Голубь

Пронзительный писк будильника пронзил сон Оксаны, словно скальпель. Ее рука выскочила из-под шерстяного одеяла и ударила по пластиковому корпусу. Снаружи через замерзшее окно пробивался серый свет рассвета. — Оксана! — голос Надежды проник сквозь тонкие стены квартиры. — Вставай! Дверь спальни скрипнула, открываясь. Виталий уже был в заводской спецодежде. «Ты живая?» — проворчал он, почесав щетину на подбородке. Оксана улыбнулась, вытянув руки над головой, пока не хрустнули плечевые суставы. «М-м-м». Виталий хмыкнул и швырнул ей в лицо свитер. «Одевайся. Выходим через десять минут». Свитер попал Оксане прямо в лоб. Она позволила ему медленно сползти по лицу, прежде чем поймать его одной рукой. «Что, даже завтрак не дашь?» Ее голос был густым, как сироп, и в нем слышалась притворная обида. «Я куплю тебе что-нибудь по дороге». Она одним плавным движением натянула свитер через голову. «Оксана!» — голос Надежды снова прорезал дверь. «Ты одеваешься или что?» «Да-да, уже», — ответила Оксана, закатив рукава до локтей. Шрамы, бледные, как воск, морщились под тканью. Затем она надела чёрную юбку. В последнюю очередь — голубые колготки: она медленно растягивала их, наблюдая, как нейлон переливается под светом натриевых ламп. Пальто лежало на кровати, словно снятая шкура животного, и его кремовая шерсть была мягкой под кончиками её пальцев. «Красивa», — сказал Виталий из дверного проёма. Его взгляд скользнул к воротнику пальто, где мех обрамлял её шею, словно снег на проволоке. Оксана прижалась лбом к пассажирскому окну. Снаружи многоэтажные дома проносились мимо, словно надгробные плиты. — Ты взяла таблетки? — спросил Виталий, не отрывая глаз от дороги. Его пальцы барабанили по рулю. Оксана нарисовала на окне смайлик. «Да, папочка», — пробормотала она. Литий тяжело лежал у нее в желудке, смешиваясь с украденным глотком водки из завтрака Виталия, который она выпила, когда он не смотрел. Машина остановилась у железных ворот вспомогательной школы. Оксана прижала ладонь к запотевшему стеклу, наблюдая, как пар от её дыхания стирает нарисованный ею смайлик. Школа возвышалась перед ней — здание с облупившейся жёлтой краской и решётками на окнах, больше напоминавшее тюрьму, чем место обучения. Дверь машины скрипнула, когда Оксана открыла её. Она вышла на потрескавшийся тротуар. Двери школы скрипнули, словно старик, наклонившийся, когда Оксана распахнула их. Пачка сигарет зашуршала в ладони Оксаны, когда она сняла пальто. Администратор — женщина с неизгладимой морщиной между бровями — подняла глаза от регистрационной книги. Ее взгляд перескочил с лица Оксаны на пачку сигарет. Ручка администратора зависла над книгой учета, а её потрескавшиеся губы сжались в тонкую линию. «Курение в помещении запрещено», — строго сказала она. Оксана улыбнулась и большим пальцем щелкнула по колесику зажигалки. Пламя загорелось с первой попытки. Она глубоко затянулась, позволяя дыму виться из ноздрей к потолку. «И что?» Оксана перекинула одно колено через другое и поставила ботинки на стол; кожаные подошвы оставили на пластиковом покрытии едва заметные пятна. Секретарша ахнула, но Оксана просто сделала ещё одну затяжку. Мимо прошла толпа студентов. Взгляд Оксаны задержался на знакомом лице — это была Вера из 3-го отделения, которая раньше собирала обрывки таблеток под языком и выплевывала их в унитаз. — Верочка! — прощебетала Оксана, выпуская дым сквозь зубы. Девушка так резко вздрогнула, что очки соскользнули с носа. — А большой брат сегодня приходил тебя проведать? Мальчик, стоявший рядом с Верой, хмыкнул. Оксана вертела сигарету между пальцами. — Что такого смешного, Сережа? — Она сделала вид, что давится, гротескно высунув язык. Смех мальчика замер в горле. Вера схватила его за рукав и потянула к лестничной клетке. Стул администратора скрипнул по полу, когда она резко вскочила. «Немедленно потуши это», — прошипела