Кровь и полынь

(На следующий день, 8 часов вечера) Гермиона не спала всю ночь. Она лежала в кровати, уставившись в балдахин, и прокручивала в голове вчерашний разговор. Каждое слово Беллатрисы. Каждый ее жест. Этот странный блеск в глазах, когда она сказала: "Я хочу увидеть, что будет". Что это значило? Что она хотела увидеть? Гермиона понятия не имела, но внутри нее росло странное, почти болезненное предвкушение. Она боялась, но она хотела. Хотела больше, чем когда-либо хотела чего-то в жизни. Утром она проснулась разбитой. Драко уже ждал ее в гостиной с кружкой кофе и выражением лица, которое говорило: "Я все знаю, но не буду лезть". — Ты выглядишь как зомби, — сказал он, протягивая ей кружку. — Это плохой знак. — Я не спала, — призналась она, делая глоток. Кофе обжег горло, но это было приятно. — Я думала о ней. — Знаю, — он сел напротив. — И знаю, что ты не послушаешь моего совета, но я все равно скажу: будь осторожна. Моя тетя — не та женщина, которую можно просто взять и понять. Она сложная. И она напугана. Даже если не показывает этого. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри нее разливается тепло от его заботы. Драко был единственным человеком, который понимал ее без слов. — Я справлюсь, — сказала она. — Я должна попытаться. — Я знаю, — он улыбнулся. — Просто обещай, что не дашь ей сломать тебя. Она не ответила. Потому что уже чувствовала, что ломается. День тянулся бесконечно. Гермиона не могла сосредоточиться на учебе. Она смотрела на часы каждые пять минут, считая минуты до восьми. На обеде она сидела с Драко, но не ела — кусок в горло не лез. — Ты должна съесть хоть что-то, — заметил Драко. — Иначе упадешь в обморок еще до того, как доберешься до ее кабинета. — Я не голодна, — ответила она, отодвигая тарелку. — Конечно, — он закатил глаза, но не стал настаивать. В семь часов Гермиона поднялась в спальню. Она стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение, пытаясь понять, что она видит. Бледное лицо, круги под глазами, волосы, которые она зачесала в высокий хвост, чтобы выглядеть более собранно. Она надела строгую черную мантию, под ней — белую блузу, которую Драко когда-то подарил ей на день рождения, сказав, что она идет ей больше, чем любая другая. Она хотела выглядеть достойно. Не вызывающе, нет. Просто... собой. В 7:45 она вышла из гостиной. Ее шаги эхом разносились по пустым коридорам. Она шла медленно, чувствуя, как сердце колотится о ребра, как дрожат пальцы, сжимающие палочку. Кабинет Беллатрисы находился в северной башне, в конце длинного коридора. Дверь была массивной, темной, с бронзовой ручкой в виде змеи, обвивающейся вокруг кольца. Гермиона остановилась перед ней. Ей казалось, что она стоит здесь уже целую вечность. Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла. А что, если Белла передумала? Что, если она не откроет? Что, если она скажет, что это была ошибка? Три удара. Тихо, почти неслышно. — Войдите, — раздалось изнутри. Гермиона толкнула дверь и вошла. Кабинет был таким же, как в ее воспоминаниях — темные стены, схемы заклинаний, стол, заваленный пергаментами. Но сегодня здесь было что-то другое. В углу горел камин, отбрасывая теплый, живой свет. На столе стояла бутылка красного вина и два бокала. Беллатриса сидела за столом, но когда Гермиона вошла, она поднялась. Она была одета в свободную черную блузу и брюки — неформально, почти расслабленно. Волосы были распущены и спадали на плечи тяжелыми волнами. Она выглядела... другой. Менее официальной, более живой. — Садитесь, — сказала Белла, указывая на стул перед собой. Гермиона села, чувствуя, как дрожат колени. Она смотрела на Беллу, пытаясь понять, что та чувствует. Но лицо женщины было непроницаемым — вежливая маска, за которой ничего не видно. — Я рада, что вы пришли, — сказала Белла. Ее голос был ровным, спокойным. — Вы готовы к занятию? Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Белла взяла бокал, наполнила его вином и протянула Гермионе. — Выпейте, — сказала она. — Это поможет расслабиться. Гермиона взяла бокал дрожащими пальцами и сделала глоток. Вино было терпким, горьковатым, с привкусом полыни. Оно обожгло горло, разливаясь теплом по всему телу. — Сегодня мы будем работать над глубокой защитой, — сказала Белла, садясь обратно за стол. Она взяла свой бокал, но не пила, просто держала в руках, перебирая пальцами по стеклу. — В прошлый раз вы показали, что умеете строить базовые стены. Но это недостаточно. Я хочу научить вас строить лабиринт. — Лабиринт? — переспросила Гермиона. — Да, — Белла кивнула. — Стены можно сломать. Лабиринт — сложнее. Противник заблудится в нем, запутается, потеряет время. А время — это ваш главный ресурс. Гермиона слушала, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает ее. Голос Беллы был успокаивающим — низким, ровным, почти гипнотическим. — Я буду проникать в ваше сознание, — продолжала Белла. — Вы будете строить лабиринт. Я не буду торопиться. Мы будем делать все медленно, шаг за шагом. Гермиона кивнула, закрывая глаза. — Начнем. Мир вокруг нее потемнел. Она почувствовала, как сознание Беллы проникает в нее — медленно, осторожно, словно холодная вода, заполняющая каждый уголок. Гермиона начала строить стены, как учили. Но потом она вспомнила о лабиринте. Она начала создавать коридоры, повороты, тупики. Она запутывала следы, прятала свои мысли глубоко внутри. Но Белла была опытной. Она шла за ней, как охотник за добычей, обходя ловушки, просачиваясь сквозь стены. И чем глубже она проникала, тем сильнее становилось давление. Гермиона пыталась сопротивляться, но ее силы таяли. Она чувствовала, как Белла пробивается через последнюю стену, ту, что хранила ее самые сокровенные мысли. — Не надо, — прошептала она вслух. — Пожалуйста, не смотрите. Но Белла уже проникла внутрь. --- Образы вспыхнули перед ней, как кадры старого кино. Сначала — бар. Темный, шумный. Гермиона в объятиях незнакомой женщины с короткими темными волосами. Она целует ее, прижимая к стене. Ее руки скользят по чужой спине, пальцы впиваются в ткань пальто. Она стонет — тихо, отчаянно, и в ее голове мелькает чужое лицо. Лицо Беллы. Потом — другая. Рыжая, с веснушками, которую Гермиона встретила на Косом переулке. Они в маленькой комнате над пабом. Гермиона лежит на постели, закрыв глаза, и чувствует, как чужие пальцы касаются ее кожи. Она выгибается, сжимает простыни, и снова — образ Беллы. Ее руки. Ее голос, шепчущий имя Гермионы. Третья — высокая, мускулистая, с руками, которые легко обхватывают ее талию. Гермиона в переулке, прижатая к кирпичной стене. Она запрокидывает голову, чувствуя, как чужие губы касаются ее шеи. Она стонет громче, и в ее сознании — снова Белла. Ее глаза. Ее запах. Ее присутствие. Белла смотрела, не в силах отвести взгляд. Она видела каждую деталь: как дрожит тело Гермионы под чужими руками, как она выгибается, как сжимает пальцами чужую кожу, пытаясь удержать реальность, которая ускользает. Она слышала ее стоны — низкие, отчаянные, почти болезненные. И видела, как в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, в каждом движении Гермиона искала ее. Только ее. Внутри Беллы поднималось что-то темное. Желание. Оно было острым, как лезвие, обжигающим, как огонь. Она хотела быть на месте этих женщин. Она хотела касаться кожи Гермионы, слышать ее дыхание, чувствовать, как та дрожит от ее прикосновений. Она хотела быть той, кто заставит ее стонать не от отчаяния, а от наслаждения. Она застыла в сознании Гермионы, чувствуя, как ее тело реагирует на эти образы. Ее сердце колотилось, дыхание сбилось, пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться. Но не могла. Она видела слишком много. И все это хотела. С огромным усилием она вырвалась из сознания Гермионы, оттолкнув ее с такой силой, что та вскрикнула, свалилась со стула и упала на пол, тяжело дыша. В комнате повисла гулкая тишина. Гермиона смотрела на Беллу снизу вверх. Ее глаза были полны слез, стыда и страха. Она знала, что Белла видела все. Каждую деталь. Каждую мысль. Белла стояла над ней. Ее лицо было бледным, глаза горели странным, почти безумным огнем — смесью гнева, желания и паники. Ее руки дрожали, и она спрятала их за спину, будто боялась, что не сможет себя контролировать. — Вы... — начала она, и голос ее прервался. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Вы... это... как вы могли? Гермиона открыла рот, пытаясь сказать что-то — извиниться, объяснить, — но слова застряли в горле. — Профессор, я... я не хотела, чтобы вы видели это, — выдавила она наконец. — Не хотели? — переспросила Белла, и в ее голосе проскользнула горькая ирония. — Тогда почему эти образы были такими яркими? Почему они были на поверхности? Вы хотели, чтобы я увидела. Вы хотели, чтобы я знала. Гермиона замерла. Она хотела возразить, но поняла, что Белла права. Часть ее — та, которую она прятала глубже всего, — действительно хотела, чтобы Белла узнала. Чтобы она увидела. Чтобы она поняла. — Я... — начала она, но Белла перебила ее. — Уходите, — сказала она. Голос был низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Уходите сейчас же. Гермиона попыталась встать, но ноги не слушались ее. Она смотрела на Беллу, и в ее взгляде была мольба. — Профессор, я не хочу уходить. Мы должны поговорить. — Нет, — отрезала Белла. — Мы не будем говорить. Я не могу... я не хочу... — она запнулась, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Убирайтесь, пока я не сделала что-то, о чем буду жалеть. Гермиона медленно поднялась на ноги. Она смотрела на Беллу, на ее дрожащие руки, на ее бледное лицо, на глаза, в которых боролись страх и желание. И она поняла: Белла боится. Боится себя. Боится того, что она чувствует. — Я уйду, — сказала Гермиона тихо. — Но я вернусь. Я не сдамся. Она развернулась и вышла, чувствуя, как по щекам текут слезы. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. --- Она бежала по коридору, не разбирая дороги, пока не добралась до гостиной. Она влетела внутрь и рухнула на диван, сжимая подушки и давясь рыданиями. Драко выскочил из кресла, как ошпаренный. — Гермиона! Что случилось? Что она сделала? Она не могла говорить. Она тряслась всем телом, чувствуя, как стыд обжигает ее изнутри. — Она видела все, — выдавила она наконец. — Всех девушек. И то, что я думала о ней, когда была с ними. Драко застыл. Его лицо побледнело. — И что она сказала? — Ничего, — Гермиона закрыла глаза. — Она выгнала меня. Она сказала, чтобы я убиралась, пока она не сделала что-то, о чем будет жалеть. Драко сел рядом и обнял ее. — Это плохо, — сказал он тихо. — Моя тетя никогда не теряет контроль. А если она сказала это... значит, она на грани. Гермиона подняла на него заплаканные глаза. — Что мне делать, Драко? Я не могу потерять ее. Даже если она не моя. Даже если я никогда не прикоснусь к ней. Я просто хочу, чтобы она перестала меня ненавидеть. Драко покачал головой. — Она не ненавидит тебя. Она боится. Она боится, что если позволит себе чувствовать, то разрушится. — Он помолчал. — Дай ей время, Гермиона. Не дави. Пусть она переварит все, что увидела. Гермиона кивнула, но в груди разрасталась боль. Она не знала, сколько сможет ждать. --- Следующие несколько недель стали пыткой. Белла избегала ее. На занятиях она не смотрела в сторону Гермионы. Не вызывала к доске. Не проверяла работы. Когда Гермиона проходила мимо нее в коридоре, Белла отводила взгляд, будто не замечала ее. Холод. Лед. Безразличие. Гермиона пыталась поговорить с ней. Однажды она подошла после занятия, когда все ушли, и сказала: — Профессор, нам нужно поговорить. Белла даже не подняла головы от пергаментов. — У нас нет тем для разговора, мисс Грейнджер. — Но... — Вы свободны, — отрезала Белла, и в ее голосе была такая сталь, что Гермиона почувствовала, как ее сердце сжимается. — И впредь не подходите ко мне без крайней необходимости. Это приказ. Гермиона ушла, чувствуя себя разбитой. Она знала, что Белла не злится. Она боится. Но от этого было не легче. Она пыталась забыть. Она занималась учебой, выполняла обязанности старосты, помогала Драко. Но каждую ночь она лежала без сна, прокручивая в голове их разговор. Каждое слово. Каждый жест. Глаза Беллы, в которых отражался страх. Прошло три недели. Белла не приближалась к ней. Гермиона не приближалась к Белле. Они существовали в параллельных мирах, пересекаясь только на занятиях, где холодная вежливость заменяла все остальное. Гермиона чувствовала, как внутри нее разрастается пустота. Она знала, что если ничего не изменится, она просто сойдет с ума. --- Однажды вечером она сидела в гостиной, уставившись в камин. Драко сидел напротив, читая книгу, но его взгляд время от времени падал на нее. — Я знаю, что ты хочешь что-то сказать, — произнесла она тихо. Драко закрыл книгу и посмотрел на нее. — Моя тетя спрашивала о тебе, — сказал он. Гермиона подняла на него глаза. Внутри нее что-то дрогнуло — надежда, смешанная с горечью. — Что? — Она спросила, как ты. Не прямо. Она спросила, вижу ли я тебя на занятиях, как твои дела. — Он покачал головой. — Она пытается сделать вид, что ей все равно. Но она спрашивает о тебе каждую неделю. Гермиона почувствовала, как в груди разрастается странное чувство. Смесь боли и злости. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Она спрашивает у тебя, — сказала она медленно, и в ее голосе прозвучала сталь. — Она спрашивает у тебя, как я, но не говорит со мной. Она избегает меня, будто я прокаженная, но при этом хочет знать, как я справляюсь. Это... это нечестно, Драко. Драко вздохнул. — Она боится, Гермиона. Ты знаешь это. — Я знаю, что она боится! — выкрикнула Гермиона, вскакивая с дивана. Она заметалась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Но я тоже боюсь! Я боюсь каждый день, что она никогда не заговорит со мной. Что она так и будет прятаться за своей маской. И я не могу больше ждать, пока она перестанет бояться. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Я хочу, чтобы она сказала мне в лицо, что чувствует. А не спрашивала у тебя через третьи руки, как будто я... как будто я какая-то вещь, о которой можно говорить в моем отсутствии. Драко молчал. Он смотрел на нее с пониманием и сочувствием, но не вмешивался. Он знал, что ей нужно выговориться. — Я не буду больше ждать, — сказала Гермиона, останавливаясь у камина. — Я не пойду к ней. Если она хочет знать, как у меня дела, пусть придет и спросит сама. Я не буду бегать за ней, как собачонка. Драко поднялся и подошел к ней. — Ты права, — сказал он тихо. — Она должна сделать шаг сама. Я передам ей, что ты чувствуешь. Но, Гермиона, она не изменится за одну ночь. Это займет время. — Я знаю, — ответила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Но я не могу больше делать вид, что мне все равно. Она села обратно на диван, чувствуя себя опустошенной. Слезы текли по ее щекам, и она не вытирала их. — Знаешь, — сказал Драко, меняя тему, чтобы отвлечь ее. — Мама пригласила меня на Рождество в поместье. И она сказала, что ты тоже приглашена. Гермиона подняла на него удивленный взгляд. — Что? Но я не знакома с твоей матерью. Почему она позвала меня? Драко улыбнулся. — Потому что я постоянно о тебе говорю. И потому что она хочет познакомиться с моей лучшей подругой. — Он пожал плечами. — Будет много гостей. В основном наши — слизеринцы. Забини, Панси, Гойл, Кребб. Будут и другие семьи из благородных домов. Чистокровные, конечно. Но ты тоже чистокровка, так что никто не посмеет ничего сказать. Гермиона задумалась. Рождество в поместье Малфоев. Это звучало одновременно и привлекательно, и пугающе. Но она знала, что Драко не предложил бы это, если бы не был уверен, что ей будет комфортно. — Твоя тетя тоже будет? — спросила она тихо. Драко замялся. — Белла обычно приезжает на Рождество. Моя мама — ее сестра, и они всегда собираются вместе. Так что... да, скорее всего, она будет. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Мысль о том, чтобы снова увидеть Беллу, не в стенах Хогвартса, а в ее родном доме, в неформальной обстановке, наполняла ее одновременно и страхом, и надеждой. — Она не обрадуется, если увидит меня там, — сказала она. — Возможно, — согласился Драко. — Но я думаю, что это может быть шансом. Она не сможет сбежать от тебя в собственном доме. Ей придется смотреть на тебя и говорить с тобой. — Он улыбнулся. — И если она действительно чувствует то, что я думаю, она не сможет притворяться вечно. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри нее зарождается новая решимость. — Я поеду, — сказала она. — Я хочу увидеть, как она будет реагировать. Хочу посмотреть, сможет ли она и дальше прятаться за своей маской, когда мы будем в одном доме. Драко положил руку ей на плечо. — Это будет интересное Рождество, Грейнджер. Обещаю. Она посмотрела на него и улыбнулась сквозь слезы. — Интересное — это мягко сказано.