Инь Хэ Ляньхуа

Илин встретил их привычной сыростью и серым небом. Город словно прижимался к подножию горы, на которой даже днём лежали тени. В воздухе витал запах мокрой земли и чего-то давно забытого. Говорили, что в этих местах даже духи не любят задерживаться — слишком много здесь накопилось энергии обиды. Вэй Чанцзе и Цансе Саньжень собирались на ночную охоту. Они уже не раз проходили через Илин, но этот город всегда казался им чужим — слишком тяжёлым, слишком мрачным для тех, кто привык к свободе.   Цансе Саньжень повернулась к своему пятилетнему сыну, который послушно сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел на них своими большими серебряными глазами. — А-Ин, мы уходим на ночную охоту. Мы постараемся вернуться к утру. В это время ты должен вести себя хорошо и сидеть тут, хорошо? — Да! — звонко ответил Вэй Ин, но тут же нахмурился, выпятил нижнюю губу и распахнул глаза так широко, как только мог, чтобы выглядеть убедительнее. — А а-нян и баба точно скоро вернутся? А-Ину будет скучно одному! — Конечно вернёмся! И твоя а-нян, и твой баба — целыми и невредимыми, к утру, — тут же утешила сына Цансе и перевела ожидающий взгляд на мужа.   Вэй Чанцзе, стоявший в дверном проёме, утвердительно кивнул. Но внутри него зашевелилось беспокойство. Он перевёл взгляд на маленького сына, который смотрел на них с доверием, и почувствовал, как в груди сжалось. Могильные Курганы — место недоброе. Даже днём там бродят тени, а ночью — тем более. Он знал, что Цансе — сильная культиваторша, знал, что они справятся, но оставлять А-Ина одного, в городе, у самого подножия этой проклятой горы... Это было неправильно. Но и брать его с собой на ночную охоту — тоже плохой вариант.   Он сжал руку жены и отогнал эти мысли. — «Пойдём, — сказал он тихо. — Чем быстрее мы начнём, тем быстрее вернёмся.» — Всё, А-Ин. Помни, что тебе сказала твоя а-нян, и будь хорошим мальчиком. Пока! Мы вернёмся — оглянуться не успеешь. — Пока а-нян! Пока баба! А-Ин будет ждать вас тут! А-Ин будет хорошим мальчиком!   Вэй Чанцзе усмехнулся, закрыл дверь комнаты, и щелчок замка прозвучал как начало пути. Они оплатили комнату на три дня — за это время они точно должны вернуться. Договорившись с хозяйкой постоялого двора, чтобы их сыну приносили еду три раза в день прямо в комнату, они вышли на улицу и направились в сторону леса у курганов.   Пройдя несколько чжанов, Вэй Чанцзе резко остановился. — А-Цзе, ты чего? — обеспокоенно спросила Цансе, придерживая рукав. — Ты слышишь? — ответил вопросом на вопрос её муж.   Цансе прислушалась. И правда. Где-то за поворотом слышался жалобный сухой голос — скорее всего, принадлежащий какой-то старухе. — Ну пожалуйста! У меня больше ничего нет...   Вэй Чанцзе и Цансе Саньжень молча свернули за угол. Там они увидели, как ветхая старуха умоляет пекаря дать ей паровую булочку, протягивая одну медную монетку. Этого явно не хватало. Цансе стало очень жаль бедную старушку. Она шагнула вперёд, купила пару булочек, а потом протянула их старухе вместе с несколькими монетами и мягко сказала: — Вот, возьмите. Вы явно хотите есть, но у вас не хватает. — Спасибо... Как мне вас отблагодарить? — спросила сухая старуха, не поднимая головы. — Не нужно благодарности, — поспешил ответить Вэй Чанцзе.   Старуха наконец подняла своё морщинистое лицо, принимая булочки с монетами. Когда она посмотрела на молодых супругов, её глаза-щёлки вдруг расширились — в них мелькнуло что-то древнее и даже пугающее, словно она видела не их, а то, что скрыто за ними. — Вам нельзя идти на охоту, — тихо, но твёрдо проговорила бабушка. — Что? — не удержалась от возгласа Цансе Саньжень. Она даже не подумала о том, откуда старуха знает, куда они направляются. — Если вы не хотите обречь своего сына на страшную судьбу, вы не должны оставаться тут, — продолжала старуха, не обращая внимания на удивлённый возглас молодой женщины. — На этой земле его будут бояться, пока он жив. А когда он умрёт — будут ненавидеть ещё сильнее. Здесь его имя станут проклинать, а его память — топтать. И только за морем он сможет быть тем, кем должен стать. — «Тут» — это в Илине? — неуверенно предположил Вэй Чанцзе. — Нет... На этой земле. Люди на этой земле никогда не примут вашего ребёнка. А если и примут — то только на бумаге, чтобы потом её смять.   Вэй Чанцзе и Цансе Саньжень переглянулись. В глазах друг друга они увидели одно и то же: страх, надежду и решение. Если старуха права, то их сыну не место на этой земле. Им — тоже. Они не могут оставаться здесь. И уж тем более идти на ночную охоту, оставив своего малолетнего сына одного, без какого-либо запасного плана, если они не вернутся.   Цансе Саньжень уже повернулась к старушке, чтобы что-то спросить или просто убедиться, что они правильно всё услышали. Но когда она повернулась, старухи не было. На месте, где она стояла, лежала сухая ветка с восемью цветками персика. ---