Как украсть миллион

Вечером в ресторане отеля «Риц» сидел весьма загадочный юноша с папиросой. Когда его тонкие часы тикнули на восемь, в зал вошёл высокий, очень даже импозантный молодой мужчина с прелестно голубыми глазами. Мужчина шёл между столиками, оживлённо разыскивая кого-то глазами. Он задержался взглядом на стройных ногах юноши с папиросой, но отчего-то не взглянул на лицо молодого человека и пошёл рыскать взглядом дальше. Юноша, весьма удивившийся, с полсекунды помолчал, непонимающе смотря в спину мужчины, а потом аккуратно позвал: «Мистер Дэрмон». Мужчина полуобернулся, удаляясь, и механически бросил: «Добрый вечер». Однако через мгновение он замер, нахмурился, не веря в какую-то мысль, повернулся — и голубые глаза засветились удивлённым восторгом. Бонне младшего и правда можно было не узнать сперва. Легкомысленные комбинации сменились изысканным, до нуарности, вечерним костюмом. Каштановые волосы были убраны назад вместо привычных пушистых изгибов. Да и в целом юноша приобрёл вид чёрной кошки на коленях у злодея, нежели молоденького и беззаботного щёголя.  Николас указал подбородком на место рядом, на его лице появилось весёлое недоумение. Мистер Дэрмон, как прикованный видом юноши, медленно подошёл, опустился на диван. — А я вас не узнал, что-то в вас появилось… новое, — аккуратно, додумывая на ходу, начал мужчина, разблёскивая глазами искорки. — Да нет. — Скотч, — бросил мистер Дэрмон подошедшему официанту. — Мне тоже. — Я не ждал вашего звонка и удивлён и обрадован, мсье Бонне, — сказал Дэрмон, потихоньку подбираясь ближе. — Пожалуйста, не надо фамилий, — прошептал юноша, начиная играть в заговорщиков, давая этим забавным способом понять, что пригласил мужчину с какой-то целью. — Может, для соблюдения тайны захватим бутылку ко мне наверх? — тон мистера Дэрмона приобрёл шёлковую мягкость. Он решил подхватить игру юноши, но почему-то повёл её в другое русло. — У нас сугубо деловая встреча, — осадил мужчину Николас, отошедший от секундного состояния «ёмоё». Дэрмон лишь медленно кивнул, не сводя глаз с юноши, всё ещё переживая его приближение ради игры. — Я нуждаюсь в человеке, у которого был бы ваш талант и опыт, мистер… — Чшш, пожалуйста, не нужно фамилий, — вошёл во вкус Дэрмон, которому «секретность» позволила наклониться к юноше, подперев рукой голову. Он чувствовал запах папиросы и парфюма, что кидало ему всякие мысли, мешавшие держать линию разговора. — Как вы насчёт того, чтобы взять багаж? — не совсем ясно выразился Николас. — Чего?  — Стырить, — юноша, выдыхая дым. — Стырить? А… понял — попросту выкрасть. — Пользуясь тем, что как будто переваривает поставленную задачу, Дэрмон сел так близко, как хотел, но достаточно далеко, чтобы не бесить Николаса. — А какой багаж, бэби? — всё-таки решил выбесить Дэрмон. — Небольшой, — после вздоха принятия мира и жизни ответил Николас. — Окей, считайте, я в игре, — «Да всё что угодно, чтобы быть в игре, Господи!» — где брать? — В музее Клебер Лафает. — О, я вне игры, — отскочил Дэрмон, «голова, голова моя» . — Послушайте, но что вы хотите выкрасть? — «Диониса Челлини», — шепнул Николас, вдруг очень посерьёзневший. — Вашего? — воскликнул мистер Дэрмон и тотчас, понизив голос: — вашего «Диониса Челлини»? — Ну, он не мой, но наш, нашего семейства, — слегка обиженно откинулся на спинку дивана юноша, — и вообще, какое вам дело? — И вы хотите его украсть? — снова спросил Дэрмон, уже почти согласившийся от вида расстроенного юноши. — Чего ради? — А… — Николас остановил сам себя. Нет, говорить явно не надо. — Набиваете цену, — высказал догадку мужчина. — Ну что вы, куда там ещё набивать? Он стоит миллион долларов. — Ну знаю, и его стережёт миллион полисменов. По одному полисмену на каждый доллар. И меня не устраивает такой валютный курс, — тут Дэрмон уже просто попытался выпытать причину у Николоса. — Так вы что, не согласны? — взволнованно спросил юноша, и таким тоном, что Дэрмону стало плохо. — Нет, — совладал с собой мужчина. — Или всё-таки да? — что-то подозрительное услышал юноша в голосе мистера Дэрмона. — Нет, всё- таки нет. Но поверьте, я очень тронут, что вы обо мне вспомнили, вы… вы допейте раньше. — Нет, нет, я пойду, — совсем отчаялся Николас и мгновенно устал. — А, и это вы всерьёз, да? — не верил Дэрмон и пытался остановить готового подняться юношу. — Ага, — кивнул тот. — Но вы же видели, там у них эта система электронного глаза, сигналов… — Да, но я имел в виду вашу квалификацию, — совсем поникше сказал Николас. — А, ну да.  Дэрмон поспешно отвернулся, пытаясь понять, что теперь делать. Во что он лезет, было не понятно. Зачем — тоже. Но ради чего — понятно было.  Мгновение — и решительность перевесила.  — Ну, как говорится, утро вечера мудрее, — «Куда лезу? Куда лезу? Ыыыы» . — Сейчас всё равно уже поздно, музеи закрыты, а вот завтра утром мы совершим экскурсию и сделаем заодно кое-какие намётки. — Да? — Николас просиял, хватаясь за ладонь мистера Дэрмона, изобразив что-то в виде рукопожатия. — Спасибо! — Ээ, но ведь сейчас ещё не поздно, — Дэрмон украдкой перехватил кисть счастливого Николоса, незаметно переместил их руки на диван, — я мог бы показать вам подлинный Париж, — как ни стыдно это признавать, началось откровенное подкатывание. — Э, это с вашей стороны очень любезно, — чуть-чуть отсел удивлённый Николас, — но вы знаете, я вырос в Париже. — Да, верно, ну тогда вы можете показать мне Париж… — Слушайте, одного дюйма мне всё-таки маловато, — сказал юноша, доотодвигавшийся уже до края дивана и чуть не падающий. — Ох, извините, ради Бога. — В какое время и где мы встретимся? — спросил Николас, уже желая провалиться куда-нибудь, но не на пол. — А, да. Дела такого рода обсуждаются обычно в обстановке душевности и умиротворённости, так что можем позавтракать и уже заодно всё решить. Николас измучился. Дэрмон понял, что юноша уже на последнем издыхании и сказал:  — Угол авеню Габриэль, в десять часов. Ол райт? — Ол райт, — «Ну наконец» . Николас встал и пошёл домой. Хотелось бежать и рухнуть в кровать и удавиться одеялом, но и жить отчего-то хотелось так же, как и сдохнуть. А Дэрмона аж завернуло уходом юноши, так что тот поймал себя на том, что почти перелез за чужой столик, провожая глазами уходящего.