она, и в её голосе дрожала едва сдерживаемая ярость. Оксана наклонила голову. «И что?» — пробормотала она, выпуская дым через ноздри. Пальцы администратора дернулись в сторону телефона — видимо, чтобы вызвать охрану. Но как только её ладонь коснулась трубки, дверь распахнулась. «Ну-ну». Голос — знакомый, раздражающий. «Да это же наша маленькая беглянка». Оксана не обернулась. Она сделала ещё одну затяжку, наблюдая за отражением доктора Пескова в стеклянной витрине за стойкой регистрации. Рука секретарши замерла на полунабранном номере. «Кирилл Александрович!» — с облегчением прорвался у неё голос. «Эта студентка…» «…именно к ней я и пришла». Песков выхватил сигарету из пальцев Оксаны и выбросил её за окно. «Спасибо, Тамара Петровна. Я сам разберусь». Оксана наконец повернулась к нему лицом, не снимая сапог со стола. «Доктор, — промурлыкала она. — Скучали по мне?» Он сел на стул напротив неё. Его взгляд опустился на её запястья, где закатались рукава. «Ты выглядите…» Он замолчал. «…лучше». «Хм», — сказала она, ещё выше закатав рукава, чтобы показать шрамы — одни белые, другие розовые, а третьи ещё слегка посиневшие. «Я как раз то же самое думала о тебе». Оксана медленно сняла ноги со стола и поставила их прямо на бедра Пескова. Она наклонилась вперед. «Как дела у жены?» — спросила она, прижав носком ботинка пряжку его ремня. «Все еще трахается с твоим ординатором?» Песков схватил её за лодыжки. «Очаровательна, как всегда», — пробормотал он, сдвигая её ноги со своих колен. Его улыбка была едва заметной. Оксана раздвинула колени, и плиссированная юбка распахнулась. «Ты не ответил на мой вопрос, доктор». Она провела носком ботинка по его голени. «Маленькая Маша по-прежнему наклоняется над твоим столом во время обеденных перерывов?» «Давай лучше поговорим о том, почему ты здесь, Соловьева». Он постучал пальцами по колену. «Твоя мама позвонила заранее. Сказала, что ты хочешь… попрощаться». Оксана снова закинула ноги на стол, скрестив их в лодыжках. «Да», — вздохнула она. «Тем более что я знаю, что ты будешь по мне очень скучать». Песков наклонился вперед, и его стул зловеще заскрипел. «С кем именно ты прощаешься, Оксана?» Оксана резко встала. Не давая Пескову опомниться, она опустилась ему на колени, обхватив его бедра коленями. Секретарша ахнула, но Оксана лишь обняла Пескова за плечи, пальцами играя с потёртым воротником его халата. «Со всеми моими друзьями». Она наклонилась так, что её губы коснулись его уха. «Хотя многим из них, наверное, придётся это записать». Песков крепче обхватил её за талию, чтобы удержаться. Он затаил дыхание, когда её зубы слегка коснулись его мочки уха. «Это неуместно», — пробормотал он. «Да ладно тебе, Кирилл Александрович, разве ты не хочешь *по-настоящему* попрощаться?» Её пальцы пробегали по щетине на его подбородке, а ногти царапали кожу как раз настолько сильно, чтобы оставить едва заметные красные полоски. «Слезай». Каждое слово звучало отрывисто, словно он откусывал их задними зубами. Оксана соскользнула с колен Пескова. «С тобой скучно», — пробормотала она. Лицо секретарши побледнело. Стул Пескова резко отскочил назад, когда он встал. «Тамара Петровна, — сказал он, стиснув зубы, — дайте нам пять минут». Дверь за ними с щелчком закрылась. В кабинете Пескова пахло антисептиком. Оксана провела пальцем по одному из медицинских журналов, лежавших на его столе, — Журнал клинической психиатрии, 1984—. Песков сел так, будто собирался сообщить плохую новость. Оксана осталась стоять, прислонившись бедром к краю его стола, и пальцами прослеживала по карте пациента, небрежно оставленной открытой. В карте пациента, лежавшей под пальцами Оксаны, было имя, которое она узнала — Вера. Она открыла её. *Пациентка проявляет повышенное возбуждение после посещений родственников.