Больше не одиночка

Маринетт ненавидела парное катание. Она была королевой одиночной программы — упрямой, техничной, привыкшей полагаться только на свои силы. Но её бесконечные падения с четверных прыжков и нежелание упрощать программу ради стабильности довели тренера до ручки. — Либо ты встаешь в пару, Дюпен-Ченг, либо твоя карьера окончена, — отрезал тренер, указывая на лед. — Ты не умеешь слушать. Партнер научит тебя доверять. Она развернулась на коньках назад и увидела его... Её партнером стал Адриан Агрест. Звезда парного катания, идеальный атлет и… абсолютно пустой человек. Адриан рос под жестким контролем отца. Его никогда не любили. Для Габриэля Агреста сын был лишь машиной для завоевания золотых медалей. Адриан не знал тепла, поэтому на льду он был безупречным, но холодным, как сам каток. Он стоял облакатившись об бортик катка,скрестив руки ну груди.Совсем невозмутимый, ноль эмоций, кажется он даже зрачками не шевелил. Ее терпение лопнет через три, два, один... –Твою ж мать, вы издеваетесь?—вспылила девушка поварачиваясь обратно на тренера. —Как с этим роботом мне по вашему работать? —Я все сказал Мари, произвольная программа через две недели, удачи,—тренер развернулся на пятках и пошел в сторону входа. Массивные двери громко хлопнули, оставляя двух фигуристов в ледяной тишине,напряжение стояло такое сильное что можно было резать воздух.Она заговорила первая: —Че ты вылупился блонда?—пытаясь вывести его на эмоции сказала девушка. Адриан даже не вздрогнул. Он медленно оттолкнулся от бортика, и лезвия его коньков издали тихий, идеальный по звуку скрежет. Он скользил к ней плавно, без единого лишнего движения, словно управляемый невидимым пультом. Остановившись в двух шагах, он опустил на неё свой абсолютно пустой, кристально-зелёный взгляд. В нём не было ни злости на оскорбление, ни интереса. Ничего. — Мой отец оплатил этот лёд на следующие четыре часа, — раздался его голос. Ровный, лишённый всяких интонаций, как у автоответчика. — Нам нужно поставить дорожку шагов и синхронные вращения. Вставай в позицию. — Что?! — Маринетт аж задохнулась от такой наглости. — В позицию? Ты вообще меня слышал, Агрест? Я одиночница! Я не собираюсь прыгать под твою дудку и уж тем более давать тебе к себе прикасаться! Она развернулась, намереваясь гордо уехать на другую половину катка, но Адриан резко сократил дистанцию. Его большая ладонь в чёрной перчатке мёртвой хваткой легла ей на талию, а вторая перехватила её правое запястье. Маринетт дёрнулась, внутри всё вспыхнуло от ярости, но парень держал её железно. От него пахло дорогим парфюмом и каким-то пугающим, морозным спокойствием. — Твой тренер прав, ты не умеешь слушать, — так же тихо сказал Адриан, глядя ей прямо в глаза. — Твои четверные, с больным коленом— это самоубийство. Здесь тебе придётся подчиняться. Если ты упадёшь с выброса, ты сломаешь позвоночник. Поэтому сейчас мы просто едем вперёд. С левой ноги. Три, четыре. Он толкнулся, увлекая её за собой. Маринетт попыталась сопротивляться, намеренно сбить ритм, но Адриан двигался с мощью разогнавшегося локомотива. Его тело идеально подстраивалось под её угловатые, злые движения, силой выравнивая их общий ход. Они летели по кругу, и Дюпен-Ченг с ужасом осознала: этот «робот» контролирует каждый миллиметр её траектории. — Пусти! — прошипела она, когда они затормозили у противоположного бортика, подняв веер ледяной крошки. Адриан тут же разжал руки и отступил на шаг, снова превращаясь в каменную статую. — У тебя зажат плечевой пояс, — констатировал он, будто читал сухой отчёт об ошибках. — И ты слишком много кричишь. Это тратит кислород. Ещё раз. Маринетт сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони сквозь перчатки. Ей хотелось ударить его. Сказать что-то настолько мерзкое, чтобы этот идеальный фасад наконец треснул, чтобы из него полезли хоть какие-то человеческие чувства — злость, обида, да хоть высокомерие! — Знаешь что, отличник? — процедила она, подъезжая к нему вплотную и тыча пальцем в его грудь. — Ты можешь быть сколько угодно дрессированной собачкой своего папочки. Но на этом