Шаг вперед – шаг назад

Пятница началась с утреннего приёма. Несмотря на необходимость вставать для этого с первыми петухами, чтобы потом бороться со сном по дороге, в утренних приёмах была своя притягательность. Наверно, дело было в ощущении, что работа в больнице уже вовсю кипит, пока остальной город еще лениво просыпается. Пациенты с утра проявляли себя не столь активно, непривычно тихо отсиживаясь в очередях, а сквозь распахнутые окна было слышно чириканье птиц, которых позже заглушал шум дороги. Ещё одним неоспоримым плюсом утренних приёмов был тот факт, что рабочий день заканчивался в районе обеда. Провожая последнего на этот день пациента, Джин не мог подавить щекотавшее изнутри чувство предвкушения: такое, словно он школьник, сбегающий с последних уроков. Не то чтобы у него были какие-то конкретные планы на вторую часть дня, просто оказаться свободным было крайне приятно. Конечно, он не был полностью свободным: по идее, ещё несколько последующих часов он оставался дежурным педиатром для выездов по вызовам, но практика показывала, что, по возможности, граждане предпочитали приходить на приём самостоятельно. В их получастной больнице вызова были удовольствием недешевым, поэтому врачей приглашали на дом лишь в особых случаях. Словно прочитав его мысли, зазвонил стационарный телефон. — Еще раз привет, — торопливо поздоровался Чимин. Хоть Джин его не видел, по голосу он чувствовал, как тот хмурится. — Только что поступил вызов от матери Ким Вону, три с половиной года. Это ведь твоя пациентка? Мать сказала, что у ребёнка вторые сутки держится температура под сорок, а недавно начались судороги. — Выезжаю, — коротко отрапортовал Джин, бросая трубку. Он начал стягивать халат еще на первых фразах Чимина и, окончательно переодевшись, быстро спустился вниз, где его уже ждала служебная машина. Птички, шум дорог, чувство предвкушения и всё остальное тут же вытеснились из его сознания, которое теперь всецело было занято мыслями об ожидавшей его пациентке. Последующие часы он провёл в тревожной суете, пока осматривал девочку и по рассказам паникующих родителей пытался сформировать полную картину свалившей её с ног болезни. К тому времени у Вону началась обильная рвота. Памятуя о сердечной недостаточности своей пациентки, он заметил, как пухлая ручка скребет грудную клетку, пока Вону обессиленно склонялась над тазом между очередными приступами. Решение о госпитализации было единственно верным. Стоило им добраться до больницы, как Джин, предварительно диагностировавший менингит, сразу отправил девочку на люмбальную пункцию и анализ крови. По мутному виду спинномозговой жидкости уже было понятно, что он не ошибся в своём диагнозе, поэтому дальнейший процесс пошел бодрее, ведь теперь он знал, в какую сторону двигаться. Отправив все анализы на проверку, он направил семью Ким в инфекционное отделение и ввел первые антибиотики. Пока он помогал им устроиться, курсировал от палаты до лаборатории, общался с кардиологом и раздавал указания медсестрам, девочке заметно полегчало. Она всё еще болезненно реагировала на свет и сохраняла апатичное состояние, но рвота и судороги прекратились. А значит, острый период остался позади. Передав пациентку на попечение дежурных сестёр, Джин оставил последние указания и вышел. Чета Ким рассыпалась перед ним в благодарностях, давая, наконец, волю эмоциям после столь нервной ситуации. Он чувствовал, как они буквально выдохнули, и разделял с ними это облегчение. — Хей! — Чимин махнул ему со стороны регистратуры, стоило Джину показаться в общем коридоре. А когда тот приблизился, утянул за стойку, без слов усадив в углу, и впихнул в руки корн-дог. Сам Чимин тут же вернулся к работе. Джин не понял, зачем тот посадил его тут, зачем дал еду, но возразить или хотя бы поинтересоваться сил не было. Он просто развернул угощение и принялся заторможено жевать, тупо пялясь в спину активного Чимина. Его голос приятно лился, словно ненавязчивая мелодия, пока он общался с пациентами в очереди, и Джин, слушая эту мелодию, мыслями возвращался к той самой картине маленькой ручонки, скребущей грудную