* Оксана ухмыльнулась. Песков резко захлопнул карту. «Садитесь». Слово прозвучало без интонации. Приказ. Оксана села на край стола Пескова, раскачивая одну ногу, словно маятник. Носок её ботинка при каждом колебании касался его колена. «В чём дело, Кирилл Александрович?» — промурлыкала она, наклонив голову так, что волосы наполовину закрыли ей лицо. «Боитесь, что я украду ваши досье?» «Твои родители рассказали мне о твоём переводе, — сказал он. — Но, если хорошенько подумать, не кажется мне, что позволять тебе свободно общаться с другими — это хорошая идея». «О?» В её голосе слышалось притворное удивление. «Мне же кажется, что…» Она наклонилась вперёд, так что её волосы коснулись его щеки. «…*ты* не готов отпустить меня?» Песков сжал челюсти. У виска запульсировала вена. «Наоборот, — сказал он, — этому месту уже надоели твои *сплетни*». «Сплетни?» Оксана запрокинула голову и рассмеялась. «Скорее, я просто говорю всем то, что ты боишься сказать. Экспозиционная терапия, как ты это называешь». Песков улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. «Понимаю», — он вытащил ручку из нагрудного кармана и стал вертеть её между пальцами. «Может, нам всё-таки стоит тебя оставить. Ты была бы большим подспорьем для персонала». Оксана сползла с стола, а затем обошла стол и оказалась рядом с Песковым. Она присела на край подлокотника его кресла. — Как драматично, — вздохнула она. — Ты так злишься из-за нескольких безобидных слухов? — Инцидент с капельницей не был безобидным, — сухо ответил он. — Как и срабатывание пожарной сигнализации. И давай не будем упоминать о твоем отношении к другим пациентам. Она наклонилась вперед так, что ее губы едва не коснулись его уха. — Но ты же только что об этом сказал, — прошептала она. Когда она отстранилась, на ее лице заиграла острая как бритва ухмылка. — Слушай внимательно, — сказал он тихим и ровным голосом. — У тебя сейчас есть два варианта. Посещать занятия, как положено студентке… — Его кресло заскрипело, когда он наклонился вперед. — Или уезжать домой. «Ладно», — вздохнула она, закатив глаза. «Пойду попрощаюсь как положено». «Просто веди себя прилично», — пробормотал он, потирая висок. «Хватит уже… лишних комментариев». Оксана замерла у двери, положив руку на ручку. Она бросила ему через плечо ухмылку. «Конечно». Дверь за ней щелкнула, не дав ему ответить. Перед Оксаной простирался коридор. Идя, она проводила кончиками пальцев по отклеивающимся обоям. В конце коридора приоткрыта была дверь кабинета, откуда доносился смех. Оксана остановилась в дверном проеме. «Привет, друзья», — пропела Оксана, распахнув дверь ногой. Миша продолжал раскачиваться, устремив взгляд на какую-то невидимую точку за стеной. Очки Веры сползли с носа. «О-Оксана?» Ее пальцы взметнулись ко рту, словно испуганные птицы. «Ты… вернулась?» Оксана неспешно подошла к ближайшему пустому стулу, села на него задом наперед и опустила подбородок на скрещенные руки, лежащие на спинке стула. «Просто в гостях». Ее взгляд скользнул на Сережу. Оксана стала барабанить ногтями по спинке стула. «В чём дело, Сережа?» — промурлыкала она. «Тебе опять отняли карандаши?» Губы Сережи беззвучно шевелились, произнося слова, которые слышал только он сам. Оксана большим ногтем большого пальца подтолкнула карандаш по парте, наблюдая, как он остановился в нескольких дюймах от подергивающихся пальцев Сережи. «Кошка язык откусила?» — задумчиво спросила она, наклонив голову. Она постучала карандашом по зубам, а затем швырнула его прямо в лоб Сереже. Карандаш отскочил. «Земля вызывает дебила», — пропела она, наблюдая, как дергается его веко. «Ты его поднимешь или как?» Серёжа медленно моргнул — его зрачки были огромными и чёрными из-за торазина, циркулировавшего в его венах. Карандаш скатился с его лба на парту. Он уставился на него, словно на какой-то инопланетный артефакт. «Синий», — объявил он голосом, загустевшим от лекарств. Оксана улыбнулась, наклонившись вперёд так, что её подбородок почти коснулся