Кровь и полынь

(Две недели назад) Когда Гермиона Грейнджер впервые услышала, что Беллатриса Блэк станет преподавателем в Хогвартсе, она подумала, что это ошибка. Или злая шутка. Или, что более вероятно, — очередной странный сон, который она видела после слишком усердного изучения "Продвинутой теории трансфигурации". Но объявление было настоящим. Оно висело на доске в гостиной Слизерина, аккуратно выведенное изумрудными чернилами, и Драко Малфой, стоя рядом с ней, присвистнул сквозь зубы. — Ну что ж, — протянул он, пряча руки в карманы мантии. — Добро пожаловать в семейный цирк. Моя тетя будет нас учить. Гермиона повернулась к нему с выражением, которое невозможно было прочитать. Смесь страха, любопытства и той странной тревоги, которая поселилась у нее в груди с того самого момента, как она прочитала это имя. — Твоя тетя, — повторила она медленно. — Которая сидела в Азкабане? Которая пыталась убить твоего крестного? — Ай, Гермиона, не начинай, — отмахнулся Драко с легкой досадой. — В этой реальности все по-другому. Она не сидела в Азкабане. Она была в изгнании. И она... — он запнулся, подбирая слова. — Она не та Беллатриса, о которой ты читала в учебниках. Она другая. Более... спокойная. Злая, но по-другому. Гермиона нахмурилась. — Спокойная? Она убивала людей, Драко. — Она защищала семью, — резко ответил он, и в его голосе проскользнули те стальные нотки, которые появлялись всякий раз, когда речь заходила о его родне. — У нас сложная история, хорошо? Моя мама обожает ее. Моя тетя Андромеда с ней не разговаривает уже двадцать лет. А мы с Беллой... — он вздохнул и развел руками. — Она знает меня с пеленок. Она дарила мне книги на Рождество и учила летать на метле, когда отец был занят. Так что да, она убивала. Но она также пекла мое любимое печенье с корицей. Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-то язвительное, но осеклась. Она никогда не думала о Беллатрисе Блэк как о человеке, который печет печенье. Это разрушало образ. — Ты не должен был мне этого рассказывать, — сказала она наконец. — Теперь я буду думать о ней как о... тете, которая печет. — Так и думай, — пожал плечами Драко. — Она куда сложнее, чем ты себе представляешь. И да, она может быть пугающей. Но она не сумасшедшая. Во всяком случае, сейчас. Гермиона промолчала. Ей не хотелось признавать, что в груди зародилось странное, непривычное чувство. Любопытство. Это было просто любопытство. Профессиональный интерес к новой преподавательнице. Она врала себе, и она это знала. --- Первое занятие должно было состояться во вторник, в девять утра. Гермиона не спала всю предыдущую ночь. Она перечитала все доступные материалы по боевой магии, изучила несколько старых учебников из библиотеки, где упоминались работы Блэк, и даже набросала план ответов на возможные вопросы. Она хотела произвести впечатление. Нет, не впечатление. Она хотела показать этой женщине, что ей нет дела до ее славы. Что она, Гермиона Грейнджер, не боится. — Ты выглядишь как лютоволк перед закланием, — заметил Драко, когда они входили в класс. Он шел с ней плечо к плечу, как всегда, — их молчаливый договор о поддержке. — Расслабься. Она всего лишь профессор. — Она — Беллатриса Блэк, — прошептала Гермиона сквозь зубы. — И я не расслабляюсь в присутствии людей, которые могут превратить меня в лягушку. Драко усмехнулся и открыл перед ней дверь. Класс был залит холодным синим светом, исходящим от свечей, которые не горели, а парили под потолком, отбрасывая ледяные блики на каменные стены. Окна были зашторены плотной черной тканью, и в комнате царил тот тяжелый, влажный полумрак, какой бывает перед грозой. И в центре этого полумрака стояла она. Беллатриса Блэк была совершенно не похожа на ту фотографию, которую Гермиона видела в старой газете. Длинные волосы — не растрепанные, не безумные, а идеально завитые и убранные в низкий, строгий пучок, который открывал линию шеи и острые ключицы. На ней была черная мантия из тяжелого бархата, но под ней Гермиона заметила строгий костюм — шелковую блузу с высоким воротником и узкую юбку ниже колена. Она выглядела как аристократка. Сдержанная, холодная, безупречная. И когда ее взгляд — тяжелый, темный, внимательный — скользнул по классу и остановился на Гермионе, той показалось, что в груди что-то дрогнуло. — Мисс Грейнджер, — голос Беллатрисы оказался низким и ровным, без той дикой хрипотцы, которую Гермиона ожидала услышать. Он звучал почти музыкально. — Я