Чувственная страсть

Пожалуй, было ошибкой раздражать моего ангелочка. Кто же знал, что его действительно настолько волнует то, что я матерюсь на территории церкви? Я уже успел забыть о том, что делал днем. Пришел к нему в келью, решил побаловаться, стал его целовать. Сначала в губы, затем спустился к шее, наслаждаясь его порозовевшими щеками, легкой дрожью… Он неожиданно зарылся пальцами в перья. Я не придал этому значения, любви моей нравилось их трогать… Но постепенно он стал массировать чувствительную кожицу под ними, я же стал зависать и пытаться сохранить рассудок. Крылья слишком чувствительны, чтобы перенести такие касания к ним! Мурашки, такие мучительные, горячие, стали захватывать меня, кружить голову все больше. Си проделал это с каждым из крыльев, а я сам не заметил, как стал скулить, окончательно потеряв здравые мысли. Не было сил, чтобы злиться на собственную податливость и слабость — жар душил меня, член тянуло, по ощущениям, нижнее белье вообще намокло. Но я решил сохранить гордость, не опускать бедер, не тереться позорно, не просить! Ангелок прекратил щупать мои крылья и я решил продолжить действовать, почему-то не силясь поднять взгляда в карие глаза, что со странным интересом меня разглядывали. Я не успел даже его поцеловать — пальцы возлюбленного вернулись к крыльям, ноготками он стал проходиться по основаниям. Меня будто током прошибло, я не сдержал судорожного стона, лишь уткнулся в губы своими, чтобы подавить дальнейшие звуки. Си продолжал, при том неожиданно взял верх в поцелуе, заставил меня поддаться, окончательно потерять голову. Напряжение жаром расползалось по телу, чувствительность, казалось, обострилась до невозможности. Легкое касание к спине — и то заставило меня позорно вздрогнуть, выдохнуть стон прямо в губы. Было ощущение, словно я вот-вот кончу. Ангелок мой прекратил все действия, а я уже даже не пытался изобразить собранность. Просто не мог. Почти лежал на нем, дрожащий и ничего не соображающий. Одно хорошо — хоть бедрами тереться не стал. Мне не подобает вести себя так! И так стыдно, что я всякий раз теряю голову от его рук, становлюсь таким слабым и уязвимым… Си прижал меня к себе за талию. Я на автомате обнял его крыльями и вдруг оказался на спине, уже под моей любовью, который действовал до того уверенно, что я даже сопротивляться не стал. Он раздел меня полностью. И где же все целомудрие? Сколько милый мой будет потом молиться за такие развратные действия? Ангелок сел и прикусил губу, разглядывая свою работу. Меня снова пробил жар, так неприятно оседающий на щеках. Так на меня еще никто не смотрел! Мной еще никто не любовался. У меня было много партнеров и я каждого привлекал — это точно, но подобного взгляда еще не было ни у кого. Я приподнялся на руках, оглядел себя и мне вдруг нестерпимо захотелось отвернуться и придушить себя подушкой. Головка члена блестела, более того — с нее тянулась прозрачная ниточка, пачкающая живот. С моим дорогим Си я вспомнил, что значит смущаться и насколько же это противно и одновременно с тем и глупо, и приятно. Я плюхнулся обратно на спину и сложил руки на груди, стараясь показать, что ничего такого не происходит. А Си вдруг залез рукой под подушку и достал какую-то изящную баночку с прозрачной жидкостью. Вот вам и ангельское создание. Да, щеки моего возлюбленного пылали, сам он был явно смущен, но действовал уверенно: открыл баночку и распределил субстанцию по пальцам. Где это он взял изобретение эльфов в здешних местах?! — Ты хочешь нагнуть одно из сильнейших существ во вселенной? — прошипел я, прижав Си крыльями к себе. Только голос мой звучал не зло, не угрожающе, как планировалось, а жалко и жаждуще. Милый мой вдруг улыбнулся и поцеловал меня, попросту заткнул, не дал мне продолжить и медленно протолкнул внутрь палец. Вот до чего доводит ночное чтение порнографии! Я снизу был очень-очень давно и надо сказать, сейчас все происходит только потому, что я позволил. — Я уже, Аль. — прошептал вдруг он мне в губы, не дал ответить, неожиданно толкнувшись так правильно и сладко, что я непроизвольно кратко застонал. Теперь мне было тяжелей расслабиться, все внимание стало занимать то, как ангелок пальцем задевал простату, что заставляло меня терять