Как украсть миллион

— Да? — отозвался Николас, когда в его комнату постучали. — О! Вечер добрый, папа, — он вышел в халате, слегка подвязанном на поясе, и с мокрой головой, в то время как отец уже был в вечернем костюме. — Добрый вечер, дорогой. Марсель сказал, что ты не обедаешь дома. — Ага, обедаю с американской заводчицей по производству «компьютеров». — Что? — не понял сразу старик, — О, ну прекрасно. Это может положить начало длительной дружбе. — Ну всё, мне пора. — А как зовут её? — Дэниэлла Лилонд. — Дэниэлла Лилонд? — Ага. — Ты уверен? — переспросил старик, насупив косматые брови. — Знакомая? — Нет, но хотел бы познакомиться. Это же одна из наиболее известных коллекционерок Америки. — На слова отца юноша вскинул голову, но через секунду разочарованно замер. — Ну, я пойду, — попрощался старик, но Николас остановил его. — Она не упоминала о коллекции. — Она не рассказывала, что ей достался Тулуз-Лотрек из коллекции Бонне? — удивился старик. — Твой Лотрек или Лотрек Лотрека? — уточнил юноша, всё ещё сидя с расстроенной миной. — Мой. Натурально.  Факт обрушился на Николоса, вызывая страдальческий стон. А Бонне старший продолжал: — Надеюсь, что мой Лотрек не хуже, чем Лотрек Лотрека. — Слушай, папа. Она мне не сказала, что ей знакома наша фамилия. Даже не обмолвилась о коллекции. Зато сказала, что «к искусству равнодушна», — выстрадал слова юноша, и беспокойство взяло верх: она что-то подозревает. Ах, ну да. Вот поэтому и условилась о встрече. — Я не встревожен. Но заинтригован, — заинтересованно бросил старик. Вечером в ресторане с ливрейными официантами и золотыми канделябрами было шумно. Николас сидел с женщиной не первой молодости, но вовсе не утратившей какой-то южной привлекательности. Юноша был в светло-зелёном расслабленном костюме с воротником-стойкой. Изящный богатенький мальчуган — ну просто заглядение. Дама же разоделась, как все американки, с пышностью, но делающей ей честь внимательностью. — Сегодня удивительно вкусно, — заметила мисс Лилонд не без доли кокетства. Сидеть этим вечером в обществе «такого» кавалера явно шло на пользу её настроению, — а вино изумительное, вы знаете, какое выбрать, я вижу. — Мы во Франции знаем в этом толк, — благосклонно ответил Николас. Он знал, какую роль играет. Взрослая женщина, не разучившаяся быть девушкой, — во много крат ценнее девушки, считающей себя женщиной. А юноша для эдакой богатой леди — юное пёрышко в веер удовольствия, тем более француз, тем более красавец, тем более в Париже. — Да что вы говорите, — легко подняла брови та и вздохнула. — Ах, я совсем забываю о хорошем вине! Субсидии восточного угля… субсидии западного льна и шерсти… ой не могу. А ведь так порой хочется просто вздохнуть свежий воздух, просто полюбоваться солнцем, почувствовать человечность и живость среди всех этих бумажек и железяк, пыхающих дымом… — она грациозно провела пальцами по бровям, словно отгоняя некую химеру, мягко воззрилась на собеседника. Тот понимающе склонил голову, будто жалея бедняжку. В такой ситуации, знал Николас, никогда нельзя открывать рот. Женщине надо дать волю говорить, грея и топя её сердце простым и всеобъемлющим слушанием. Надо показать, что она вам интересна, её заботы вы понимаете и видите её труды, разделяете её чувства.  