Горечь Хваран

Западный Сеул. Штаб-квартира Мугунхва занимает последние два этажа высотки в районе Йыйдон. Если бы кто-то из случайных гостей поднялся сюда на лифте, он бы решил, что попал в офис технологического стартапа: белые стены, панорамные окна, минимум мебели, максимум воздуха. Никаких табличек, никакой охраны на виду. Камеры встроены в потолок и стены, бойцы сидят в соседнем крыле, оружие – в специальных боксах за фальш-панелями. Алёна не любит демонстративную агрессию. Её сила – в незаметности. Сегодня пентхаус живёт в необычном режиме. Через три дня благотворительный аукцион, который Мугунхва проводит дважды в год под вывеской «Фонда восточного искусства». Картины, антиквариат, пара абстрактных скульптур – всё это купят уважаемые люди, заплатив внушительные деньги. Часть уйдёт на реальную благотворительность, это важно для репутации. Остальное – чистая отмывка. Схема отлажена годами, и Ниязбаева лично курирует каждую деталь. Она сидит за длинным белым столом в центре зала. Перед ней – разложенные каталоги, списки гостей, сметы. Рядом – чашка зелёного чая, уже третья за утро. Алёна одета просто: свободный свитер, джинсы, волосы собраны в слегка растрёпанный пучок. Никакого макияжа, кроме увлажняющего крема. Она из тех людей, кто выглядит одинаково на утреннем совещании и на ночной операции – спокойно и собрано. Единственное, что выдаёт напряжение – лёгкая тень под глазами. Она не спала толком двое суток. Сначала – проблема с конвоем в Йонсане, потом – срочный созвон с партнёрами из Осаки, потом – бумаги по аукциону. Кто-то другой на её месте метался бы по кабинету и орал на подчинённых. Алёна работает. – Так, – говорит она, не поднимая глаз от списка гостей, – господин Ли из налоговой подтвердил участие? – Да, – отвечает Минхо, её правая рука. Он стоит у окна с планшетом в руках. – Плюс его супруга. И он спрашивает, можно ли привести ещё одного гостя. Партнёра по бизнесу. – Какого бизнеса? – Строительная компания. Ничего криминального. – Пусть ведёт. Места хватит. Минхо делает пометку в планшете. Он высокий, молчаливый, с военной выправкой. Работает с Ниязбаевой шесть лет, с самого основания Мугунхва. Видел её в разные моменты: во время переговоров, во время кризисов, во время редких минут отдыха. И сейчас он знает, что за внешним спокойствием скрывается что-то ещё. – Докладывай, – говорит Алёна, перекладывая бумаги. – О чём именно? – О Горенской. Я же вижу, что ты хочешь что-то сказать. Минхо хмыкает. От Алёны невозможно ничего скрыть – это качество одновременно восхищает и пугает. – Есть новости, – говорит он. – После нашего конвоя она устроила налёты на три наши точки. – Какие? – Склад в Инчхоне пытались поджечь. Неудачно – сработала система пожаротушения, ущерб минимальный. Перехватили фургон с запчастями для автоматов на трассе Сувон – Сеул. И ещё – вломились в наш клуб в Хондэ, но там была охрана, отбились. Алёна наконец поднимает глаза. Карие, спокойные, без тени паники. – Потери? – Двое раненых. Один серьёзно – пулевое в плечо. Врач говорит, будет жить. – Отправь ему цветы в больницу. И премию. – Уже. – Что-то ещё? Минхо колеблется. Вот он, момент, которого он ждал. – Горенская начала копать под тебя лично. Собирает информацию. Где живёшь, с кем общаешься, график передвижений. Наши перехватили пару запросов через общих знакомых. Алёна откидывается в кресле. На её лице – ни страха, ни гнева. Скорее, лёгкое удивление пополам с чем-то похожим на интерес. – И что она хочет узнать? – Всё. Привычки, маршруты, уязвимости. Классический сбор данных перед ударом. – Или перед переговорами. Минхо поднимает бровь. – Ты думаешь, она хочет переговоров? – Я думаю, она хочет понять, с кем имеет дело, – Алёна тянется к чашке, делает глоток. – Мы проехали через её территорию. Она ответила налётами. Теперь она собирает информацию. Это логично. – Это опасно. – Это