Кровь и полынь

(Двадцать третье декабря, поместье Малфоев) Гермиона стояла перед большим зеркалом в гостевой комнате поместья Малфоев и смотрела на свое отражение с чувством странного волнения. Она оглядела комнату. Высокие потолки с лепниной, тяжелые портьеры изумрудного цвета, кровать с балдахином, на которой она провела прошлую ночь, почти не сомкнув глаз. Мягкий ковер под ногами заглушал шаги, а в камине тихо потрескивал огонь, отбрасывая теплый свет на стены. Гермиона надела платье, которое выбрала с особой тщательностью. Темно-зеленое, в тон факультету, с открытыми плечами и длинным шелковым подолом, который струился по полу. Она хотела выглядеть достойно. Не вызывающе, нет. Просто... быть собой. Быть той, кого нельзя игнорировать. Драко постучал в дверь ровно в семь часов вечера. — Ты готова? — спросил он, заглядывая внутрь. Он был одет в строгий черный костюм, его светлые волосы аккуратно зачесаны назад. Он выглядел как настоящий аристократ. — Почти, — ответила Гермиона, поправляя локон волос. — Как я выгляжу? Драко окинул ее взглядом и улыбнулся. — Сногсшибательно, — сказал он. — Будь осторожна, а то моя тетя может растаять. Гермиона усмехнулась, но внутри все сжалось. Она не знала, чего ожидать от этого вечера. Но знала, что должна быть сильной. — Идем, — сказала она, беря его под руку. Гостиная поместья Малфоев была огромной. Мраморные колонны, хрустальные люстры, стены, увешанные портретами предков, которые перешептывались друг с другом. В центре стоял длинный стол, уставленный изысканными блюдами, а вокруг него двигались гости. Гермиона заметила знакомые лица. Панси Паркинсон в розовом платье, которая смотрела на нее с легкой ревностью. Блейз Забини в безупречном костюме, который уже успел налить себе бокал шампанского. Гойл и Кребб стояли у стола с закусками и о чем-то тихо переговаривались. — Драко, дорогой! — раздался звонкий голос, и из толпы выплыла Нарцисса Малфой. Она была прекрасна — высокая, стройная, с белокурыми волосами, уложенными в сложную прическу, и в платье серебристого цвета, которое переливалось при каждом движении. — Как я рада тебя видеть! Она обняла сына и поцеловала его в щеку, а затем повернулась к Гермионе. — А вы, должно быть, Гермиона Грейнджер, — сказала она с теплой улыбкой. — Драко так много о вас рассказывал. Я рада, что вы приняли наше приглашение. Гермиона почувствовала, как ее щеки заливает румянец. — Спасибо, миссис Малфой. Я очень благодарна за приглашение. Ваш дом... он потрясающий. Нарцисса улыбнулась, и в ее глазах мелькнула искренняя теплота. — Называйте меня Нарциссой, дорогая. Мы здесь все свои. — Она взяла Гермиону под руку. — Пойдемте, я покажу вам, где можно расположиться. И познакомлю вас с некоторыми гостями. Гермиона позволила увести себя, но ее взгляд метался по залу в поисках одной женщины. Беллатриса. Она знала, что та должна быть здесь. И она увидела ее. Белла стояла у камина, спиной к гостям, и разговаривала с высоким мужчиной в черном костюме. Она была одета в длинное платье из темно-бордового бархата, которое облегало ее фигуру и открывало плечи. Волосы были уложены в сложную прическу, открывая тонкую шею и острые ключицы. Она выглядела великолепно. И недоступно. Гермиона почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Она смотрела на Беллу, на то, как та улыбается мужчине, как касается его руки, как смеется над его шутками. И внутри нее закипала странная, острая боль. Ревность. Она сжала бокал, который ей дала Нарцисса, и сделала большой глоток шампанского. Пузырьки обожгли горло, но не успокоили. — Не смотри на них, — шепнул ей Драко, подходя сзади. — Это Рудольфус Лестрейндж. Бывший муж Беллы. Они развелись много лет назад, но он все еще пытается вернуть ее расположение. Она не обращает на него внимания, но ему это не мешает. Гермиона стиснула зубы. — Я и не смотрю, — соврала она. — Конечно, — усмехнулся Драко. — Пойдем, я познакомлю тебя с остальными. Она позволила увести себя, но ее взгляд все время возвращался к Белле. Она видела, как та улыбается Лестрейнджу, как легко касается его руки, как наклоняет голову, слушая его слова. Она была такой живой, такой теплой с ним. Не той ледяной статуей, которую Гермиона знала по Хогвартсу. И это разрывало ее на части. --- Вечер продолжался. Гости пили, танцевали, смеялись. Гермиона пыталась влиться в общую атмосферу, но ее мысли были только о Белле. Она видела, как та подходит к Нарциссе, обнимает ее, целует в щеку. Как они о чем-то шепчутся, улыбаясь друг другу. Как Белла кладет руку на плечо