клетку. Только сейчас, в состоянии полного покоя, он понял, насколько на самом деле перепугался в тот момент. Он поделился этой мыслью с Чимином, стоило потоку людей в какой-то момент иссякнуть. Чимин сам повернулся к нему в немом вопросе и заглянул в лицо участливым взглядом. Возможно, именно этот взгляд и помог ему распознать состояние Сокджина, когда тот возвращался из инфекционного отделения, и натолкнул на идею дать временное убежище за стенками стойки. Пока Джин сидел в этом уголочке спокойствия посреди привычной больничной суеты, он чувствовал, что ему действительно был нужен этот перерыв наедине с самим собой, чтобы снова вернуться в состояние относительного душевного спокойствия. — Страшный сон любого врача — наблюдать, как пациент начинает угасать на глазах, — негромко сказал Джин. — Что ж… — начал Чимин, но в итоге промолчал. Джину подумалось, что тот хотел озвучить популярную фразу про наличие маленького кладбища у каждого врача. И был рад, что тот передумал. Он не любил эту фразу: для него она звучала как кощунственная попытка нормализации смертности среди пациентов. У самого Джина пресловутого «маленького кладбища» не было, и он надеялся, что никогда не будет. Их едва начавшийся диалог прервали очередные пациенты, захотевшие проверить запись. Пришедший в себя Джин теперь с большим вниманием следил за работой Чимина. Раньше он не придавал роли администраторов особого значения, но сейчас, оказавшись в самом сердце этой функции, видел её ценность. Чимин, словно маяк в безлунной ночи, указывал потерянным пациентам нужное направление, успокаивал особо нервных, вел непринужденные разговоры. По его беседам, которые он ловко вплетал в рабочие обязанности, можно было подумать, что он был близко знаком с каждым клиентом. Он обсуждал с ними новости, спортивные матчи, семейные праздники и более личные темы, а некоторые даже целенаправленно возвращались к нему после приёма, чтобы поделиться результатами обследований. Очередь снова иссякла, и Чимин, мило побеседовав с парнем, держащим под руку взрослую женщину, вероятно, свою мать, вернул своё внимание Джину. — Оба на лучевую терапию? — Сокджин кивнул вслед отошедшим пациентам. — Довольно необычно, что рак развился одновременно и у матери, и у сына. Генетическая предрасположенность? Чимин сначала непонимающе проследил за его взглядом, а потом, осознав вопрос, мотнул головой: — Это не мать с сыном. Это муж с женой, — он мягко улыбнулся. — Познакомились в очереди нашей больницы, кстати говоря. — Оу, — Джин прикинул разницу в возрасте, явно превышающую возраст самого парня. — Что ж… Смело. О своих словах он пожалел тут же, стоило Чимину наградить его взглядом, в котором смешались неверие, упрёк и… как будто даже разочарование? От подобной реакции у Джина само по себе вырвалось защитное: — Что? — Ничего, — Чимин немного стушевался от того, что в открытую продемонстрировал своё отношение. — Просто мне показалось, что ты осуждаешь. — Не важно, осуждаю я или нет, но такая необычная пара всегда будет привлекать внимание. По глазам Чимина было понятно, что он не согласен с этим утверждением, но он промолчал. Чувствуя, что тот просто осторожничает перед ним в своих суждениях, Джин со всем добродушием, на которое сейчас был способен, поинтересовался: — Но ты так не думаешь? — Ну… — он помедлил немного, а потом всё же продолжил: — Ты подразумеваешь, что они привлекают внимание из-за разницы в возрасте? Мое внимание они тоже привлекают, но не из-за этого. А в первую очередь из-за их совместной борьбы с болезнью, — Чимин оперся спиной о стойку и направил задумчивый взгляд в сторону. — Меня вдохновляет их пример. Как и пример многих других пациентов. Вообще, когда я только пришел сюда работать, я словно попал в другой мир с абсолютно другими ценностями. Вернее, ценность всего одна. Здоровье. Честно говоря, насмотревшись на всевозможные болезни других людей, теперь я каждое утро просыпаюсь с одной мыслью: «Господи, спасибо, что я здоров». У тебя, наверно, так же? Вопрос оказался неожиданным, и Джин замешкался с ответом. Интерпретировав его молчание за «Нет», Чимин