне. Ты служишь мне. Ты никогда не был никем другим. И помни, — игла коснулась виска ещё раз, и боль прокатилась по черепу, — я буду обновлять этот массив каждый год. Если ты попытаешься вспомнить — твой разум сгорит дотла. Вместе с твоей никчёмной душой». Семь лет спустя Ланьлин встретил его серым, моросящим дождём. Лань Ванцзи стоял у ворот Золотой Башни, глядя на позолоченные крыши, которые даже в непогоду сияли вызывающим блеском. Рядом с ним замер Бичэнь — меч тихо гудел, чувствуя напряжение хозяина. — Второй господин Лань, — к нему подошёл слуга в жёлтых одеждах с низким поклоном. — Глава Цзинь ожидает вас в главном зале. Прошу следовать за мной. Лань Ванцзи кивнул — коротко, почти незаметно. Его лицо оставалось бесстрастным, как хорошо отполированный нефрит. Но внутри, глубоко внутри, всё сжималось в тугой узел. Он не хотел сюда приезжать. Его брат, Лань Сичэнь, попросил его лично — слишком много слухов ходило о последних экспериментах клана Цзинь. О странных смертях в окрестностях. О запретных массивах, которые никто не мог объяснить. И о человеке, который эти массивы создавал. «Говорят, у Цзинь Гуаншаня появился новый стратег, — писал Сичэнь в письме. — Его зовут Мо Сюань, и он невероятно талантлив. Но никто не знает, откуда он взялся. Он появился в Золотой Башне около семи лет назад, как будто вырос из воздуха. Лань Чжань, я прошу тебя — разберись с этим. Если за этим стоит что-то тёмное, мы должны знать правду. Я не могу покинуть Облачные Глубины — в клане назревает конфликт с соседями, но я доверяю тебе это расследование как никому другому». Семь лет. Лань Ванцзи шагнул внутрь, и его сердце — глупое, непослушное сердце, которое он так долго учил молчать — пропустило удар. Он знал, что это безумие. Он знал, что Вэй Усянь мёртв. Что он видел его падение, видел кровь на камнях, слышал крик Цзян Чэна, который звучал так, будто у того вырвали душу. Что никакой стратег не может воскреснуть из мёртвых. Но надежда — самая жестокая из всех пыток — продолжала жить где-то в глубине его груди. Главный зал Золотой Башни был огромен. Стены покрывала позолота и вышитые шёлковые гобелены. Сотни свечей горели в высоких канделябрах, отражаясь в полированном полу. В центре стоял длинный стол, за которым уже сидели несколько заклинателей в жёлтых одеждах. Все они повернулись к нему, когда он вошёл. — А, Лань Эр-гунцзы! — Цзинь Гуаншань поднялся с места, сияя той самой масляной улыбкой, от которой хотелось вытереть руки. — Как я рад видеть тебя в нашей скромной обители! Проходи, проходи, мы как раз обсуждаем предстоящий турнир. Лань Ванцзи поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет, и не больше. — Глава Цзинь. Благодарю за приглашение. Он сел на указанное место и позволил себе бросить короткий взгляд по сторонам. Зал был полон людьми: заклинатели в жёлтом, слуги с подносами, несколько старейшин клана Цзинь, которые смотрели на него с плохо скрываемым любопытством. Но он искал не их. Он искал того, о ком говорилось в письме брата. — У нас сегодня особенный гость, — продолжал Цзинь Гуаншань, и его голос стал чуть громче, как будто он обращался к кому-то за спиной Лань Ванцзи. — Мо Сюань, иди сюда. Представься Второму господину Лань. Лань Ванцзи замер. Он услышал шаги — лёгкие, почти бесшумные, но в них была знакомая, до боли знакомая походка. Та самая, которую он запомнил ещё в те времена, когда они учились в Облачных Глубинах, когда Вэй Усянь бегал по коридорам и кричал, что жизнь слишком коротка, чтобы ходить медленно. Он поднял глаза. И мир остановился. Напротив него стоял человек в длинных белых одеждах с золотой вышивкой — одеждах клана Цзинь, которых Вэй Усянь никогда не носил. Волосы были убраны высоко и аккуратно, без единой выбившейся пряди. На поясе висела простая нефритовая подвеска. Не было ни флейты, ни меча, ни красной ленты. Это был Вэй Усянь. Живой. Дышащий. Стоящий прямо перед ним. Но его глаза — его глаза были пустыми. Никакой искры, никакого озорства, никакой той самой улыбки, от которой у Лань Ванцзи когда-то сбивалось дыхание. Только вежливое, пустое спокойствие и лёгкий, очень