льду живая я. И я не позволю какому-то манекену портить мою карьеру. Хочешь синхронность? Сделай так, чтобы я захотела за тобой тянуться. А пока ты просто кусок льда. Она ждала ответа. Ждала, что он хотя бы нахмурится. Но Адриан лишь слегка наклонил голову набок. На мгновение в глубине его зелёных глаз промелькнуло что-то странное — не то глухая, вековая усталость, не то мимолётный проблеск любопытства к существу, которое так отчаянно пыталось сжечь его своим огнём. Но это видение тут же растаяло. — Лёд не прощает эмоций, Маринетт, — ответил он, впервые назвав её по имени. — Из-за них ты и падаешь. Перекидной прыжок. Заход с правого выпада. Начинай. Маринетт сорвала перчатку с правой руки, резко вскинула руку вверх и продемонстрировала Адриану максимально чёткий, выразительный средний палец. — Пошёл ты со своей механикой, Агрест, — выплюнула она, разворачиваясь на коньках. Она не стала дожидаться его реакции. Стремительно перемахнув через бортик, Маринетт на ходу сдёрнула чехлы, нацепила их на лезвия и скрылась в раздевалке. Через десять минут она уже вылетала на улицу, хлопнув дверью катка так, что зазвенели стёкла. До своей съёмной квартиры на окраине города она добиралась на автобусе, кутаясь в потрёпанный пуховик. Это жилье она сняла на самые последние деньги, оставшиеся от прошлых призовых. Тренер из-за её упрямства урезал всё финансирование. Квартирка встретила её темнотой, холодом и запахом сырости. Она была крошечной: облезлые обои, старый диван и узкое окно, из которого нещадно дуло. Маринетт швырнула спортивную сумку в угол, даже не разуваясь, доковыляла до крошечной кухни. Правую ногу прошила резкая, пульсирующая боль. Колено сдавало позиции. Включив чайник, она достала из шкафчика банку самого дешёвого растворимого кофе. Никакого молока. Никакого сахара. Каждая калория была на счету, а в голове привычно застучали цифры. Последствия жёсткого расстройства пищевого поведения преследовали её годами: вечные взвешивания, панический страх набрать даже сто граммов и бесконечное чувство вины за каждый съеденный кусок. Сегодня её «ужином» был этот пустой, горький напиток. Пока закипала вода, Маринетт вытряхнула на ладонь из аптечки сразу три таблетки сильного обезболивающего. Дозировка была превышена вдвое, но плевать — иначе эту боль было не заглушить. Сморщившись от горечи, она проглотила их, сделав пару глотков горячего чёрного кофе. Следом началась ежедневная, мучительная рутина. Маринетт со стоном стянула узкие джинсы. Правое колено опухло, выглядело багрово-синим и горело огнём — старая травма после сотен неудачных приземлений с четверных прыжков. Она достала из морозилки пачку замороженной фасоли, обернула её полотенцем и прижала к суставу. Закусив губу до крови, чтобы не закричать, девушка густо размазала по коже вонючую разогревающую мазь, а затем туго, виток за витком, стянула ногу эластичным бинтом. Она откинулась на спину прямо на жёстком полу, глядя в потрескавшийся потолок. Тело ломило от истощения и боли, но в мыслях крутился только этот чёртов идеальный блондин.Черт бы его побрал. А в это время на опустевшем катке Адриан всё ещё стоял на том же месте. Его взгляд был устремлён на выход, где только что скрылась Дюпен-Ченг. Он медленно опустил глаза на лёд, словно всё ещё видел траекторию её злых, хаотичных шагов. И вдруг уголок его губ дрогнул. Лицо, секунду назад казавшееся маской, неуловимо изменилось. Адриан тихо, едва слышно усмехнулся. Эта девчонка была абсолютно ненормальной, дикой и совершенно неуправляемой. Но в её жесте с поднятым пальцем и в этой ярости было столько настоящей, недрессированной жизни, сколько Адриан не видел за все свои девятнадцать лет. Она не боялась его. И уж точно не собиралась подчиняться его отцу. — Фак, значит… — негромко повторил он чужое слово, пробуя его на вкус. Размяв шею, Адриан плавно поехал к выходу. Его тренировка на сегодня тоже была окончена. Он вышел на парковку и сел на заднее сиденье чёрного представительского автомобиля, который прислал за ним отец. Навстречу очередному вечеру в огромном, идеальном и абсолютно пустом доме.