понимающе кивнул: — Скорее всего, ты уже привык к этому, как врач, потому что находишься глубоко внутри лечебного процесса. А я в большей степени человек со стороны. И меня эта работа сильно отрезвила… Он собирался продолжить свою мысль, но быстрые легкие шаги по лестнице отвлекли их. В поле зрения показался Хосок, который буквально летел в сторону регистратуры. — Функциональные диагносты уже ушли? — выпалил он. — Нет, — ответил Чимин растерянно. — Кабинет закрыт! — Возможно, они просто отошли. Давай я позвоню доктору Ли. Чимин не стал задавать никаких лишних вопросов, сосредоточившись на выполнении задания, но Джина внешний вид Хосока заинтриговал. Его глаза горели огнём, а от нетерпения он едва мог устоять на месте. — Что случилось? — У него шевельнулся большой палец! — Хосок эмоционально взмахнул руками. — Это не случайность, он повторил это движение. А значит, тренажёр ему помогает. Я хочу провести внеплановую ЭЭГ, чтобы скорректировать схему лечения. Было видно, что изнутри его распирали воодушевление и восторг. Невольно вспоминая вчерашние упомянутые ложные надежды и потухший взгляд, Джин наблюдал в Хосоке надежду другого характера — такую, от которой его глаза искрились самой жизнью. Смотреть на подобного Хосока было одно удовольствие. Джин хотел было беззлобно поддеть его, напомнив про его вчерашние упаднические настроения, но счёл это неуместным. В конце концов, каждый человек мог потерять надежду во что бы то ни было. Главное, что после этого он нашёл в себе силы продолжать идти дальше, чтобы снова её обрести. Проанализировав свои мысли, Джин внутренне усмехнулся: как обычно, все его философские умозаключения не распространялись на его собственную жизнь. — Доктор Ли сказал, что они уже возвращаются, — отрапортовал Чимин после короткого телефонного звонка. — Спасибо, — бросил Хосок торопливо, прежде чем умчаться в обратном направлении с той же прытью. — Вот, это я и имел в виду под «отрезвлением», — Чимин обратился к Джину, возвращаясь к прерванному разговору. — Ты про что именно? — Я про то, что для кого-то важнейшим достижением на сегодня стала способность пошевелить пальцем. Думаешь, такому человеку есть дело до того, какого возраста жена у другого пациента, какую одежду он носит или сколько зарабатывает? У него есть планы поважнее, например, начать снова ходить. И я думаю… — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Я думаю, если здесь, в мире больницы, такие вещи не имеют значения, может, и во внешнем мире они на самом деле не столь важны? Это прозвучит странно, но находясь в больнице, я чувствую себя свободным, как нигде более. Здесь никто не примеряет на меня свои оценочные суждения о том, сколько я должен весить, с кем дружить, где учиться, куда ходить или… кого любить. На последней фразе Чимин посмотрел прямо ему в глаза, и Сокджин подумал, что он знает. Но это осознание его не испугало: Чимин не хотел, чтобы его судили, и сам не судил тоже. Подобное отношение действительно было глотком свежего воздуха. Мог ли Джин рассчитывать на такое же широкомыслие других людей, например, собственных родителей? Это вряд ли. Возможно, стоило предложить им месяц-другой поработать на регистрационной стойке их больницы — кто знает, вдруг они бы тоже прониклись принципами Чимина. Очередные пациенты подошли для записи, и Чимин отвлекся. Решив закончить их разговор на подобной приятной ноте с философским налётом, Джин поднялся. Он покинул свой уголочек, на прощание молча сжав плечо Чимина в качестве благодарности. За заботу, за внимательность, за великодушие. Если бы здесь не было лишних глаз, он был бы не прочь сжать его в крепких объятьях. Рабочий день Джина был официально давно закончен, но он не торопился домой. Предвкушение, заполнявшее его несколько часов назад, давно улетучилось, сбитое другими чувствами и событиями. Эмоционально сложный вызов и нервную беготню по инфекционному отделению сгладил разговор по душам с Чимином и теперь, поднимаясь в свой кабинет, в большей степени он испытывал лишь умиротворение. Стоило ему выйти с лестничной площадки, как он столкнулся с Юнги. — Тоже к