столешницы. — Правда? — прошептала она, проводя пальцем по окрашенной в желтый цвет деревянной поверхности карандаша. — А что ещё синего цвета, Сережа? Мальчик скривил лицо, сосредоточившись, и высунул язык между зубами. Через долгое мгновение он дрожащим пальцем указал на потолок. — Небо, — заявил он, но тут же сам себе противоречил, энергично покачав головой. «Правильно», — промурлыкала Оксана, — «Хороший мальчик». Она снова подбросила карандаш в сторону Миши. Миша поймал карандаш на лету. Он не переставал раскачиваться, но его зрачки расширились, когда он пристально посмотрел на желтый стержень. «Верочка, — мурлыкнула Оксана, похлопывая по месту рядом с собой. — Иди, садись ко мне». Вера крепче сжала учебник в руках. «Я… я не могу, — запнулась она, бросая взгляд на дверь. — Мне нужно закончить…» «Ты собираешься показать это своему дорогому братику?» — закончила Оксана. Она наклонилась вперед, и её голос понизился до шепота, от которого Вера вздрогнула. «Он обещал тебе хорошую награду за то, что ты такая хорошая?» Серёжа хихикнул. Миша продолжал раскачиваться, но его пальцы крепче сжали карандаш. — Перестань, — прошептала Вера, поправляя очки. «Что?» — Оксана вытащила с парты Веры скомканный листок с задачами по алгебре. Она поднесла его к свету. «Разве ты не хочешь, чтобы все узнали?» Ее сапог стукнул по стулу Веры. «Как сильно ты его любишь». Серёжа снова хихикнул. Он неловко протянул руку к листу бумаги. «Красиво», — пробормотал он. Оксана выхватила его обратно. «Осторожнее», — прошептала она, складывая рабочий лист в аккуратный квадрат. «Не хотелось бы, чтобы дорогой братик увидел, как ты его испачкал». Она сунула его в карман кардигана Веры и дважды погладила по нему. Вера затаила дыхание. «Он просто… он приносит мне книги», — прошептала она так тихо, что Оксане пришлось наклониться, чтобы расслышать. «Мм», — Оксана провела пальцем по ключице Веры. «Это такие, где есть практические занятия?» Ее ноготь вонзился в кожу как раз настолько, чтобы оставить след. Серёжа фыркнул, вытерев нос рукавом. «Картинки», — сказал он. «Красивые картинки». Оксана рассмеялась. «Видишь? Даже Серёжка знает». Она похлопала Вера по щеке чуть слишком сильно. Стул Веры с визгом отскочил назад так резко, что опрокинулся, когда она бросилась вперед, сжав пальцы в когти. «Ты… ты сука!» — она обрушилась на Оксану с силой грузового поезда. Оксана едва пошатнулась, поймав запястья Веры на лету. Она слегка повернулась, чтобы Вера споткнулась и пролетела мимо неё. «Ой, Верочка, — пожурила Оксана, перешагивая через разбросанные бумаги. — Сегодня такая эмоциональная. Твой брат забыл поцеловать тебя на ночь?» Вера вскочила, зацепившись кардиганом за угол стола. «Я УБЬЮ ТЕБЯ!» — взвизгнула Вера. Она схватила ближайший предмет — учебник по геометрии — и замахнулась им на голову Оксаны. Книга ударила с глухим стуком. Оксана пошатнулась назад, скорее удивлённая, чем раненая. Она удержалась за дверной косяк. Учебник с грохотом упал на пол как раз в тот момент, когда дверь распахнулась — в проеме появились две медсестры в накрахмаленных белых халатах. Более высокая из них схватила Веру за воротник кардигана. «Хватит», — рявкнула она, тряся Веру так, что у девочки застучали зубы. «Убирайся», — рявкнула медсестра, резко оттащив Веру за воротник. Девушка заскребла ногами по полу, а очки свисали у неё с одного уха. «Я сказала: хватит», — повторила медсестра. Медсестра пониже роста схватила Веру за метающиеся запястья. «Вон», — рявкнула она Оксане, резко кивнув подбородком в сторону коридора, не отрывая взгляда от Веры. Оксана медленно и насмешливо щелкнула языком о зубы, наблюдая, как Вера извивается между двумя медсестрами. «Тс-с-с», — пробормотала она. «Гребаная шлюха». Оксана вышла на улицу, где дул пронизывающий казанский ветер, и двери школы с грохотом захлопнулись за ней. Она даже не оглянулась — ей было достаточно