***

На следующее утро Маринетт проснулась от того, что колено буквально выло. Будильник безжалостно звенел, напоминая: через час она должна быть на льду. С трудом сползши с дивана, она выпила ещё две таблетки обезболивающего на голодный желудок — от мысли о еде её мутило. Зеркало встретило её бледным лицом с серыми тенями под глазами, заострившимися скулами и ключицами, которые пугающе выпирали из-под безразмерного худи. Истощение забирало последние силы, но упрямство гнало вперёд. На каток она пришла за пятнадцать минут до начала. Маринетт изо всех сил старалась ступать ровно, судорожно впиваясь пальцами в чехол от коньков при каждом шаге, чтобы не выдать дикую боль. Адриан уже был на льду. Он нарезал идеальные круги, но стоило Маринетт подойти к бортику, его взгляд тут же зафиксировал её движения. Как бы она ни маскировалась, опытный парник сразу заметил эту едва уловимую задержку перед переносом веса на правую ногу. И то, как тяжело она дышала, просто завязывая шнурки. Она выглядела так, будто упадёт в обморок от любого сквозняка. Когда Маринетт тяжело перешагнула через бортик, Адриан молча подъехал к ней и преградил дорогу. В его руках была маленькая лаконичная коробочка. — Держи, — ровно сказал он, протягивая её девушке. — Это ещё что за взятка? — огрызнулась Маринетт, хотя голос прозвучал слабо и хрипло. — Овсяное печенье. Спортивное, без сахара, всего сорок килокалорий в одной штуке, — спокойно ответил Адриан, глядя на неё в упор. — У тебя прозрачное лицо, Дюпен-Ченг, и ты хромаешь. Если ты свалишься во время поддержки и свернёшь себе шею, мой отец засудит этот спорткомплекс. Съешь. Мне нужен живой партнёр. Маринетт замерла. Внутри привычно поднялась волна протеста, но цифра «сорок калорий» и то, что этот робот, оказывается, умеет замечать такие вещи, заставили её пыл поутихнуть. Она выхватила коробочку, открыла её и быстро, словно боясь передумать, проглотила одну штуку. Горький привкус голода во рту сменился приятной сладостью злаков. Маленький прилив энергии тут же отозвался в теле. — Ладно. Спасибо, — буркнула она, отводя взгляд. На душе почему-то стало капельку теплее. Этот парень всё-таки не был запрограммированным куском железа. — Поехали, пока тренер не пришёл. Первый прокат их произвольной программы под "Enjoy The Silence" оказался полной катастрофой. Маринетт физически не могла подстроиться под его идеальный ритм, а Адриан слишком привык к партнёршам, которые беспрекословно следовали за каждым его кивком. Девушка упрямо перетягивала одеяло на себя. Дело дошло до первого серьёзного элемента — выброса. Адриан мощно подбросил её вверх, Маринетт взмыла в воздух, закрутилась в три оборота, но при приземлении больное колено просто подогнулось. Она с грохотом вылетела на лёд, проехавшись боком по жёсткой поверхности. Но самое ужасное — падая, она умудрилась зацепить коньком Адриана. Парень потерял равновесие и с глухим стуком рухнул рядом, больно ударившись плечом о бортик. — Чёрт! — Маринетт зажмурилась, ожидая, что сейчас он начнёт орать или читать лекции. Но Адриан лишь тяжело выдохнул, сел на льду и поправил растрёпанные блондинистые волосы. Он посмотрел на неё, потом на своё ушибленное плечо и... тихо хмыкнул. — Твой выброс — это не прыжок одиночницы, Дюпен-Ченг. Ты должна доверять моим рукам, а не выпрыгивать из штанов сама. Вставай. Ещё раз. Маринетт стиснула зубы, принимая его руку, чтобы подняться. Вторая попытка была такой же кривой, они едва не столкнулись лбами на вращении. Третья — Маринетт недокрутила прыжок. Но с каждым новым заходом что-то между ними неуловимо менялось. Маринетт начала сбавлять свой агрессивный напор, прислушиваясь к сильным рукам Адриана, а он стал двигаться чуть мягче, подстраиваясь под её хромоту и бережно подстраховывая на каждом выезде. К концу второго часа они наконец смогли откатать дорожку шагов и связку без падений. Это выглядело криво, местами дёргано и совсем не синхронно для мирового уровня, но это было хорошо. В их движениях появилась сумасшедшая, дикая энергетика, которой Адриану всегда не хватало в парном катании. Они тяжело дышали, стоя посреди