Как украсть миллион

— А, доброе утро, дорогой! — вставая с кресла, приветствовал Бонне старший сына, выбежавшего в гостиную в свежем, по-весеннему лимонном костюме автогонщика. — Сейчас позову Марселя. — Не надо. Папа, я удираю, — юноша спешно подбежал, поцеловал старика в щёку и схватился за кофе на столе. — Уже? — Сейчас расскажу тебе кое-что о Дэниэлле Лилонд! — смеясь, сказал Николас, садясь на ручку кресла. — Ааа, — старик потёр руки в предвкушении. — Новости лучше некуда! Что касается Дэниэллы Лилонд — продолжай подделывать шедевры хоть до Страшного Суда. Ну для чего, например, я ей вчера понадобился, как ты думаешь? Ей нужен «Дионис Челлини», — и юноша заливисто расхохотался. — Вон оно что, — улыбался в усы старик. — Американцы-миллионеры все чуточку сумасшедшие. Может, там печатают деньги на ядовитой бумаге? — слова отца чуть не утопили беззаботно смеющегося Николаса в чашке. — К вам какой-то господин, — вошёл дворецкий Марсель, — он по поручению музея Клебер Лафает. — Так рано? Проси его, Марсель, проси. Должно быть, шустрый этот молодой человек. В приёмной Бонне старшего ждал такой сухонький старикашка, что был похож на новорождённого опоссума. Единственным, что, казалось, держало его на плаву, был чёрный, донельзя выглаженный костюм. Он, как кокон, держал этого уже почти разваливающегося человечка. — Доброе утро, извините, что беспокою, — проговорил старикашка дрожащим, монотонным, вечно бубнящим и подшепётывающим голосом, — я по поводу некоторых технических формальностей страховки вашего экспоната тридцать дюймов высечен из мрамора называется «Дионис» работа Бенвенуто Челлин — проехался безформенный человечек, хнычаще, видно, заученному тексту так, что было трудно понять, где конец, где начало и что вообще было сказано. — Страховка Диониса? Но он не может быть застрахован. Он бесценен. — возразил Бонне страший. — Да мы понимаем ведь изготовлен особый футляр для его транспортирования к месту экспонирования но в суматохе и совершенно случайно дирекция выставки не подписала у вас документов само собой это не потребует от вас расходов повторяются формальности вы ставите свою подпись в документе который является гарантией сохранности экспоната до его возвращения к законному хозяину. — Это страховка, да? И на сколько же? — Один миллион долларов на случай любой неожиданности такой как потоп землетрясение удар молнии авария самолёта пожар беспорядки военные вторжения обстрелы извержение вулкана, — пока старик нудел Бонне, переглядываясь с подошедшим сыном, вытащил из лапки старикашки ручку и принялся расписываться в документах, пока тот ещё продолжал, — и кроме перечисленного на случай ограбления благодарю вас. Бонне старший уже пошёл было к столику за кофе, а Николас уже взялся за перчатки, как вдруг промямленное старикашкой заставило обоих похолодеть. — Между прочим, не будет ли вам интересно присутствовать при экспертизе? — пропищал нудный старичок. — Как-какая экспертиза? — выдавил Бонне старший. — Э-экспертиза, — прошептал юноша. — Это одно из условий страховки и в вашей страховке оно указано но это всего лишь формальность экспертом будет профессор Бауэр который прилетит из Цюриха в пятницу всего лучшего. Оба Бонне рухнули, где стояли, с уходом старикашки. Старший — на диван, схватившись за голову, младший — на тумбочку. — Пап, этот профессор Бауэр такой уж авторитет? — проговорил юноша. — Бог экспертизы, — ответил старик, глядя в ромбики на кафеле приёмной. — Ну, в конце концов, ты же не продал Диониса. — Дорогой, стоит возникнуть подозрению — и старый миф о моей коллекции лопнет. Бум. Все мои полотна будут проверять и перепроверять икс-лучами, бета-лучами, микроскопами, гороскопами, вонючими реактивами… Гадость, — замотал головой старик, вскакивая с дивана. — Воистину, мы живём в обществе потребления без веры, идеалов, — ошарашенно развёл тот руками и, вновь хватаясь за голову, ушёл в гостиную. Николас пошёл следом, встал сбоку от стойки с алкоголем, рядом с которой отвинчивал пробки Бонне старший. — Нужно помешать профессору Бауэру исследовать Диониса, — серьёзно сказал юноша, поводя