эха приглушенных криков Веры, прижавшейся к плечу медсестры. Идя, она засунула пальцы в карманы пальто. Она повернула за угол во двор. На другой стороне потрескавшегося асфальта Марат, прислонившись к ограде хоккейной площадки, передавал сигарету Андрею. Их смех резко и ярко разносился в холодном воздухе — смех мальчишек, считающих, что весь мир принадлежит им. Пальцы Оксаны коснулись пустой целлофановой упаковки в кармане пальто. Она вытащила смятую пачку, развернула её, чтобы убедиться в том, что и так знала — на бумаге осталось всего несколько крупинок табака. «Сука», — пробормотала она под нос, сдавив пустую пачку в ладони, а затем отбросив её в сторону ржавой водосточной трубы. Снова по двору разнесся смех Марата. Оксана смотрела, как дым вился из его губ. Она прислонилась бедром к обломанному деревянному забору. — Эй, Ералаш, — позвала Оксана, и её голос прорезал разговор ребят. — Иди сюда. Сигарета у Ералаша замерла на полпути к губам. Смех и болтовня продолжались, но теперь уже чуть тише. Оксана вызывающе приподняла бровь. — Ты оглох, что ли? — В её голосе слышалась непринуждённая угроза. Ералаш сделал последнюю затяжку, а затем отбросил сигарету в лужу. Он побрел к ней, прихрамывая своей характерной походкой: «Чего надо?» Оксана прислонила щеку к ладони, слегка наклонив голову, так что волосы рассыпались по одному плечу. «Дай мне сигарету, Ералаш», — прошептала она. Ее сапог стукнулся о забор. Пальцы Ералаша дернулись в сторону нагрудного кармана, но остановились на полпути. Он сглотнул, и его горло напряглось. «Я… это последняя», — пролепетал он. Губы Оксаны скривились, не размыкаясь. «ну и что??» Её ресницы затрепетали — пародия на невинность, от которой его кадык снова подпрыгнул. Она протянула руку ладонью вверх, пальцы дернулись в приглашающем жесте. Он неохотно вытащил сигарету из кармана. Йералаш помедлила, прежде чем взять её между пальцами. Оксана поднесла сигарету ко рту, не отрывая взгляда от него. «Зажги», — прошептала она, прикрыв рот фильтром. Ералаш неуклюже возился со спичками. Пламя дрожало между ними, когда он поднес его к ней ладонью. Оксана медленно и глубоко затянулась, а затем выпустила дым Ералашу в лицо, наблюдая, как его ноздри раздуваются, пока он сдерживает кашель. «Спасибо», — мурлыкнула она, стряхивая пепел на замерзший гравий. «А теперь уходи». Ералаш отступил назад, словно собака, которую сбили со стола. Смех парней вновь раздался, окрашенный хрупким духом товарищества хищников, уловивших запах слабости. Зима так сильно хлопнул Ералаша по спине, что тот пошатнулся. Оксана выпустила дым через нос, наблюдая за парнями сквозь дымку. «Оксана». Голос раздался позади нее — грубый. Она наконец обернулась. Вова стоял на полшага ближе, чем следовало. «Ты вернулся», — пробормотал он. Оксана позволила сигарете свисать между пальцами. Сквозь дым она пристально разглядывала Вову — его потрескавшиеся суставы, шрам, пересекающий переносицу. «Да», — ответила она безэмоциональным голосом. «Ты пропустила похороны», — наконец сказал он. «Ну и святая же ты, блядь». Она швырнула окурку в сторону ботинок Вовы. Вова даже не вздрогнул. Он посмотрел на брошенный окурок, а затем поднял взгляд и встретился глазами с Оксаной. «Ты не единственная, кто её потерял», — сказал он хриплым голосом. Губы Оксаны искривились в нечто, что не совсем походило на улыбку. «Конечно», — сказала она и пнула ломтик разбитой бутылки сапогом. «Бедный ты, блядь». «Ты не можешь вечно винить меня», — сказал он. «Ты прекрасно знаешь, что это не моя вина». Оксана рассмеялась, подойдя ближе. «Если бы не твоя бандитская херня, ей не пришлось бы звонить тебе в ту ночь и получить такую избиение, что душа из тела вылетела». Ее дыхание затуманило его подбородок. Вова сжал челюсти, сжав пальцы в кулаки по бокам. Парни во дворе за их спинами необычно замолчали — даже привычное хихиканье Марата оборвалось