катка, и Маринетт, держась за его ладонь для баланса, впервые устало, но искренне ему улыбнулась. — Думаю, на сегодня хватит, — сказал Адриан, тяжело дыша и бережно отпуская её руку. — Завтра тренер придёт смотреть на нашу программу. Нам обоим нужно восстановить силы. Маринетт лишь согласно кивнула. Сил спорить действительно не осталось: колено отчаянно пульсировало, а в голове приятно шумело от непривычной физической сытости после печенья. Через полчаса они уже выходили из спорткомплекса. На улице стремительно темнело, и морозный вечерний воздух заставил Маринетт поёжиться. Адриан, заметив это, молча кивнул в сторону светящейся вывески на углу здания. — Зайдём? Там варят неплохой кофе. И там тепло. Маринетт на секунду замешкалась, её внутренний контролёр калорий тревожно забил в колокола, но взгляд на Адриана — спокойный, без капли прежнего холода — заставил её согласиться. Они устроились за небольшим столиком у окна в углу кофейни. Маринетт привычно взяла пустой американо, а Адриан заказал себе зелёный чай. Мягкий свет лампы и тихий джаз на фоне создавали странное, почти интимное ощущение безопасности, которого Дюпен-Ченг не чувствовала уже очень давно. Горячая кружка приятно грела пальцы. Обезболивающее наконец подействовало, и Маринетт неожиданно для самой себя расслабилась. — Почему именно одиночное? — тихо спросил Адриан, нарушая молчание. Он смотрел на неё без прежней пустоты, в его глазах читался искренний интерес. — Ты ведь буквально сжигаешь себя на льду. Маринетт горько усмехнулась, глядя на тёмную гладь кофе. — Потому что лёд — это единственное место, где я всё контролирую сама. Я занимаюсь фигурным катанием с самого детства. Лет с пяти, наверное. Меня воспитывает один отец. Мама... она умерла из-за осложнений во время родов, так что я её даже не помню. Она сделала глоток, собираясь с мыслями. Адриан не перебивал, он слушал так внимательно, будто ловил каждое слово. — Папа работал на трёх работах, чтобы оплатить мне подкатки, коньки, костюмы. Он отдал мне всего себя. И я просто не имею права его подвести. Понимаешь? Если я упаду — это будет моя ошибка. Моя вина. В одиночном катании ты отвечаешь только за себя. А в паре... в паре мне нужно отдать свою жизнь в чужие руки. Для меня это равносильно безумию. Из-за этого стресса я и начала... зацикливаться на весе, на прыжках. Думала, если стану идеальной и невесомой, то никогда не упаду. Она замолчала, испугавшись собственной откровенности. Зачем она вывалила всё это парню, которого ещё утром считала бездушным роботом? Но Адриан не стал читать нотации. Он медленно обхватил пальцами свою чашку с чаем и грустно улыбнулся — впервые не механически, а по-настоящему, с затаённой болью. — Понимаю, Маринетт. Нас обоих заперли в золотые клетки, просто прутья разные. Твой отец отдал тебе всё из-за любви, а мой отец... забирает у меня всё ради своего эго. Для Габриэля я не сын, я инвестиция. Бренд. Если я не привезу золото, меня просто заменят на другую «модель». На льду я замерзаю, потому что дома меня никто никогда не грел. Но сегодня... — он поднял на неё глаза, — сегодня на тренировке, когда мы падали и ругались, мне впервые за много лет стало тепло. Твой огонь заразителен. Маринетт удивленно моргнула. Внутри неё что-то окончательно растаяло. Этот идеальный блондин, оказывается, нёс на своих плечах колоссальный груз, ничуть не легче её собственного. Они просидели в кафе ещё около часа, но больше не говорили о тяжёлом. Обсуждали музыку для программы, дурацкие привычки их тренера и смешные случаи с прошлых соревнований. Напряжение, которое стояло между ними утром, испарилось без остатка. Когда они вышли на улицу, Адриан подождал вместе с ней её автобус. — До завтра, — мягко сказал он, когда к остановке подъехал транспорт. — И пожалуйста... поешь вечером. Хотя бы немного. Ради нашего завтрашнего проката. — Постараюсь, Агрест. До завтра, — улыбнулась Маринетт. Она зашла в автобус, чувствуя, как внутри впервые за долгое время разливается странное, забытое чувство надежды. Они разошлись на удивительно хорошей ноте. Она больше не была одна против всего мира.