Намджуну? — спросил тот безо всяких приветствий. И только после его вопроса Джин понял, что ошибся этажом. Хотя… может, и не ошибся вовсе? У него было подсознательное ощущение, что он пришёл именно туда, куда хотел. — Ага, — легко кивнул он, продолжая путь уже плечом к плечу с Юнги. — А тебе зачем к Намджуну? — Не знаю, он просто просил зайти. Было не трудно догадаться зачем. — О, вы даже вдвоём, — сказал Намджун, пропуская их в свой кабинет. Джин видел, что его неожиданный визит искренне порадовал Намджуна, и от этого у него потеплело в груди. — Я ненадолго, — сразу предупредил Юнги, даже не присаживаясь. — Еду к родителям на выходные. Ты что-то хотел? — Да, — Намджун, проявляя солидарность, не сел за свой стол, а лишь остановился рядом. Джин же с удовольствием погрузился в мягкое кресло для посетителей — в кабинете главврача они были самыми удобными. Что объяснимо: чаще всего клиенты попадали в этот кабинет с личными претензиями, поэтому процесс смягчения их жалоб начинался со смягчения их горящих пятых точек. — Сегодня разговаривал с Чонгуком. Он сказал, что ты посоветовал ему досрочно завершить практику. — Ну да, — Юнги даже не изменился в лице. — У него есть все мои подписи и рекомендации. Его универ не узнает о досрочном завершении. — Юнги, почему ты пытаешься выпроводить его с практики? — голос Намджуна был максимально доброжелательным, словно он боялся своими словами вызвать эмоциональный взрыв со стороны сложного коллеги. Но Юнги взрываться не торопился, а лишь пожал плечами: — Как я уже говорил, ему не место в нашей больнице. — И где же его место, по-твоему? — Где-нибудь в Большой Сеульской пятёрке для начала. Намджун с Джином уставились на него в немом потрясении. Что ж, это был точно не тот ответ, который они ожидали услышать. — В Большой пятёрке? — переспросил Намджун. — Да, например, в медицинском центре Асан. У них сильнейшее нейрохирургическое направление в нашей стране. Намджун взял очередную паузу, явно собираясь с мыслями. Эта немая сцена неожиданно показалась Джину крайне комичной, и он рассмеялся в голос. Хосок был прав, когда сказал, что Юнги выражает своё реальное отношение к людям не так, как это делают нормальные люди. Выходит, всё это время они думали, что он негативно относится к вверенному ему студенту, а по факту он пёкся о его карьере, как никто другой. — А мы думали, что ты его ненавидишь, — весело сказал Джин, приходя на помощь Намджуну, который всё ещё обескураженно мялся на месте. — С чего бы мне его ненавидеть? — хмуро поинтересовался Юнги. — Сам посуди: ты злился каждый раз, когда Намджун заводил разговор о его найме, не разрешал нам приглашать Чонгука на общие посиделки и даже был против, чтобы он называл меня по имени. «Субординация»! — нарочито противным голосом передразнил Джин. — Конечно, я был против, — недовольство Юнги потихоньку нарастало. — Потому что всё это эмоционально привязывает его к нашему коллективу. Хорошее отношение имеет свойство перевешивать любые другие разумные доводы. Я не хочу, чтобы он наступал на мои грабли. — Ты считаешь, что наша больница недостаточно хороша для него? — переформулировал Намджун. — Намджун, — вкрадчиво сказал Юнги, — я могу понять тебя, как главврача: ты заинтересован в таком ценном работнике. Но как нейрохирург, который своими глазами видел потенциал, я не могу позволить вам утянуть его в наше региональное болото — да, атмосферное и дружелюбное, но давайте признаем, что в долгосрочном плане бесперспективное. Сейчас он угробит своё здоровье и время на подработку в местечковой кафешке, потом пригреется на комфортной позиции в нашей больнице — и всё, такой потенциал будет бездарно утерян. Нет, ему нужно целенаправленно стучаться в Большую пятёрку, чтобы там набираться опыта, а потом выходить на международный уровень. Короткий вздох со стороны Намджуна отдавал смирением. Доводы Юнги имели под собой все основания, и спорить с ними было бы не только бессмысленно, но и неправильно. Намджун никогда не ставил свои обязанности главврача выше обыкновенной человечности, поэтому просто отступил, принимая позицию Юнги. — Ты хоть ему