Инь Хэ Ляньхуа

Семейству Вэй выделили гостевые покои — простенько, но со вкусом. Тёмное лакированное дерево, чистые циновки, круглое окно, выходящее в небольшой сад с лотосовым прудом. Они проснулись уже в Чэнь-ши — и впервые за долгое время не от толчка волны, а от птичьего щебета и утреннего света. Они давно так хорошо не спали — на дне лодки было не очень-то удобно. Цансе Саньжень проснулась первой. Она приподнялась на локте, оглядела комнату и заметила, что на тёмную лакированную тумбочку кто-то положил три комплекта тёмной одежды — простой, но из хорошей ткани. Она не смогла сдержать улыбки. В последний раз так было, когда она училась на горе Баошань-саньжэнь. Воздух здесь тоже напоминал ей детство — чистый, влажный, с лёгким запахом травы и мокрого камня. Она радостно потянулась, подошла к кровати сына и чмокнула его в лоб. Тот даже не пошевелился — только причмокнул во сне. Причесавшись на ходу, она выскользнула за дверь. На территории ордена уже кипела жизнь. Ученики сновали туда-сюда, но двигались бесшумно — почти как тени. Даже их дыхание было едва слышно. Цансе остановилась на мгновение, впитывая эту картину. К ней подошла молодая женщина — её возраста, с тёплыми глазами и быстрой, лёгкой улыбкой. — Ох, я тебя не знаю. Ты недавно сюда приехала? — Да! — Цансе улыбнулась в ответ. — Мы только вчера прибыли. С мужем и сыном. Она чуть наклонила голову, разглядывая собеседницу. — Слушай… а у вас разве нет своего языка? Я слышала, как ученики поют и разговаривают на нём. А вы и наш язык знаете? — Ах, знаем, — рассмеялась женщина. — Мало ли гости нагрянут, или свитки на другом языке попадутся. Два языка знать полезно. — О, думаю, да! — Цансе хитро прищурилась. — А ты научишь меня говорить на вашем языке? — На нём надо не учиться, а чувствовать, — ответила та, и в голосе её послышалась лёгкая мудрость. — Нужно слышать природу, чтобы понять наш язык. Она протянула руку, и Цансе, чуть помедлив, пожала её в ответ — жест, который здесь, в Дунъи, очевидно, был знаком тепла и доверия. — Меня зовут Хун Вэйхуа, — добавила женщина. — Прости, что сразу не представилась. — Очень приятно! — Цансе чуть склонила голову. — Меня можно называть Цансе или Цансе Саньжень. — Очень приятно, Цансе! — тепло отозвалась Хун Вэйхуа. — Значит, в скором времени я сама научусь! — рассмеялась Цансе и чуть наклонила голову. — О, а ты не расскажешь, почему все ученики здесь ходят и дышат бесшумно, постоянно носят инструменты и что-то напевают? Они пошли плечом к плечу, и Хун Вэйхуа начала рассказывать, весело ступая рядом: — Понимаешь, мы не противостоим миру — мы сливаемся с ним. Каждый раз, когда ты топаешь, ты сопротивляешься земле. Создаёшь лишний шум. Мы не ходим — мы скользим. Мы не дышим — мы шепчем, как ветер. А музыка для нас — это голос. Петь у нас не умеют только немые. И они всегда носят с собой инструменты. Это наш способ вести диалог с миром. — Ого! — Цансе даже остановилась на мгновение. — Это… это здорово! На большой земле культиваторы думают совсем иначе! Продолжить разговор они не успели — у Цансе громко заурчало в животе, и щёки её слегка покраснели. — Ой, ты голодная! — рассмеялась Вэйхуа. — Что же ты сразу не сказала! Пойдём, я тебя накормлю и чаем напою. Она схватила Цансе за руку и повела её к своему дому. --- Дом Хун Вэйхуа оказался уютным, светлым, с расписной мебелью из светлого лакированного дерева. Цансе огляделась — на полках стояли безделушки, на стенах висели вышивки, а подушка, на которую она села, была украшена золотыми цветочными узорами. — Ого… у вас тут красиво! — выдохнула она. — Ох, да, — отозвалась Хун Вэйхуа, ставя на стол угощение. — Мо Фэйши постарался на славу с этой мебелью. А подушку и вышивку я сама сшила. Цансе посмотрела на стол: пшеничные лепёшки с кунжутом, чай из пряностей, лунные пряники, простые паровые булочки и чашка с куриным бульоном. — И у тебя, и у Мо Фэйши явно талант! — воскликнула она, уже беря палочки в руки. — Но ты накрываешь на стол так, будто сюда сейчас придёт целая армия! Хун Вэйхуа рассмеялась, садясь напротив: — У нас так принято. Не скупиться на еду для гостя. И сразу предупреждаю: чай пьют медленно, иначе все пряности смешаются и будет невкусно. Цансе сделала глоток, прикрыла глаза и улыбнулась: — Вкусно… и правда необычно. Хун Вэйхуа смотрела на неё с мягкой улыбкой. Эта девушка определённо быстро впишется в их орден. Интересно, а муж и сын у неё такие же? Ну что ж, пока надо её накормить. Как она назвалась? Цансе? Ей не совсем подходит. Скорее она похожа на ветер… Да, на Фэн. Неуловимая, лёгкая, тёплая. --- Тем временем Вэй Чанцзе и Вэй Ин проснулись и тоже вышли на улицу. Вэй Ин тут же закрутил головой, как заведённый, — он хотел увидеть всё сразу. А Вэй Чанцзе оглядывался, пытаясь понять, куда ушла его неугомонная, но от этого не менее любимая жена. — Так, Вэй Ин, сейчас мы пойдём… Вэй Ин? Он даже не почувствовал, как его руку отпустили. Когда он повернул голову, сын уже бежал в сторону какого-то играющего ребёнка. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Он встал рядом с женщиной лет сорока, которая наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. — Это ваш ребёнок? — решился завести разговор Чанцзе. — Да, — ответила женщина спокойно. — Это мой ребёнок, и тот, что рядом, — теперь тоже мой. Вэй Чанцзе замер. — ...Что? — Все дети в ордене — мои дети, — повторила она, и в голосе её не было ни капли сомнения. — Здесь так ответит тебе любой. Здесь нет «своих» и «чужих» детей. Можешь звать меня тётушка Фэй. Она улыбнулась, глядя, как мальчики уже обмениваются палками и что-то обсуждают. Вэй Чанцзе смотрел на неё, и в его голове проносилось всё, что он знал о мире культивации. В любом другом ордене на такое не пошли бы. Никто не стал бы заботиться о чужом ребёнке, тем более о сироте. Скорее, его бы использовали как слабое место, как рычаг давления. Но здесь… здесь всё иначе. Он вспомнил слова старухи в Илине, и холодок пробежал по спине. Может быть, она предупреждала их о том, что если бы они погибли на той охоте, их сын остался бы сиротой — на земле, где сиротами пользуются, а не заботятся о них. Цзян Фэнмянь, возможно, взял бы мальчика в свою семью. Но пурпурная паучиха, его жена, никогда не приняла бы его как родного. Вэй Чанцзе смотрел, как его сын смеётся, передавая палку новому другу, и впервые за долгое время почувствовал, что сделал правильный выбор. — Тётушка Фэй, — сказал он тихо, — а вы всегда всех так принимаете? Она посмотрела на него внимательно, но с теплотой, и коротко ответила: — Тех, кто пришёл с добром — всегда. Остальных здесь просто не бывает. --- Цансе вернулась в гостевой дом уже к полудню. На лице её сияла довольная улыбка, а в руках она несла маленький узелок с какими-то свёртками. — А-Цзе! — позвала она, входя. Вэй Чанцзе поднялся ей навстречу. — Ты была у своего нового друга? — Да! — она быстро развязала узелок, и оттуда выпало несколько завёрнутых в чистую ткань лунных пряников и маленькая глиняная чашка с сушёными лепестками лотоса. — Это мне Хун Вэйхуа дала! Она сказала, что это на сон грядущий. Вэй Чанцзе чуть склонил голову и улыбнулся: — Вы уже обменялись подарками? — Мы подружились! — гордо ответила жена. — Она показала мне свой дом, своих родных, рассказала про их язык и про то, как они относятся к детям. О, и они даже не знают, что такое «чужой». Просто не понимают этого слова. В этот момент в комнату влетел Вэй Ин, раскрасневшийся и счастливый, с деревянной палочкой в руке. — А-нян! А-нян! Я подружился с мальчиком! Он показал мне, как прыгать через ручей! И его тётя сказала, что я могу у них обедать, если я хочу! Цансе рассмеялась и притянула его к себе. — Ты голоден? Мы сейчас пообедаем все вместе. Сначала — дома. А потом, если захочешь, можешь и к другу сходить. Она посмотрела на мужа — он был серьёзен, но глаза его блестели. Они сели за маленький столик, который стоял в углу комнаты. Цансе развернула узелок и достала то, что успела прихватить из дома Вэйхуа: несколько лепёшек и пару паровых булочек. — Это не всё, что мы можем есть, — тихо сказал Вэй Чанцзе. — Но это начало. Начало того, чтобы жить здесь. Он помолчал, глядя, как жена кормит сына, как тот что-то радостно рассказывает, а затем встретился с её глазами. — Мне уже кажется, что мы здесь больше, чем один день. Цансе улыбнулась ему в ответ, и кивнула, касаясь его руки кончиками пальцев. — Я знаю, — сказала она. — Мне тоже. Это был их обед. Простой, но наполненный теплом и тем, чего у них не было долгое время — спокойствием. А за окном, на крыше, сидел белый лис, который смотрел на их маленькую семью, и в его древних глазах промелькнуло что-то похожее на уважение и обещание. Он будет наблюдать за ними. И, может быть, однажды стать для этого мальчика чем-то большим, чем просто духом. ---