наслышана о вашей репутации. Гермиона выпрямилась, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от напряжения. — Я надеюсь, что моя репутация говорит сама за себя, профессор. Беллатриса чуть наклонила голову, изучая ее. В этом взгляде не было безумия. Не было враждебности. Только холодное, профессиональное любопытство, как у коллекционера, который рассматривает редкую вещь. — Займите свое место, — сказала она, и Гермиона почти физически ощутила, как внимание Блэк переключилось на остальных учеников. — У нас мало времени, а вы, Слизеринцы, должны показать мне, чему вас научили за четыре года. Она говорила спокойно, четко, без излишних эмоций. Но в каждом ее слове чувствовалась сталь. Она не кричала, не закатывала глаза, как некоторые преподаватели. Она просто требовала внимания — и получала его. Даже Забини, который обычно рисовал в тетради во время лекций, застыл с пером в руке. Гермиона села за первую парту, разложила пергамент и чернила, и поймала себя на том, что не может отвести глаз от рук Беллатрисы. Длинные, тонкие пальцы с идеальным маникюром, без единого кольца, перебирали страницы журнала. Никакой вульгарности. Никакой театральности. Только контроль. — Боевая магия, — начала Беллатриса, обводя взглядом класс. — Это не искусство. Это наука. Точная, жестокая, безжалостная. Она не прощает ошибок. Вы ошиблись — вы труп. И я не собираюсь вас жалеть. Если вы хотите сантиментов, идите на травологию. Кто-то нервно хохотнул позади. Беллатриса не обратила внимания. — Сегодня мы будем отрабатывать защиту от ментальных атак, — продолжала она, обходя стол. Каблуки ее ботинок тихо постукивали по каменному полу. — Легилименция — инструмент. Грязный, но эффективный. Вы должны научиться строить стены в своем сознании. Иначе любой враг вытащит из вас все секреты, как слизней из раковины. Гермиона записывала каждое слово с лихорадочной скоростью. Внутри нее боролись два чувства: восхищение (она говорила так ясно, так структурированно!) и настороженность (она говорила о войне так, будто это прогулка в парке). — Мисс Грейнджер, — раздалось над ухом, и Гермиона вздрогнула. Беллатриса стояла прямо за ее спиной, и ее запах — терпкий, горький, с нотками полыни и старого пергамента — окутал Гермиону, как туман. — Вы так усердно пишете, что не замечаете ничего вокруг. Это ошибка. Гермиона замерла, чувствуя, как горячая волна поднимается от шеи к ушам. — Я слушала, профессор, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я вижу. — Беллатриса чуть наклонилась, и ее дыхание коснулось виска Гермионы. — Но слушать — не значит слышать. Не путайте. — Она выпрямилась и, не оборачиваясь, двинулась дальше. — Малфой, ваши заметки выглядят как каракули пьяного эльфа. Перепишете. Драко усмехнулся, но без обиды. Они обменялись взглядами с тетей, и Гермиона заметила легкий, едва уловимый блеск в глазах Беллатрисы. Словно она его подкалывала, и им обоим это было привычно. --- После занятия Гермиона вышла в коридор, чувствуя странную пустоту. Она ожидала, что Беллатриса будет уничтожать ее на каждом шагу, указывать на ошибки, смеяться над ней. Но женщина была... вежлива. Отстранена. Профессиональна. — Ну, что я говорил? — Драко подошел к ней, поправляя галстук. — Она вполне сносная, когда не пытается никого убить. — Она странная, — выдохнула Гермиона. — Я ожидала чего-то... другого. Драко фыркнул. — Брось. Ты ожидала монстра из твоих книг. А она просто человек. Со странностями, да. Но все мы не без греха. Гермиона покачала головой. Она не могла объяснить, что ее беспокоило. Что в холодном, идеальном поведении Беллатрисы было что-то тревожное. Слишком много контроля. Слишком много искусственной сдержанности. Но она решила не думать об этом. У нее была куча домашних заданий, и старостские обязанности, и Драко, который тащил ее в бар. — Ты заслужила отдых, Грейнджер, — сказал он, когда они шли по коридору. — Твоя голова взорвется, если ты не перестанешь учиться хотя бы на час. — У меня нет времени на бары, — возразила она. — Есть. Я староста, я разрешаю. — Он подмигнул. — Идем, угощаю. Она не хотела идти. Но Драко был настойчив, и она, наконец, сдалась. --- "Три метлы" были забиты. Шум, гам, запах сливочного пива и горелого дерева из камина. Гермиона сидела за столиком в углу, крутила в руках бокал и смотрела, как Драко рассказывает какую-то байку про Забини. Она слушала вполуха. Ее мысли все время возвращались к утреннему занятию. К запаху полыни. К