самому это говорил? — только и спросил он. — Он и так об этом знает, — в ответе Юнги сквозила очевидная неуверенность. — Он не знает, Юнги, — сокрушенно сказал Намджун. — Поставь себя на его место: он каждый раз упрашивает меня распределить его смены так, чтобы они попадали на все твои операции, потому что хочет успеть перенять за время практики всё, что только можно, а потом ты приходишь и просишь его досрочно уйти из больницы без внятного объяснения. — Он?.. — непрозвучавший вопрос, который Юнги уложил в этот короткий удивленный звук, явно относился к информации про то, что Чонгук меняет смены ради его операций. — Вы вообще разговариваете? — проворчал Намджун. — Я думал, что у меня в коллективе разворачивается настоящая катастрофа, а оказывается, что мои подчиненные просто не умеют выражать обоюдное восхищение друг другом через рот. Вряд ли он мог рассчитывать, что подобная формулировка понравится Юнги, поэтому ожидаемо заработал от него колючий взгляд. — В общем, Юнги, я понял твою позицию, и уважаю её. Я сделаю Чонгуку стандартное приглашение на работу, но не буду чрезмерно настаивать. И, да, если ты не объяснишь ему, почему так активно пытаешься выпроводить с практики, то мне придется сделать это самому. И, поверь, «пел дифирамбы» — это будет самое скромное, что я скажу о твоём мнении о нём. Намджун улыбнулся показательной улыбкой, игнорируя столь же показательное раздражение Юнги. Тот, пробуравив его взглядом, двинулся в сторону двери. — Если на этом всё, — сказал он и, не дожидаясь подтверждения, что на этом было действительно всё, выскользнул из кабинета. Оставшиеся Джин с Намджуном обменялись взглядами и синхронно улыбнулись. — Сегодня мы узнали, что, оказывается, Юнги не только искренне переживает за Чонгука, но и то, что он сам эмоционально привязан к нашему коллективу, — резюмировал Сокджин со смешком. — Да, я тоже заметил, как он проговорился, — Намджун разделял его веселье. — Теперь ему не отвертеться от следующего корпоратива. Они хором рассмеялись. — Так и будешь стоять? — лукаво спросил Джин, испытывая знакомое уже чувство робкого предвкушения — оно всегда посещало его, стоило им с Намджуном остаться наедине. — О, да, — тот приложил руку к левой ягодице. — Просто след от укуса всё ещё кровит, стоит мне неосторожно присесть. — Подожди, ты, что, сегодня весь день работал стоя? — признаться, из-за нервного рабочего дня Джин уже успел подзабыть про эпопею с пиявками. — Ну, как сказал Хосок, это действительно полезно, — он фыркнул и сразу перевёл тему: — Как прошёл ваш ужин с родителями? Про ужин вспоминать не хотелось, но Джин знал, что он спросит. Поэтому ответить пришлось: — Сначала всё было нормально, обычный ужин в тесном кругу, но потом брат с женой торжественно объявили о том, что ожидают ребёнка. — Поздравляю, — сказал Намджун несмело. — Да, спасибо. Я думал, что остаток вечера пройдет в ещё более приподнятом настроении, ведь теперь мы вступали в новые для себя роли — бабушки, дедушки и дяди — но мои родители остались верны себе. Они обсуждали с ними детские сады, в которые, цитирую, «было бы удобно отдать ваших детей одновременно». Я не сразу понял, что под «ваших» подразумевался ребёнок моего брата и мой ребёнок. То есть, теперь к несуществующей жене у меня добавился ещё и несуществующий ребёнок. В какой-то момент я не выдержал и взорвался, — Джин пристроил подбородок на ладонь, упираясь в подлокотник, и частично прикрыл лицо пальцами. На самом деле, не хотелось показывать перед Намджуном всех эмоций, вызванных воспоминанием о вчерашней ссоре. — Мне неудобно перед Сокджуном, что это произошло в день, когда он пришел к нам с такой важной новостью, но я бесконечно благодарен ему за то, что он встал на мою сторону. И хоть сцена была не очень приятная, я вроде как рад, что, наконец-то высказался? — он неуверенно пожал плечами. — Я говорил тебе, что не хочу с ними ссориться, но в глубине души я знал, что к этому всё и идёт. И хоть вчера мы с родителями расстались не на самой позитивной ноте, я верю, что это станет началом изменений в наших отношениях. Надеюсь, позитивных. Я только