***

На следующее утро каток встретил их звонкой, давящей тишиной и привичным запахом хлорки и льда.Маринетт стояла у бортика, затягивая коньки. Колено всё ещё поднывало, но после вчерашнего разговора и нормального ужина на душе было непривычно спокойно. Адриан уже ждал её на льду, собранный и сосредоточенный, но стоило их взглядам встретиться, как он едва заметно, ободряюще ей кивнул. Тренер стоял у пульта управления, скрестив руки на груди. Его строгий взгляд сканировал фигуристов. — Музыку я включать не буду, — громко скомандовал он, пресекая любые возражения. — Я хочу слышать ваш лёд. Покажите мне то, что наработали за эти дни. На исходную. Маринетт сглотнула вязкую слюну и посмотрела на Адриана. Тот протянул ей руку. Она без колебаний вложила свою ладонь в его пальцы в чёрной перчатке. Они выехали на центр катка и замерли в стартовой позе. Свисток тренера разрезал тишину. Толчок. Лезвия синхронно взрезали лёд, издавая чистый, глубокий звук. Музыки не было, но внутри Маринетт уже звучали знакомые тяжёлые аккорды. Они пошли на первый круг. Без подстраховки мелодии держать ритм было в сто раз сложнее, но вчерашняя кривая дорожка шагов вдруг начала выпрямляться. Адриан вёл её уверенно, контролируя каждый её выпад, а Маринетт больше не пыталась вырваться. Она подстраивалась под его дыхание. Заход на выброс. Маринетт почувствовала, как сильные руки Адриана подхватили её за талию. «Доверяй», — пронеслось в голове. Парень мощно толкнул её вверх. Маринетт взмыла в воздух, скрутила обороты и… приземлилась. Больная нога дрогнула, выезд получился жёстким, со скрежетом, но Адриан тут же оказался рядом, подхватывая её под локоть и не давая упасть. Они докатали программу до конца. Без музыки это выглядело как упорный, тяжёлый бой со льдом и собственными телами. В финальной позе они оба тяжело дышали, а эхо их шагов ещё несколько секунд затихало под сводами арены. Тренер долго молчал, постукивая пальцами по бортику. Маринетт замерла, ожидая криков. — Что ж, — наконец произнёс мужчина, и на его лице промелькнуло подобие скупой улыбки. — Технически меня всё устраивает. Для двух недель — это отличная база. Вы не упали, шаги совпали, траектория чистая. Но… Он подошёл ближе, заставляя ребят посмотреть ему в глаза. — Этой программе не хватает жизни. Адриан, ты катаешься как идеальный чертёж. Маринетт, ты борешься со льдом, как с врагом. Мне нужно больше эмоций. Судьи не дураки, они хотят видеть химию. Вы должны не просто катать элементы, вы должны прожить этот момент вместе, от первой до последней секунды. Вы должны дышать как один человек. Идите отдыхать. Завтра начнём работать над хореографией чувств. Когда тренер ушёл, Маринетт устало опустила голову на плечо Адриана, даже не задумываясь об этом. Как только тяжелые двери за тренером захлопнулись, на катке снова воцарилась тишина. Но теперь она не была ледяной и удушающей — между Маринетт и Адрианом искрило невысказанное напряжение. Слова тренера про «хореографию чувств» и необходимость «прожить момент» всё еще висели в воздухе. — Слышал, что он сказал? — Маринетт отстранилась от его плеча, заглядывая в зелёные глаза. — Эмоций ему мало. Манекены мы с тобой, Агрест. — Значит, давай