рассудок. — Вопиющ… Беспр… Си… — о, как же я хотел произнести хоть одно слово нормально. Вопиющий беспредел — так нагло со мной обращаться! — Тише… Все хорошо. — неожиданно прошептал мой милый прямо на ухо, постепенно протолкнув второй палец. Я не сдержался, впился ему в спину пальцами, прижался. Си меня укусил. Не сильно, но ощутимо, при этом уже двумя пальцами попадая по простате. Я и не заметил насколько сильно участилось дыхание, как вдруг прекратило хватать воздуха, что я задрожал подобно осеннему листу на ветру… Тягучая тяжелая волна накрыла меня с головой, заставила громко застонать, выгнуться, сильно прикусить губу. Такая сильная судорога по мне прошлась, что я ненадолго потерял всякое ощущение реальности. Неужто у меня влага из глаз катиться? А любимый стирает ее пальцами и что-то говорит… Только вот я ничего не понимаю, в голове пусто. Так хорошо, что даже открывать глаз не хочется. — Не веди себя так вульгарно в церкви. — тихо произнес ангелок сипловато, оставив мягкий поцелуй на щеке. Я, еще будучи не в силах говорить, показал язык. Еще чего! Это место Отцом оставлено давно, и я не собираюсь фильтровать свою речь. Си неожиданно снова толкнулся пальцами, чем заставил меня вскрикнуть и непроизвольно попытаться отстраниться. Это было слишком чувствительно, ноги у меня снова задрожали, а низ живота против воли затянуло в предвкушении дальнейших действий. Я хотел обозвать его ненасытным извращенцем, но ангелок вдруг снова укусил меня и стал двигать пальцами куда уверенней, задерживаясь на простате из раза в раз. Я не знал, чем заткнуть рот, не мог заставить себя отцепить руки от возлюбленного, не мог укусить его, — ни-че-го. Каждый толчок заставлял меня сжиматься и всхлипывать, меня отчего-то парализовало и я так и жался, впиваясь в его плечи, наверняка оставляя синяки. Он кусал, проходился языком сверху и целовал, будто извинялся за свои порывы. Крылья так и норовили разнести келью, огромных сил мне стоило упрятать их и сдержать все три пары от буйных дерганий. Я не выдерживал, отчаянные стоны превратились в прерывистые всхлипывания, меня затрясло… И Си остановился. Еще пара движений, всего лишь пара толчков пальцами и рассудка бы снова не стало, мое дрожащее тельце унесло бы в сладкую негу. А он так просто взял и остановился, приподнялся, снова рассматривая. — Сука… — не удержался я от хриплого ругательства, о чем тут же пожалел. Си приподнял брови и вынул пальцы, заставив меня раздосадовано хныкнуть и отвернуться. Стоило мне собраться с мыслями и взять все в свои руки, что было решением сложным из-за моей слабости и чрезмерного возбуждения, он встал, скинул с себя полностью всю одежду и быстро забрался на меня, явно стесняясь своей наготы. Как же я хотел поязвить. Как же мне хотелось спросить, что он думает насчет взора Божьего, который мог упасть на него и застать за таким развратным деянием, как хотелось поддразнить, самому взять верх… Но я лежал и глядел на него с раскинутыми в сторону руками, с похабно разведенными ногами. В его взгляде что-то растаяло, он взял меня за щеки и погладил, затем поцеловал в губы. Кратко, мягко, без прежнего пыла. Странно ли то, что это пронзило меня дрожью не хуже прежних действий? Си отстранился немного, будто собираясь что-то сказать. Он так покраснел, замер, глаза его заблестели и я уж подумал, что он не выдержит и все прекратит, но нет. Я ошибся. Ангелок прижался всем телом и поцеловал вновь так, что я отбросил всякие мысли. Не грубость, не напористость, а чувственная страсть в этом поцелуе была. Столько веков я существовал на земле, а столь волшебно меня целовали впервые. — Расслабься, пожалуйста… — в губы с придыханием произнес Си, не давая мне ответить и снова одаряя поцелуем. Я почувствовал, как он обеими руками придерживает мои ноги и упирается головкой члена промеж них. Меня это заставило содрогнуться, дыхание отчего-то перебило. Я быстро обнял его за шею и прижался лбом ко лбу, не давая себя больше целовать. Мало что может заставить такого как я испытать тревогу, возможно даже страх, беспокойство… Но я ничего не контролировал. Я забыл, чего ожидать, к чему готовиться и не мог направлять его сам. Он заметил мою странную реакцию и чуть помедлил, ласково погладил по щеке и медленно поцеловал, просто вынуждая