В соответствии с великим искусством Франции юноша наклонил голову, повторяя изгиб шеи собеседницы, чтобы та видела единение их взглядов, а заодно гибкость его членов и молодость черт. Такое сочинение у уставших, но умеющих по-настоящему жить женщин постарше всегда вызывает умиление и окропляет росой лепестки их буйно пахнущих роз, даря сладкую прохладу интригующим контрастом с их привычной кипящей жизнью. — Вы прелесть, мой дорогой, просто прелесть! — воскликнула мисс Лилонд, допустив свою затянутую перчаткой руку до плеча юноши. — У меня обычно разговоры с… молодыми людьми не клеятся, — «ну да, ну да» — подумал Николас, а тут уже мисс Лилонд показывает мастерство: — Но вы — исключение. С вами разговариваешь как с равным по силе гепардом или пантерой, знаете, при своих… капиталах, — она опустила на мгновение глаза, — так редко находится столь цветущий и равный! «А она умеет» — подумал уважительно юноша. По древней науке только показав мужчине, что он вам искренне, до исключительности интересен, можно зажечь его самолюбие и собственно через это и «любие». А коли объект моложе (лет на десять), надо было показать его равность, его силу в столь юные годы, что и сделала мудрая женщина. Юноша оценил опытность мисс Лилонд. Странно ему показалось, что при таких навыках она — «мисс». — Да? Что вы… — приглушённо-серебристым голосом сказал он, — вы очень любезны. Меня только смущает чувство, что вы всё время чего-то недоговариваете, что-то в ваших глазах не даёт мне покоя, — перешёл юноша в наступление. — Ах, молодость… ещё так зряча, — потускнела женщина. — Ну, вы же не будете отрицать? — как к ребёнку обратился Николас. — Я и не отрицаю, — вздохнула женщина. Она поводила пальцами по блестящему ножу, по краю столешницы. Этот жест должен был перебить внимание юноши и представить то, что сейчас будет сказано, в самом невинном свете.  Николас насторожился: «Если она подозревает, что картины — подделка, то тогда зачем этот жест?» — Ну и? — аккуратно, затаив дыхание, спросил он. — Это касается вашего отца… — ответ, как проволокой, вошёл в грудь юноши. Он напрягся сильнее, однако тон женщины был не столько гневен, сколько скорбен, будто она в действительности собиралась в чём-то признаться, — и его коллекции… Николас с тихим стоном прикрыл рукой глаза, понимая, что сила, кажется, на его стороне, и начал отыгрывать смятение. Мисс Лилонд заметила расстройство юноши и, будто оправдываясь, продолжила:  — Но это такой трудный разговор… — Мисс Лилонд, — обратился к женщине выросший из-под стола официант. — Да, — зло бросила та. — Междугородний, мисс Лилонд. Соединённые Штаты, Калифорния. — Как они меня здесь, чёрт возьми, разыскали? — опешив, обернулась она к Николосу; тот слегка опустил глаза. И правильно сделал. Обречённо вставая из-за стола, мисс Лилонд застенчиво (ого!) улыбнулась: — Минутку, скоро закончу. Оставшись один, Николас судорожно отпил вина. Опасность миновала. Ничего мисс Лилонд не подозревает, ничего не собирается предъявлять. Это просто, всего навсего очередной покупатель, желает подобраться к очередной бесценной подделке. «Слава Богу! — подумал юноша. — Это даже смешно, а я-то понакручивал уже тревожных завихрений. Хотя, ну, не всегда же покупатели делают так. Это всё же необычно», — пытался он оправдать свою мнительность. — «Покупают у папы всё же в основном мужчины, и „такими“ методами они явно не действуют». Перестал думать. С облегчением стал разглядывать гостей. И вдруг, ведя взглядом мимо молодой барышни в красивом платье в маленькую точку, юноша увидел мягким шагом идущего мистера Дэрмона… Тот, уворачиваясь от официантов и посетителей, приближался к Николасу. — О нет! — праздная расслабленность сменилась во мгновение ока искорками шипучего возмущения. — Как вы неприветливы. Я ведь пошёл на огромный риск ради двух минут с глазу на глаз, — понизил голос мистер Дэрмон, по-хозяйски садясь на диван рядом с юношей. — Выйдите из-за стола! — Сейчас декада профилактики грабежей, — проигнорировал возмущение мужчина, — её девиз — накормим налётчика. — Знаете что! — юноша понял, что над ним подшучивают менторским тоном, а это куда хуже, чем если бы язвили в открытую. — Я тут, между прочим, не один. Идите и отмените этот фиктивный вызов!  