на полуслове. — Думаешь, я этого не знаю? — Голос Вовы звучал хрипло, почти ранимо. — Каждую гребаную ночь я вижу её лицо, когда… «—когда что?» — спросила Оксана, скрестив руки и сохраняя бесстрастное выражение лица. «Когда ты трахаешь её подруга, которая даже не потрудилась выяснить, почему та пришла на работу с разбитым лицом?» Вова затаил дыхание. Его зрачки расширились. «Наташа много раз спрашивала её об этом», — сказал он слишком быстро. «Но Лена всё время покрывала Кащея». «Прикрывать», — повторила она. «Ну, если это помогает тебе спать по ночам, Вовка». Оксана в последний раз улыбнулась ему, развернувшись на каблуках. «До свидания, Вовка», — бросила она через плечо. Шепот ребят во дворе затих, когда она прошла мимо. Вова стоял неподвижно на дворе под пронизывающим ветром, глядя на удаляющуюся спину Оксаны, пока она не скрылась за углом. Его дыхание стало неровным, когда воспоминание ударило его, словно нож, вонзившийся между ребер: <<Вова, это я.>> Шепот, доносившийся из трубки, был дрожащим и тревожным. <<Лена.>> Он понял ещё до того, как она успела сказать хоть слово. Понял по тому, как её дыхание дрожало между слогами. <<Что случилось?>> <<Кащей…>> — отдаленный звук хлопающей двери заставил её голос превратиться в шипение. <<Он едет к Ильдару. По поводу склада.>> Пальцы Вовы сжались вокруг трубки, пластик заскрипел под его рукой. <<Когда?>> <<Не знаю.>> — прошептала Елена. <<Но скоро. Ты…>> — резкий вдох. <<Тебе лучше не высовываться.>> В трубке на несколько секунд воцарилась тишина. Когда она снова заговорила, казалось, что она с трудом сдерживает рыдание: <<Пожалуйста, будь осторожен.>>* Вова открыл рот, чтобы ответить, но из трубки раздался звук раскалывающегося дерева. Вздох Елены заглушил рык Кащея — <<Кому, блядь, ты звонишь так поздно?>> — за которым последовал тошнотворный глухой звук удара плоти о плоть. Телефон с грохотом упал на пол, транслируя насилие: влажный хлопок кулаков, задушенный рыдание Елены. Затем — голос Кащея. Пауза. Звук хруста костяшек. <<Ты, гребаная сука.>>* Связь прервалась. Дверь квартиры скрипнула, когда Оксана распахнула её плечом. Её мать стояла у плиты. — Ты уже вернулась, — сказала Надежда, не оборачиваясь. Оксана скинула сапоги. — Ты уже устала от меня? — Господи, — сказала Надежда, поворачиваясь. На её фартуке были полосы от свеклы, цвета застывшей крови. — Ты всегда найдёшь, что ответить. Оксана сняла пальто и бросила его на пол. — Не всегда, — ответила она. — Только когда ты даёшь мне повод. Ложка с грохотом ударилась о кастрюлю. Костяшки пальцев Надежды, сжимавшие ручку, побелели. «Повесь пальто и садись». Оксана медленно села, наблюдая, как плечи матери напрягаются при каждом преувеличенном скребе ложки о кастрюлю. Суп пахнул так, будто его чуть не переварили — именно такой любила Елена. <<Мама?>> — голос Елены прозвучал бодро, как раз в тот момент, когда входная дверь с щелчком закрылась. Оксана, склонившись над домашним заданием по алгебре за письменным столом в спальне, услышала шуршание пакетов с продуктами. <<Я купила ту гречку, которую ты просила, и…>> Стул скрипнул. Пакеты с продуктами упали на пол. <<Что ты наделала?>> — голос Надежды был близок к крику. <<Что, черт возьми, ты наделала?>> <<Мама?>> — голос Елены звучал растерянно. <<Что ты…>> Звук удара ладони по коже пронзил квартиру, словно выстрел. Ножки стула Оксаны ударились о пол, когда она слишком резко вскочила. Сквозь приоткрытую дверь спальни она увидела, как Надежда схватила Елену за волосы и резко откинула ей голову назад. <<Ты теперь со всеми спишь?>> — прошипела Надежда. <<Думала, я не узнаю?>> Она трясла Елену, как тряпичную куклу. <<Все наши соседи видели, как ты вчера ночью кралась с ним!>> Елена вцепилась пальцами в запястье Надежды. <<Я не—>> <<Заткни свой гребаный рот!>> — Надежда потащила её к кухонному столу. <<Как ты могла так поступить? Ты с ума сошла, Лена?!