попробуем еще раз. Без него, — Адриан вдруг поймал её за руку, и его пальцы сжались чуть крепче, чем требовали правила. — Только ты, я и музыка. Настоящая. Он подъехал к бортику, достал свой телефон и подключил его к аудиосистеме катка. Через секунду под сводами арены разлились глубокие, чувственные звуки скрипки и рояля. Мелодия была тягучей, драматичной, полной скрытой тоски и страсти. Они встали на исходную. Адриан посмотрел на Маринетт, и в его взгляде больше не осталось ни капли прежней пустоты. Там горело что-то новое, глубокое и пугающе живое. Они рванули с места. Без строгого надзора тренера движения стали свободнее. Маринетт больше не думала о калориях, о больном колене или о страхе ошибиться. Она просто отдалась музыке и силе парня, который вел её за собой. На дорожке шагов они сблизились так сильно, что Маринетт чувствовала кожей его горячее дыхание. Она смотрела прямо в его глаза, транслируя всю ту ярость, боль и упрямство, что копились в ней годами. А Адриан отвечал ей — его лицо отражало встречную бурю, его движения стали размашистыми, отчаянными, живыми. Заход на выброс. В этот раз Маринетт даже не сомневалась. Она полностью расслабила тело, позволяя Адриану подбросить её. Полет показался бесконечным, и приземление на правую ногу вышло идеальным — легким, как пушинка. Адриан мгновенно оказался рядом, подхватывая её в финальном вращении. Они неслись по льду, объединенные одним ритмом, одним дыханием. Это была уже не просто техничная программа — это была история двух израненных одиночеством людей, которые наконец нашли друг друга в этой ледяной пустыне. Финальный аккорд. Музыка резко обрывается, оставляя лишь эхо. Адриан резко притягивает Маринетт к себе, фиксируя финальную позу. Ее спина прогнута, его рука крепко держит ее за талию, а вторая покоится на ее затылке. Они тяжело, загнанно дышат, глядя друг на друга. Расстояние между их лицами — считанные сантиметры. Маринетт смотрит на его приоткрытые губы, и в голове стихают последние рацио на тему «мы просто партнеры». Адриан заглядывает в её потемневшие глаза, и весь его жесткий самоконтроль, привитый отцом, рушится к чертям. Он наклоняется чуть ниже и мягко, но с накопленным за эти дни отчаянием, накрывает её губы своими. Маринетт вздрагивает, но не отстраняется. Напротив, её пальцы намертво вцепляются в ткань его спортивной куртки на плечах. Это не был идеальный, техничный поцелуй из фильмов — он был сумбурным, жарким, со вкусом льда, адреналина и того самого овсяного печенья. Адриан целовал её так, словно от этого зависела его жизнь, словно через этот поцелуй он пытался отдать ей все тепло, которого его лишали с самого детства. А Маринетт впервые в жизни полностью отпустила контроль, растворяясь в чужих руках. Когда они наконец неохотно отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись. Адриан всё еще крепко держал её за талию, словно боялся, что она растает. — Думаю... — хрипло выдохнул блондин, и на его губах заиграла совершенно счастливая, настоящая улыбка. — Тренеру бы понравилось. Маринетт тихо рассмеялась, пряча лицо у него на груди и чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Пожалуй, Агрест. Пожалуй, это были те самые эмоции.