правильный поклон. — Мо Сюань, — сказал человек. Голос был тем же — чуть хрипловатый, с весёлыми нотками, которые когда-то заставляли сердце биться быстрее. Но сейчас в нём не было ни капли жизни. — К вашим услугам, господин Лань. Лань Ванцзи не мог дышать. Он смотрел на это лицо — на знакомые скулы, на изгиб бровей, на родинку под глазом, которую он целовал в самых сладких своих снах. Он смотрел и не верил. — Мы... — голос предательски дрогнул. Лань Ванцзи с трудом заставил себя говорить ровно. — Мы раньше встречались? Мо Сюань моргнул. На его лице появилась вежливая, совершенно безразличная улыбка. — Простите, господин Лань. Я не думаю, что мы были знакомы. Я вырос при Золотой Башне и редко покидал её пределы. Он говорил это так спокойно, так искренне, как будто это была чистая правда. Как будто Ночного Города не существовало. Как будто семи лет ада, предательства и любви просто не было. Лань Ванцзи почувствовал, как внутри него что-то ломается. Его пальцы впились в подлокотник кресла так, что позолота под ними треснула с тихим хрустом. Он хотел встать. Схватить его за плечи. Встряхнуть. Закричать: «Ты обещал мне! Ты обещал вернуться! Как ты посмел забыть?!» Но он видел, как Цзинь Гуаншань смотрит на них — с хищным прищуром, с едва скрываемым торжеством. Если Лань Чжань сейчас сорвётся, Вэй Ин умрёт по-настоящему. В этот раз — навсегда. «Он специально позвал Мо Сюаня, чтобы проверить меня, — понял Лань Ванцзи. — Если я узнаю его — массив несовершенен, и Гуаншань убьёт его. Если не узнаю — значит, контроль работает идеально. В любом случае, он выигрывает. Но я не буду играть по его правилам». Он перевёл дыхание. Глубокий вдох. Медленный выдох. — Прошу прощения, — сказал он, и голос его звучал ровно, как хорошо настроенная струна. — Я обознался. Мо Сюань улыбнулся — той же вежливой, ничего не значащей улыбкой — и сел на место рядом с Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо замер на мгновение. Его улыбка стала чуть жёстче, и он перевёл взгляд с Лань Ванцзи на отца. «Кажется, у нас проблемы», — говорил этот взгляд. Но уже через секунду он снова налил чай, как ни в чём не бывало, и его лицо вновь стало маской доброжелательности. — Господин Лань, — Гуанъяо поднял чашку в лёгком тосте, — мы так рады, что вы почтили нас своим присутствием. Турнир в этом году обещает быть особенным. Мо Сюань разработал несколько новых защитных массивов для арены. Вы должны их увидеть. Лань Ванцзи кивнул, не сводя глаз с человека, который сидел через два места от него и смотрел в пространство с отсутствующим видом. — Массивы? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Он их активирует сам? Цзинь Гуаншань рассмеялся — громко и фальшиво. — О, нет-нет. Мо Сюань, увы, лишён почти всей духовной силы. Несчастный случай в юности. — Он бросил быстрый взгляд на своего стратега. — Но его теоретические знания бесценны. Он рисует схемы, а наши заклинатели их воплощают. Настоящий гений, не правда ли? Лань Ванцзи смотрел на руки Мо Сюаня — тонкие, бледные пальцы лежали на коленях без движения. Когда-то эти пальцы сжимали флейту. Когда-то они чертили массивы с такой скоростью, что никто не успевал уследить за движением. Теперь они просто лежали. Мёртвые. Как и взгляд. — Да, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Настоящий гений. Он опустил взгляд и сделал глоток чая. Горький. Безвкусный. Он приехал сюда, чтобы расследовать тёмные дела клана Цзинь. Чтобы найти доказательства преступлений Цзинь Гуаншаня. Чтобы защитить Поднебесную от новой угрозы. Теперь у него была другая цель. «Сегодня я только наблюдаю. Завтра я попрошу Цзинь Гуаншаня показать мне массивы, — подумал Лань Ванцзи. — Мо Сюань будет вынужден объяснять их лично. Я останусь с ним наедине. И я найду способ вернуть его. Даже если придётся сжечь Золотую Башню дотла». Он поднял глаза и встретил взгляд Мо Сюаня — пустой, вежливый, ничего не значащий. Человек, который смотрел на него, не видя. Который стоял рядом, но был за тысячу ли от него. Лань Ванцзи сжал чашку в руках и пообещал себе: «Я верну тебя, Вэй Ин. Даже если это займёт ещё семь лет».