жалею, что не сдержался и выразил свою точку зрения через ссору, а не через нормальный взрослый диалог. — Ты слишком долго подавлял свои эмоции, поэтому это вполне объяснимо, — осторожно сказал Намджун. — Всё это время ты, боясь обидеть родителей, скрывал злость на их слова, даже если она была вполне объяснима, и в итоге она просто копилась внутри тебя. На самом деле, злиться — это нормально. Просто нужно признаться себе в том, что определенные ситуации вызывают у тебя раздражение. И никогда не забывать про важность диалога. — Всё кажется таким логичным, когда ты об этом говоришь, — протянул Джин. — Думаю, если бы ты был там вчера со мной, ты бы смог подобрать нужные слова без необходимости переходить на крик. — С тобой? На ужине? Вряд ли Намджун переспросил из-за того, что не понял контекста фразы. Скорее, он поставил под сомнение даже гипотетическую возможность быть частью его семейного ужина. Распознав в этом их игру с шагами, Джин подождал, пока Намджун не добавил: — Думаю, мне было бы сложно присутствовать на вашем ужине, потому что есть стоя неудобно. — Если бы я привёл на семейный ужин парня, который испытывает трудности с тем, чтобы присесть, у моих родителей было бы слишком много вопросов. — Но, по крайней мере, ни один из них не был бы связан с детским садом для твоего ребёнка. Намджун прыснул, и Джин улыбнулся тоже. Они прошлись где-то на грани фола, но правила снова были соблюдены. И вроде бы всё было как обычно, но Джин вдруг подумал — неужели всё так и должно быть? Неужели они так и продолжат свою дурацкую игру, пока кто-нибудь из них, наконец, не угаснет в желании поддерживать бессмысленную иллюзию? Неужели он даже никогда не узнает, как всё могло бы получиться, если бы он позволил себе то, чего действительно хотел? — Кстати, Джин, — тем временем начал Намджун, снимая халат и шурша чем-то на рабочем столе. — Ты помнишь про жалобу, которую на тебя подала госпожа Ли? — Жалобу? — не совсем понял тот, выныривая из своих размышлений. — Ну да, жалоба на слишком красивого доктора, — он явно пытался контролировать улыбку, чтобы она не расползлась чересчур широко. — Как я уже говорил, обвинение серьёзное, поэтому я решил лично заняться этим вопросом. — Оу, ты придумал наказание? — Джин слегка улыбнулся, вспоминая тот нелепый разговор. — А как же! — он торжественно приосанился. — Я предписываю тебе принудительные работы по сопровождению главного врача нашей больницы в ближайший бар с последующей обязанностью по поддержанию беседы на разнообразные темы. Забавно, как Намджун одним предложением сделал шаг вперед и шаг назад одновременно. Они стали настоящими мастерами в этой игре, да? Мастерами завуалированных фраз и самообмана. Джину вспомнились слова Чимина о том, что в больнице он чувствовал себя свободным. Мог ли он похвастаться чем-то подобным? Ему всегда казалось, что внутреннее спокойствие было важнее свободы. Потому-то всё это время он и изгибался, подстраиваясь под представления родителей, потому что так было спокойнее. Кто бы мог подумать, что это всё равно не сработает. Вчерашняя ссора подтолкнула в нём осознание, что, на самом деле, всё это время у него не было ни того, ни другого: ни свободы, ни внутреннего спокойствия. Были лишь злость и ложные надежды. Наверно, ему просто тоже хотелось узнать, каково это — быть свободным. И если не во всей больнице, то хотя бы в этом кабинете, наедине с одним конкретным человеком. Поэтому он спросил: — Это свидание? Намджун продолжал улыбаться, ожидая продолжения. Ожидая шага назад. Потому что так работала их игра: нужно было успеть отойти от черты прежде, чем к ней шагнёт второй. Ведь если они встретятся у этой черты, игра будет закончена. …Три. Два. Один. Джин молчал. Весёлое выражение начало медленно сползать с лица Намджуна вместе с осознанием. Робко обнажилось неверие, а за ним в глазах зажглась надежда. Она крепла, наполняя собой взгляд, лицо, пространство вокруг, и всё росла и росла, и Джин невольно подумал — неужели, неужели настолько?.. — Да, — с резким выдохом сказал Намджун. — Да, это свидание. Он шагнул вперед. И они, наконец, встретились.