глазами по комнате. — Но как? Я уже всё подписал! Сам положил голову на гильотину. И воротничок расстегнул для большего удобства. Но тебя я избавлю от скандала. Ты уедешь из Парижа, — подорвался старик, тряся сына за плечо, — ты уедешь в Америку, да. То есть нет, на восток, именно на восток. — Нет. — Ну прошу тебя, дорогой, не будь таким упёртым, так мне будет легче! — Нет, никуда я не уеду, тебя я тут не оставлю, — начал успокаивать отца Николас, хотя сам был в подвешенном состоянии. — Сэр, — вылез дворецкий. — Да! — просипел старик. — Синьор Поривидео хочет видеть вас. — Кто это? — Южный американец, я в этом почти уверен. До того горяч — дымится. — Кто он такой? — тускло поинтересовался юноша. — Ай, я не знаю, — старик замотал головой и гневно направился в приёмную. — О! Боже мой! — увидев ожидающего, Бонне старший развернулся так, будто ворочаемый грузчиками холодильник, и пошёл, практически побежал из приёмной. — Моё почтение, мсье, надеюсь, вы позволите… — влетевший джентльмен осёкся на полуслове, замирая, как от припадка, наткнувшись глазами на висящего Ван Гога. — Это Он. Ооо, — благоговейно сложил лапки на пузике южноамериканец, — Ооу, и точь-в-точь, как вы рассказали. Только намного прекрасней, — шептал он и уже начал пускать слезу умиления перед величием гения. — Примите мои извинения, я должен срочно покинуть Париж, в моей стране революция, не говоря уже о том, что мои шахты затопило, а на заводах забастовка, — тараторил тот, не сводя глаз с полотна и мелкими шажочками, как собачка на задних лапах, подступая к нему. — Но я не тронусь отсюда, пока вы не успокоите моё сердце насчёт этого, — и страдальчески вздёрнутая рука, как актёр, плохо играющий смерть, — закончил южноамериканец и повалился на колени. — Синьёр, — прошипел Бонне старший, одним рывком ставя крохотного южноамериканца. Старик совсем не был расположен к гостям, особенно к этому, — это не продаётся. — Нет, я не тронусь! — отрывисто запротестовал тот. — Это не продаётся! — хрипел старик, таща возбуждённого коротышку за воротник в коридор. — Я не тронусь. Нет! Я не уйду, пока есть хоть капля надежды на… — До свидания! — рыкнул старик, выкидывая южноамериканца за двери, а тот действительно, как пуделёк, побежал обратно. — О, как я хочу его! Это произведение! — Ооох, — старик выставил два пальца, собираясь уже выткнуть истекающему слюной южноамериканцу глаза, — убирайтесь! — Оой, — и, слава богу, ретировался, поджав хвост. — Адьёс! Ох. — Папа! — подлетел ошарашенный сценой Николас. — Типичный психопат, — старик рухнул на стул. — Он был на торгах, когда за моего Сезанна выложили неслыханную сумму. А что нет? Более того, невиданную сумму! Нет! Не будет никакого скандала! Будет триумф! — старик взмахнул рукой, и его глаза уже совсем потемнели от ярости и растерзанности самочувствия. — Пусть они хоть толпой привалят эти эксперты. И притащут свои икс-лучи и микроскопы, и рентгены, и в придачу ядерную установку. Хах! Ты помнишь знаменитого Ван Меегерена и его поддельных Вермееров? — спросил он Николоса, опустившегося на пол у подлокотника. — Он своих экспертов доводил до сумасшествия! Был один против всех и в конце концов выиграл, — глаза старика, устремлённые ввысь, заблестели хищными огоньками, — после того как написал ещё одного Вермеера! Вся стража восхищалась его мастерством. Комендант тюрьмы плакал от восторга! А сосед по камере… — пыл старика уже почти иссяк, и его бурлящая яростью триумфа речь закончилась заглохшим: «Кхи». Николас, не вынося ужаса, постигшего отца, отвернулся и зажмурился, пытаясь справиться с собственным отчаянием. Всё и вся порушилось, и даже способность принимать решения отвалилась куда-то. Юноша открыл глаза, пытаясь просушить их, как вдруг замутнённый взгляд упал на яркое, пёстрое, жизнерадостное полотно Ван Гога. Идея. Она в мгновение заставила снова дышать. — Папа, — вкрадчиво обратился юноша к убитому горем отцу, — по какому номеру звонить в «Риц»? — 2 6 3 0, — отрешённым голосом машинально еле проговорил старик. — Ага, — юноша аккуратно встал, отчего-то очень тихо подошёл к телефону и навертел номер.