Драко и говорит ему что-то смешное, от чего он смеется. Она была доброй. Теплой. Настоящей. И Гермиона чувствовала себя отвергнутой. — Ты слишком явно смотришь на нее, — сказал Драко, подходя к ней с новым бокалом шампанского. — Выпей. Это поможет. Гермиона взяла бокал и осушила его залпом. Шампанское ударило в голову, разливаясь теплом по телу. — Я не могу смотреть на нее с ним, — прошептала она. — Это слишком больно. Драко вздохнул. — Она не любит его, Гермиона. Она просто... прячется. Ты знаешь, что она боится. — Я знаю, — ответила она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Но мне от этого не легче. --- Прошло несколько часов. Гости разошлись по залам, кто-то танцевал, кто-то играл в карты, кто-то просто сидел в креслах и болтал. Гермиона нашла уединенный уголок у окна и смотрела на заснеженный сад, чувствуя, как алкоголь постепенно размягчает ее тело и разум. Она уже выпила достаточно, чтобы перестать думать о том, что правильно, а что нет. Достаточно, чтобы перестать бояться. И тут она услышала шаги. — Вы здесь совсем одна, мисс Грейнджер, — раздался голос Беллы. Низкий, ровный, немного хрипловатый после нескольких бокалов вина. Гермиона повернулась. Белла стояла в трех шагах от нее, и в ее руке был бокал с чем-то темным. Ее глаза блестели в полумраке, лицо было расслабленным — алкоголь сделал свое дело, сломав маску идеального контроля. — Я не одна, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я с вами. Белла усмехнулась — коротко, почти беззвучно. — Смело. Вы всегда были смелой, Грейнджер. Это меня и пугало. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. — Вы боитесь меня? — спросила она. — Я боюсь того, что вы со мной делаете, — призналась Белла, делая шаг ближе. Ее голос стал тише, почти интимным. — Вы разрушаете все, что я строила годами. Вы врываетесь в мою жизнь и переворачиваете ее вверх дном. Гермиона смотрела на нее, чувствуя, как в груди разрастается отчаянная смесь страха и надежды. — Я не хочу разрушать вас, — сказала она. — Я просто... я хочу, чтобы вы видели меня. Настоящую. Белла сделала еще один шаг. Они стояли так близко, что Гермиона могла чувствовать ее запах — терпкий, горький, с нотками полыни и вина. — Я вижу вас, — прошептала Белла. — Я вижу вас каждую ночь. И это убивает меня. Гермиона подняла руку и коснулась щеки Беллы. Ее пальцы дрожали, но она не убрала их. Белла замерла, и в ее глазах мелькнула паника. — Не надо, — прошептала она. — Я не могу больше, — ответила Гермиона. — Я так устала бояться. И она поцеловала ее. Вначале Белла была неподвижна, как статуя. Ее губы оставались холодными и сжатыми. Но Гермиона не отступала. Она прижималась к ней всем телом, чувствуя, как дрожит Белла, как ее руки сжимаются в кулаки. А потом что-то сломалось. Белла оттолкнула ее к стене с такой силой, что Гермиона вскрикнула от неожиданности, но не от боли. Горячая волна желания захлестнула ее, когда Белла прижалась к ней всем телом и впилась в ее губы поцелуем, в котором была вся боль, все напряжение, все отчаяние последних месяцев. Она целовала Гермиону так, будто хотела съесть ее. Ее руки сжимали талию Гермионы, притягивая ее ближе, ее пальцы впивались в ткань платья. Гермиона ответила с той же страстью, обвивая руками шею Беллы, запуская пальцы в ее волосы, разрушая идеальную прическу. Поцелуй был долгим. Бесконечным. Они целовались так, будто пытались наверстать все те недели, когда молчали и избегали друг друга. Руки Беллы скользили по спине Гермионы, по ее плечам, по шее, оставляя за собой дорожки огня. Гермиона стонала ей в губы, чувствуя, как колени подгибаются, как мир вокруг исчезает, оставляя только их двоих. Белла оторвалась от ее губ и прижалась лбом к ее лбу. Их дыхание смешалось, горячее, прерывистое. — Я не могу, — прошептала Белла, и в ее голосе была такая боль, что Гермиона почувствовала, как сердце разрывается на части. — Я не могу, Гермиона. Прости. Она отстранилась. Ее глаза были полны слез — горячих, настоящих, которых Гермиона никогда не видела у нее раньше. — Не уходи, — попросила Гермиона, хватая ее за руку. — Пожалуйста. — Я должна, — Белла выдернула руку. — Я не могу быть той, кого ты хочешь. Я не могу разрушить тебя так, как разрушаю все. Она развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом, скрываясь в полумраке зала. Гермиона сползла по стене на пол, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она не знала, будет ли завтра. Не знала, сможет ли Белла когда-нибудь принять себя и свои чувства. Но она знала одно: она не сдастся.