>> Оксана прижала ладонь к двери своей спальни. Она заглянула в щель — и увидела, как широко раскрытые глаза сестры метнулись в сторону коридора, словно ожидая, что Константин войдёт в любой момент, хотя до окончания его смены оставалось ещё много времени. <<Они видели, как вы вместе зашли в дом,>> — рука Надежды крепко сжала подбородок Елены. <<Сосед слышал вас громко и отчётливо,>> — она наклонилась к ней. <<Почему? Почему ты это сделала, Лена?>>* Горло Елены подвинулось под рукой Надежды. <<Мама, я действительно не хотела…>> Раздался громкий шлепок. Голова Елены резко откинулась вбок, волосы рассыпались по лицу. <<Ну, раз ты так отчаянно хочешь раздвинуть ноги,>> — Надежда выплюнула это слово, словно прокисшее молоко, — <<то ты выйдешь замуж за своего паршивого парня.>> Пальцы Елены метнулись к жгучей щеке. <<Что?>> <<Ты меня слышала.>> Голос Надежды понизился до ядовитого шепота. <<Либо ты скажешь ему, чтобы он пришел сюда завтра,>> — она наклонилась так близко, что их лбы почти соприкоснулись, — <<либо я сама затащу тебя к его порогу.>> Оксана вцепилась ногтями в косяк двери своей спальни. Она видела, как шевелится горло Елены — так, как всегда перед тем, как она начинала плакать. Оксана провела пальцем по краю миски. — Я купила тебе форму, — сказала Надежда. — Для твоей новой школы. — Как раз то, что мне нужно, — повторила она безэмоциональным голосом. Ложка слегка задрожала в руке Надежды, прежде чем она положила её на стол. «Книги я тоже купила», — сказала она, вытирая руки о фартук. «Тебе, наверное, стоит начать…» «…их просматривать», — закончила Надежда. «Ты уже отстаёшь». «Мам», — начала она, — «я не такая тупая, как те чокнутые в больнице». «Я и не говорила, что ты такая», — её голос слегка повысился, но потом она снова взяла себя в руки. «Но ты пропустила целый учебный год». Оксана закрутила прядь волос на палец. «Ну, это не совсем было моим выбором», — сказала она. «Ешь», — сказала Надежда, поддвигая миску поближе. «Ты забыла сметану», — сказала она, не поднимая глаз. Оксана резко открыла холодильник. Внутри стояла одна баночка сметаны, наполовину пустая. Она набрала ложкой порцию сметаны. «Наконец-то у тебя появился аппетит», — пробормотала Надежда. «Итак», — сказала она, растягивая слово, — «а Кащей когда-нибудь бывал здесь?» Ложка замерла на полпути к губам Надежды, а сок свеклы капал на стол, словно медленное кровотечение. Она дважды сглотнула, прежде чем смогла заговорить. «Почему ты его упоминаешь?» Оксана оставила вопрос висеть между ними. «Просто интересно», — пробормотала она. Ее ботинок слегка толкнул ножку стула. «А приходил?» «Нет», — ответила она слишком быстро. «И больше никогда не упоминай его имя». Оксана подняла руки в шуточной позе сдачи, раскинув пальцы, как святая на иконе. «Ладно», — протянула она. Ножки стула заскрипели, когда она отодвинулась от стола. Двор спал под коркой чёрного льда. Оксана прижала лоб к холодному стеклу. Её пальцы неритмично стучали по подоконнику. Таблетки, которые ей заставили проглотить за ужином, лежали полурастворёнными под языком. Остальные она выплюнула в ладонь, когда Надежда отвернулась, чтобы помешать чай, и втиснула влажную кашицу в шов матраса. Вздох вырвался из её губ. Она медленно сняла пальто с крючка. В кармане зашуршала пачка сигарет. Она купила её раньше, когда мать послала её за хлебом. Кассирша посмотрела на её побитые костяшки пальцев, но ничего не сказала. Входная дверь за ней закрылась с едва слышным щелчком — Оксана отрепетировала это движение сотни раз в психиатрическом отделении. Бетонные ступени были настолько холодными, что холод проникал сквозь пижамные штаны Оксаны, когда она сидела, подтянув колени к груди, с сигаретой, свисающей между двумя пальцами. В этот час внутренний двор напоминал кладбище, за исключением редких пьяниц, спотыкающихся по дороге домой, и работников ночной смены, с трудом