Мужчина сощурил глаза. Николаса прошибло резким вакуумом в поднявшимися до горла лёгкими — так взволновало его понявление Дэрмона. Однако тот тут же принял обычный вид и продолжил: — Я вам должен что-то сказать, — он наклонился поближе, будто сообщая что-то секретное. — Оо! Как я хочу снова выстрелить в вас! — бесцеремонно прошипел прямо в лицо мужчине Николас. — Из того пугача? — Или вы отсюда уберётесь, или я ухожу, — юноша начал приподниматься из-за стола, но Дэрмон поспешно схватил его за плечи и усадил обратно. — Я уйду, уйду, — начал вымаливающим тоном Дэрмон, сбиваясь на быструю речь. — Только скажите, где и когда мы увидимся.  — Ну сколько вам раз говорить! — уже даже уговаривал юноша. — Ухожу, — обронил мужчина, оглядываясь на уже заскользившую по залу возвращающуюся мисс Лилонд. — Запомните: Саймон Дэрмон, номер тридцать шесть, отель «Риц», — шепнул он, спешно поднимаясь, — это срочно, — и исчез где-то за диванами. Мисс Лилонд уже почти приплыла к столу, но справа от юноши снова на мгновение возник мистер Дэрмон и повторил: «Риц, срочно».  «Что ему вообще может быть срочно? — лихорадочно думал про себя юноша. — Бред какой-то! Что этот налётчик вообще удумал! Почему я вообще в какой-то момент с ним связан?»  Однако мисс Лилонд приплыла к столику, подсела на диван поближе, чем раньше, и со вздоха начала: — Ну вот, на чём мы остановились? — На моём отце и его коллекции, — выстрадал Николас. — О да. Очень нелегко признаться, мсье Бонне, но я с целью пригласила вас. — То есть? — уже начал допытываться Николас, растерявший на этом Дэрмоне весь запал. — Это наваждение! — часто заморгала женщина. — Это болезнь! Затмение разума! — она схватила его за рукав.  Вымотанный и не предвидящий уже ничего в своей жизни хорошего Николас вспомнил мимолётом, как Дэрмон таскал его за рукав по музею, и эта двоящаяся в глазах мысль чуть было не отвлекла от страстного тараторенья мисс Лилонд. Она яростно вчеканивала слова куда-то в букетик на столе: — В тот момент, как я увидела его, я совершенно лишилась воли! Погибла! — она глянула на юношу мокрыми глазами, сильнее стискивая руку. — Я поняла, что я перед ним совершенно беспомощна! — Но кого же вы увидели? — не понимал юноша. «Про что она вообще?» Беспокойство от совершенной замороченности рассудка снова сковало от плеч до позвоночника. — Как кого? — воскликнула женщина. — «Диониса Челлини»! Со вчерашнего вечера я сама не своя, я-я не в состоянии думать ни о чём другом, я всю ночь не спала. А утром, как узнала, что ваш отец не продаёт его, я решилась встретиться с вами. Чтобы через вас достать его! Моего бога! Ну вот, вы всё знаете. — Какая бедняжка, — облегчённо выдохнул юноша. «И это всё? Всего-то! Господи, надо ж было так изводить меня!» Со вдохом адреналин схлынул, и какое-то полублаженное состояние овладело телом. — Бедная вы! — радостно повторил он. — Ах, не сочувствуйте мне! — Какое несчастье, что вы влюбились в Диониса, а он не продаётся! — «Слава Богу, хоть этот не продаётся! Она меня бы в гроб вогнала, если что-нибудь ещё спросила про „шедевры“ отца! А так какая разница! Она хочет Диониса, хочет как не пойми что! Значит, не подозревает! Ничего не подозревает!» — ликовал Николас: — Если б только моя воля, сегодня же он ждал бы вас у ваших дверей, но это никак не возможно, — он сжал руку мисс Лилонд и поцеловал, словно благодаря за то, что та ничего не подозревает. — Вот вам утешительный приз! — Ах, вы поцеловали меня? — зарделась женщина. В таком возрасте кипящую в мисс Лилонд страсть к «Дионису Челлини» можно и так подпитать. — Да, — засмеялся юноша, снова склоняясь к ней и целуя в щёку. — А это за ваш вопрос. Не убивайтесь из-за него! — «Никто ничего не знает! Все верят до такой степени в „шедевры“, что вот так душу за них продать готовы! Так они даже не проверяют! Ну что за прелесть!» — А теперь можно и потанцевать, — предложил развеселившийся вновь юноша. — О да, да, — заахала мисс Лилонд.