предсказуемо. Она ставит чашку и поднимается из-за стола. Подходит к панорамному окну. За ним – дневной Сеул, совсем не похожий на ночной. Солнце, пробки, люди спешат по делам. – Что ты о ней знаешь? – спрашивает Алёна, не оборачиваясь. – О Горенской? – Да. Минхо открывает файл в планшете. – Горенская Елизавета Юрьевна. Двадцать один год. Глава Хваран после смерти отца. Отец – Юрий Горенский, бывший офицер советской армии, перебрался в Корею в девяностых, основал Хваран. Умер три года назад при невыясненных обстоятельствах. Ходят слухи, что Лиза причастна, но доказательств нет. – Что ещё? – Мать ушла из семьи, когда Лизе было шесть. Детство провела в закрытых пансионах, потом – в тренировочных лагерях якудза. Официально – никакого образования выше среднего. Неофициально – говорит на четырёх языках, разбирается в финансах и взрывчатке. Вспыльчивая, агрессивная, не прощает ошибок. Своих подчинённых держит в страхе. Конкуренты боятся. Ниязбаева слушает молча. Потом поворачивается. – Что насчёт личной жизни? – Ничего. Ни семьи, ни партнёров. Только работа. – Друзья? – Известен один человек – Суа, её правая рука. Работают вместе около трёх лет. Всё остальное – деловые контакты. Алёна возвращается к столу, но не садится. Стоит, задумчиво поправляя прядь волос, выбившуюся из пучка. – Значит, девочка-солдат, – говорит она. – Воспитанная насилием, обученная ненавидеть. Интересно. – Что интересно? – Она воюет грязно, но предсказуемо. Налёты на склады, перехват грузов, запугивание. Никакой стратегии, только реакция. Мы ударили – она ответила. Мы соберём информацию – она соберёт информацию. Она действует по учебнику. Минхо хмурится. – Это делает её опасной или уязвимой? – И то и другое, – Алёна берёт со стола один из каталогов и рассеянно листает. – Опасной – потому что предсказуемый враг всё равно остаётся врагом с оружием и армией. Уязвимой – потому что если ты предсказуем, тебя можно просчитать. – И что мы будем делать? – Продолжим работать. Аукцион – через три дня, это приоритет. Все налёты Горенской – отвлекающий манёвр, не дай ей сбить нас с курса. – А если она нападёт на аукцион? – Не нападёт. Слишком много публичных лиц. Ей не нужны проблемы с полицией и прессой. – А если она всё-таки решится? Алёна закрывает каталог и смотрит на Минхо. В её взгляде – спокойная уверенность. – Тогда мы будем готовы. Усиль охрану на аукционе. Незаметно, без лишних глаз. Пусть бойцы будут в штатском, среди гостей. – Понял. – И ещё, Минхо. – Да? – Найди мне всю информацию о смерти Юрия Горенского. Всё, что не попало в официальные отчёты. Мне нужно знать, что случилось с её отцом. Минхо кивает. Он не спрашивает зачем – он уже понял: Алёна начинает изучать противника не просто как врага, а как личность. Это её метод: чтобы победить, нужно понять. Чтобы понять, нужно узнать всё. – Иди, – говорит Алёна. – У нас много работы. Минхо выходит. Алёна остаётся одна в просторном зале. Она подходит к окну, смотрит на город. Где-то там, на востоке, Лиза Горенская тоже смотрит в окно и думает о ней. Они не знакомы. Никогда не видели друг друга вживую. Только обмен сообщениями, только доклады разведки, только горящие склады и перехваченные конвои. И всё же Алёна чувствует странное. Не страх и не гнев. Скорее – любопытство. Профессиональное, почти клиническое. – Кто ты такая, Лиза Горенская? – произносит она вполголоса. – Девочка, которая боится показать слабость? Или машина для убийства, которую создал отец? Она отходит от окна и возвращается к столу. Зелёный чай остыл. Она делает глоток, не замечая. Впереди – аукцион. Потом – ответный удар. Потом – долгая война, которая изменит всё. Ниязбаева этого пока не знает. Но где-то глубоко внутри, на уровне интуиции, она уже чувствует: встреча с Лизой Горенской неизбежна. И это будет не просто столкновение двух мафий. Это будет что-то совсем другое.