пробирающихся мимо, сгорбившись от холода. И вот тогда к ней пришло воспоминание — Тот самый бетонный ступенька, теплее под бедрами в летнюю жару. Елена рядом с ней, колени прижаты друг к другу, пока они вместе курили украденную сигарету «Казбек». Оксане тогда было тринадцать. «Он не придет», — пробормотала Оксана уже в пятый раз за этот час. «Думаешь, такому, как Кащей, есть дело до…» Пальцы Елены сжались вокруг её запястья. Не сильно, ровно настолько, чтобы успокоить её руки. «Перестань». Её большой палец коснулся пульса Оксаны. «Ты доводишь себя до болезни». Оксана резко отдернула руку. «Это не я выхожу замуж за гребаного преступника». Слова прозвучали слишком громко. На другом конце двора старушка, тащившая тележку с продуктами, остановилась и бросила на них гневный взгляд. Елена стряхнула пепел на бетон между ними. <<Со мной он ведет себя по-другому.>> Оксана фыркнула. <<Да. Конечно.>> Она ковыряла струп на колене. <<Он приедет завтра.>> Пальцы Оксаны замерли на полуслове. <<Что?>> Елена улыбнулась. <<Я поговорила с ним о том, что сказала мама.>> Ее пальцы проследили линию ступеньки. <<И он согласился.>> Колено Оксаны дернулось. <<Чушь собачья.>> Елена резко выдохнула через нос — это было не совсем смех. <<Разве я стала бы врать?> <<Ты прямо сейчас врешь,>> пробормотала Оксана. <<Не может быть, чтобы он согласился.>> Голос Елены стал тише, когда она снова заговорила. <<Он сказал...>> Ее горло дрогнуло. <<Он сказал, что если я этого хочу, он это сделает.>> Пальцы Оксаны замерли. Это был не тот ответ, которого она ожидала. Она готовилась к громким заявлениям — или, что более вероятно, к грубому отказу. Но не к этому… к такой сдаче. <<Ты сказала ему…>> Она сглотнула. <<О том, что мама тебя заставляла?>> Сигарета Елены ярко светилась, когда она затянулась. «Конечно, нет». Эти слова вырвались вместе с дымом. «А я… я этого хочу». Где-то позади неё плакал младенец, кричал мужчина, стонали трубы. Обычные звуки. Звуки жизни. Замерзший воздух двора обволакивал кожу Оксаны, когда она дрожащими руками зажигала ещё одну сигарету. Позади неё по замерзшей слякоти хрустели шаги — слишком уверенные, чтобы это был пьяница, спотыкающийся по дороге домой. Оксана не обернулась. Шаги остановились в трех шагах от неё. — Можно одну выкурить? — прозвучал грубый голос. Оксана стряхнула пепел с сигареты, не поднимая глаз. — Купи себе сам. Валера хмыкнул — его смех прозвучал тёпло на фоне зимнего воздуха. — Я бы купил, если бы не было уже за полночь. Наконец она наклонила голову в его сторону. Валера стоял, засунув руки в карманы бомбер-куртки. Его взгляд скользнул к пачке сигарет на её коленях. — Разве они не слишком крепкие для тебя? — Он приподнял бровь. Оксана щелкнула пальцами и отбросила сигарету в его сторону. «Вот», — сказала она безэмоциональным голосом. «А теперь отвали». Валера без труда поймал сигарету и зажал её между губами с улыбкой, от которой ей захотелось содрать ему лицо когтями. «Спасибо», — пробормотал он, не вынимая незажженную сигарету изо рта, и наклонился ближе, словно ожидая, что она зажжет её для него. Оксана резко оттолкнула Валеру ладонью в грудь. «Отвали от меня, блядь», — прошипела она. Валера пошатнулся назад на шаг, сигарета по-прежнему безжизненно свисала у него с губ. Его ухмылка не исчезла — напротив, стала ещё шире. «Господи», — пробормотал он, доставая зажигалку из кармана. «Что ты делаешь на улице так поздно?» Оксана бросила на него раздраженный взгляд, а затем притушила сигарету об бетон. Она встала, не сказав ни слова, и, поворачиваясь к двери, ее тапочки скрипели по замерзшему бетону. Турбо медленно выдохнул через нос, наблюдая, как силуэт Оксаны исчезает в лестничной клетке. Стук её тапочек затихал по ступенькам. Он стряхнул пепел на замерзший бетон, изучая почерневшие полосы там, где она затушила сигареты. Не случайно. Два одинаковых следа, разделённых тремя летами.