холодному взгляду. — Гермиона, ты меня слушаешь? — Драко щелкнул пальцами у ее лица. — Я говорю, что ты слишком напряжена. Пей. Она сделала глоток. Сливочное пиво было теплым и сладким, но оно не успокаивало. А потом она заметила ее. Женщина сидела за барной стойкой, в одиночестве. Она была старше — лет тридцать, наверное. Короткие темные волосы, строгий костюм, длинные ноги, обтянутые черными брюками. Она пила виски и смотрела в пустоту. Гермиона не знала, что на нее нашло. Может быть, злость. Может быть, желание разрушить ту идеальную картинку, которую построила в голове Беллатриса. Может быть, глупое, подростковое желание доказать самой себе, что она свободна. — Я сейчас, — сказала она Драко, вставая из-за стола. — Эй, куда ты? — он поднял бровь, но она уже шла к стойке. — Можно мне виски? — спросила она у бармена, и когда он подал ей стакан, она села на соседний стул рядом с женщиной. Та повернула голову и посмотрела на нее с легким любопытством. — Ты слишком юна для этого, — сказала она. Голос был низким, хрипловатым, с легкой хрипотцой. — Я достаточно взрослая, чтобы делать то, что хочу, — ответила Гермиона, и в ее голосе прозвучала та самая дерзость, которую она обычно прятала за вежливостью. Женщина усмехнулась. В ее глазах мелькнул интерес. — Меня зовут Ванесса. — Она протянула руку. Гермиона пожала ее. Рука была теплой и уверенной. — Гермиона. — Какое красивое имя, — Ванесса улыбнулась, и в улыбке было что-то опасное. — Такое... книжное. Они разговорились. Сначала о ерунде — о погоде, о музыке. Потом о магии. Ванесса оказалась бывшей мракоборкой, ушла на пенсию после ранения, теперь работала в Министерстве на какой-то скучной должности. Она говорила с юмором, и Гермиона чувствовала, как напряжение уходит. Или, возможно, она просто хотела забыться. Через час, когда Драко ушел, бросив на Гермиону многозначительный взгляд ("Ты серьезно?" — спросили его глаза. Она ответила: "Да"), она стояла в темном переулке рядом с баром, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, и целовала Ванессу. В этом поцелуе не было нежности. Он был отчаянным, голодным, почти агрессивным. Руки Гермионы сжали воротник пальто Ванессы, притягивая ее ближе. — Ты дрожишь, — прошептала Ванесса между поцелуями. — Мне холодно, — солгала Гермиона. На самом деле она не чувствовала холода. Она чувствовала пустоту, которую пыталась заполнить чужим теплом. --- Они сняли комнату наверху, в том же баре. Тесную, с грязными обоями и скрипучей кроватью. Гермиона не смотрела в глаза Ванессе, когда они раздевались. Она смотрела на потолок, на трещину в штукатурке, и думала о том, почему она это делает. Потому что хочется. Потому что я могу. Потому что никто не скажет мне, что я должна быть идеальной. И в самый интимный момент, когда чужие руки касались ее кожи, когда дыхание сбивалось и мир сужался до одного единственного ощущения, Гермиона закрыла глаза и увидела перед собой совсем другое лицо. Острые скулы. Черные глаза. Холодная, идеальная улыбка. Она зажмурилась сильнее, стараясь прогнать этот образ, и выдохнула, растворяясь в незнакомых объятиях, чувствуя себя одновременно и свободной, и разбитой. --- Утром она проснулась одна. Ванесса ушла, оставив на тумбочке записку: "Ты была чудесна. Позвони, если захочешь еще. — В." Гермиона смяла записку и кинула ее в камин. Когда она вернулась в Хогвартс, Драко ждал ее в гостиной, сидя в кресле и поглаживая хвост своего пса. — Ты серьезно? — спросил он, даже не глядя на нее. — Я ушел, ты осталась, и ты... с ней? — Не обсуждай это, — отрезала Гермиона, бросая сумку на диван. — Я не обсуждаю. Я просто хочу знать, что ты в порядке. — Он поднял на нее глаза. В них было беспокойство, но без осуждения. — Я в порядке, — она села напротив и уставилась в пустой камин. — Просто... мне нужно было выплеснуть энергию. Все в порядке. Драко хотел сказать что-то еще, но передумал. Он знал ее слишком хорошо, чтобы давить. — Ладно, — сказал он. — Но если захочешь поговорить, я здесь. И, Гермиона? Моя тетя — адвокат. Она не судья. Ты можешь делать что хочешь. Гермиона кивнула, но в груди закипала горечь. Она думала о том, что сделала. О том, как легко отдалась незнакомому человеку. И о том, как стыдно было признаться самой себе, что когда Ванесса касалась ее, она представляла совсем другую женщину. Беллатриса Блэк. Она встала и пошла в душ, оставляя прошлую ночь в прошлом. Но она ошибалась. Та ночь еще напомнит о себе. И совсем скоро.