***

За кулисами арены воздух был пропитан запахом лака для волос, холодом и удушающим, липким волнением. Маринетт стояла у самого выхода на лед, судорожно впиваясь пальцами в поручень. На ней был потрясающий костюм: глубокого темно-бордового, почти черного цвета платье, усыпанное тысячами мелких страз, которые при малейшем движении вспыхивали алыми искрами, словно разгорающиеся угли. Адриан стоял рядом. Его костюм идеально гармонировал с её — строгое черное трико с бордовыми вставками на плечах и груди, подчеркивающими его атлетичную фигуру. Он больше не выглядел отстраненным. Его челюсть была сжата, а в зеленых глазах плясали те самые живые, опасные искры. — На лед приглашаются… Маринетт Дюпен-Ченг и Адриан Агрест! — оглушительно раздался голос комментатора из динамиков. В ту же секунду огромный стадион буквально вззорвался и загудел. Сворачивая трибуны, тысячи голосов слились в единый, оглушительный рев. Болельщики одиночной программы Маринетт и преданные фанаты Адриана ревели так, что вибрация шла по пластиковому покрытию под ногами. Адриан молча повернулся к ней, поймал её дрожащую руку и крепко сжал. Его ладонь была горячей. — Мы проживем этот момент, Мари. Помни. Только ты и я, — тихо, но твердо сказал он. Они синхронно шагнули на лед. Сбросив чехлы, фигуристы легко скользнули на центр огромной, залитой ярким светом прожекторов арены. Стадион мгновенно затих. Наступила та самая звенящая тишина, которую они так долго учили слушать. Удар гонга. Из динамиков полились первые, тяжелые и драматичные аккорды рояля.

Words like violence

Break the silence

Come crashing in

Into my little world

Painful to me

Pierce right through me

Can't you understand

Oh, my little girl

Они рванули с места. Это была не просто программа — это была безумная, дикая стихия. Каждое движение лезвий взрезало лед с идеальной синхронностью, но в их катании больше не было механического холода. Маринетт летела по льду, выплескивая наружу всю свою боль, упрямство и страсть, а Адриан двигался следом, как мощная, надежная тень, укрощающая этот огонь. Они дышали в один такт. На дорожке шагов они сближались настолько близко, что зрители на первых рядах затаили дыхание — между ними буквально летали искры. Напряжение и химия были такими осязаемыми, что воздух вокруг них казался горячим. Заход на выброс. Адриан подхватил Маринетт за талию. Она полностью, до последнего вздоха доверилась его рукам. Мощный толчок — и девушка взмыла вверх, невероятно высоко, скрутив идеальные, молниеносные четыре оборота.

All I ever wanted

All I ever needed

Is here

In my arms

Words are very

Unnecessary

They can only do harm

Стадион ахнул. Приземление на правую ногу вышло мягким, безупречным, с идеальным глубоким выездом. Больное колено выдержало, подпитанное чистым адреналином. Они не катались — они проживали каждую секунду, отдавая льду всю свою душу. Финал программы приближался в бешеном темпе, скрипки сходили с ума, и их вращения становились все быстрее, пока музыка резко, на самом пике, не оборвалась. Финальный аккорд. Они замерли на центре катка. Адриан резко, собственническим движением притянул Маринетт к своей груди, фиксируя финал. Они оба тяжело, загнанно дышали, их грудные клетки вздымались в унисон. И прямо там, под прицелом сотен камер и взглядами судей, Адриан не выдержал. Он запустил пальцы в её темные волосы и с отчаянной, накопившейся нежностью накрыл её губы своими. Маринетт ответила мгновенно, крепко обнимая его за шею. Это был жаркий, настоящий и абсолютно не отрепетированный поцелуй, который снес последние остатки их одиночества.

All I ever wanted

All I ever needed

Is here

In my arms

Words are very

Unnecessary

They can only do harm

Трибуны сошли с ума. Стадион оглушительно взревел, взрываясь аплодисментами, криками и топотом. На лед полетели игрушки и цветы. Тяжело дыша, они доехали до зоны (Kiss and Cry) и сели на диванчик рядом с сияющим тренером. Маринетт судорожно сжимала руку Адриана, пока на табло высвечивались оценки соперников. Напряжение достигло предела. И вот, на экране загорелись финальные цифры. — И они делают это! — сорвался на крик комментатор. — По сумме двух программ Маринетт Дюпен-Ченг и Адриан Агрест обходят лидеров на три с половиной балла! Это золото! Это абсолютная победа! Маринетт закрыла лицо руками, из глаз брызнули слезы счастья, но Адриан тут же сгреб её в охапку, поднимая на руки и кружа прямо в зоне ожидания. Они выиграли. Вместе. Наперекор всему миру, травмам и страхам. Они больше не были одиночками в этой ледяной жизни.