меня отвлечься и ответить ему. Я даже забыл о стыде, причиной которого являлся сам факт того, что МЕНЯ надо успокаивать в постели. Но его план подействовал и я расслабился. Тогда Си медленно толкнулся в меня, заставил судорожно втянуть воздух и тут же им поперхнуться. Горячо. Непривычно настолько, что доводит до одури и не дает успокоиться, перестать сжиматься и цепляться за него. Судя по легкому скольжению, он успел смазать свой член. Как же я благодарил вселенную за его догадливость! Или начитанность, учитывая его интересную личную «библиотеку». Си замер, когда вошел до конца, уткнулся мне в плечо, неровно дыша и сжимая зубы. Сам я вообще дышать не мог, все казалось, что хоть одно движение принесет ненужную напряженность. Но постепенно тело привыкло и я почувствовал странное нетерпение, усиливающееся тем, что я чувствовал дрожь Си, чувствовал, как его член внутри подергивается, как он хочет продолжения и сдерживается. Я сам поцеловал его, выгнулся, качнув бедрами навстречу и привычно ощерился, уже намереваясь сказать что-то поддразнивающее, но Си медленно толкнулся. Сразу в нужном направлении, заставил сдавленно вскрикнуть и снова вжаться всем телом, прижаться губами к его губам. С каждым толчком ему приходила уверенность, от мягкости он перешел к более быстрому темпу. Я сам себя загнал в ловушку, когда скрестил ноги за его спиной и прижал бедрами вплотную. Так толчки стали глубже и сильней, это меня сводило с ума, заставляло терять голову, утопать в жарких волнах, становящихся все сильнее и сильнее. Не уверен, замолк ли я или наоборот оглушительно заскулил, но оргазм прошиб меня до слез, до притупления самоощущения, закинул в эйфоричное течение времени. Следующее услышанное мной было гортанным стоном Си, который впился в мое плечо и сделал несколько последних толчков. Внутри разлилась горячая влага, я неосознанно прикусил губу и зажмурился от этого странного, в то же время приятного ощущения. Какое-то время мы провели в тишине, он лежал сверху и на пару со мной старался отдышаться. Я, конечно, подумал что уже все кончилось и стал перебирать его кудряшки. Даже язвить не хотелось. Давно не испытывал такого удовлетворение, и физического и эмоционального. — Еще есть желание материться в церкви? — тихо спросил он, медленно приподнявшись. — Тут ничего святого кроме тебя… И не собираюсь я сдерживаться в своей речи. Я лениво потянулся и хотел было встать, как меня перевернули на живот. Нагло, бесцеремонно и довольно грубо. Си заставил меня выставить бедра и вошел снова, заставил прикусить подушку, чтобы снова не вскрикнуть. В конце концов он довел меня до того, что я пообещал больше никогда не произносить ни единого матного слова в церкви. Он не делал мне больно, не кричал, не применял особой грубости, а наоборот. Делал столь приятные вещи, что это стало мучительным и я просто не смог больше этого терпеть. Си позаботился обо мне, умыл, завернул в одеяло и уложил на кровать, сам смущенно и беспокойно устроился рядом, обнял осторожно, стал гладить. Шею саднило адски. Я не представлял, что там, сколько следов осталось и как это выглядит. Он тоже это видел и стал целовать каждый след, мягко, словно извиняясь за причиненную боль. Я был уверен в нескольких утверждениях. Во-первых, похабные книжки стоит убрать из этого мира во избежание сексуальных пыток над падшими серафимами псевдо-священниками. Во-вторых, мне действительно стоит сократить поток мата, если я хочу иметь возможность нормально ходить. В-третьих, почему-то сие безобразие от начала до конца мне понравилось. И в-четвертых, теперь я знаю как провоцировать его на подобное времяпровождение. В голову пришла мысль, что жители церкви наверняка очень удивлены столь бурными и похабными звуками, доносящимися из кельи сына настоятеля. Стены здесь не шибко-то толстые, что-то точно должно быть слышно. Такой милый мужчина, принесший обет безбрачия и целомудрия застан за ночными развлечениями с падшим серафимом, — вот умора! Но ему я говорить о своих мыслях не стал, просто молча прижался, довольствуясь его заботой. Пожалуй, иногда подчиниться и потерять контроль не так уж плохо. Но я никогда не скажу этого вслух. И в следующий раз сам займусь им, заранее спрячу крылья с глаз и свяжу на всякий случай.