Подойдешь — укушу!

Дождь барабанил по крыше автомобиля, превращая дорогу в размытую ленту. В салоне стоял густой полумрак, нарушаемый лишь редкими вспышками уличных фонарей, которые скользили по панели приборов. Андромеда Тонкс вела машину сосредоточенно. Руки уверенно лежали на руле, спина оставалась прямой, а взгляд был прикован к асфальту. ​Рядом, на пассажирском сиденье, замерла Мелани Мелроуз. Семнадцатилетняя девушка старалась слиться с кожаным креслом. Пальцы сбиты в костяшках, ладони сжаты в кулаки — привычная поза обороны. Каждая складка на куртке казалась лишней, каждый звук в салоне — чересчур громким. Мелани часто дышала, стараясь не выдать собственного беспокойства. ​Андромеда бросила мимолетный взгляд на спутницу. В салоне пахло дорогим парфюмом и прохладой, просочившейся сквозь закрытые окна. ​— Ремень безопасности не причинит вреда, — голос женщины прозвучал ровно, без тени насмешки. ​Мелани медленно разжала пальцы. Руки, покрытые мелкими ссадинами, легли на колени. Гордость не позволяла показывать страх, поэтому подбородок был приподнят, а глаза — сосредоточены на зеркале заднего вида. Фамилия «Мелроуз» значила для нее всё: это был последний мост к родителям, к тем временам, когда жизнь не состояла из приютов и борьбы за выживаемость. ​ Воспоминание о той встрече настигло внезапно, словно удар тока.

​Парк у пруда две недели назад выглядел как забытая всеми декорация.

Небо серого цвета давило на плечи, голые ветви деревьев скрипели на ветру.

Старушка в элегантном пальто, с безупречной осанкой, смотрелась там чужеродно. Двое подростков, спрятав лица в воротниках толстовок, настойчиво требовали кошелек. Угрозы, грубые толчки, смешки — обычное уличное развлечение.

​Тогда Мелани не раздумывала. Решение пришло не от логики, а от чувства несправедливости, которое жгло изнутри.

Шаг, другой, резкий выпад.

Кулак пришелся точно в затылок самого крупного из парней. Удар получился тяжелым, отработанным в бесконечных стычках. Подростки, ошеломленные внезапным отпором, бросились врассыпную, оставив на асфальте только шум своих шагов.

​ Подняв сумку, Мелани отряхнула с нее пыль. Лицо Андромеды, спасенной от ограбления, тогда не выражало благодарности. Взгляд серых глаз изучал Мелани, как некий редкий механизм.

​— В этой жизни кулаки — плохой аргумент, — сказала тогда Андромеда, поправляя

перчатку.

​— Это единственный аргумент, который понимают такие люди, — последовал резкий ответ.

​Эти воспоминания сейчас, в машине, казались далекими. Андромеда свернула на подъездную дорожку, обсаженную кустами стриженого самшита. Дом возник перед ними как большой прямоугольник света в ночном городе. Двухэтажное здание из темного кирпича выглядело надежным, даже неприступным. ​Мелани вышла из машины. Вечерний воздух обжег щеки холодом. Окружение здесь было спокойным, выверенным, в отличие от суеты приюта. Дверь отворилась, и из дома повеяло теплом, запахом кофе и корицы. ​В холле стояла Нимфадора. Волосы яркого, почти неонового розового цвета, сразу бросались в глаза на фоне спокойных стен. На ней была небрежно надетая толстовка, а в руках — стопка книг, которые постоянно норовили выскользнуть. ​— Наконец-то! — Дора широко улыбнулась, отчего на щеках появились забавные ямочки. — Ужин уже на столе, а я почти закончила разбирать архивы. ​Мелани сделала первый шаг по паркету, стараясь ступать неслышно. Дора подбежала ближе, едва не уронив книги. Движения у новой знакомой были порывистыми, живыми. ​— Давай помогу, — Мелани подхватила падающий том. Пальцы коснулись переплета — старая бумага, пыль, какой-то университетский учебник. ​— Ты спасительница! — рассмеялась Дора. — Мама говорила, что помощь — твое второе имя. ​Андромеда прошла мимо них, направляясь к кухне. В ее движениях чувствовалась уверенность хозяйки положения. ​— Проходите в гостиную, — донеслось из глубины дома. ​Мелани огляделась. Просторная комната была заполнена вещами: массивный диван, стеллажи до потолка, на полу — мягкий ковер. Никакой казенной пустоты, никакой холодности. Но именно эта обжитость пугала больше всего. Приют приучил к минимализму, где личное пространство измерялось размером тумбочки. Здесь же пространство казалось бесконечным. Дора плюхнулась на диван, похлопав по месту рядом. ​— Привыкай. Здесь никто не заставляет быть паинькой. Главное — не шуметь после полуночи, если мама спит. ​Мелани присела на самый край дивана. Спина оставалась прямой. В голове крутилось множество мыслей: как сложится завтрашний день, что будет через неделю, удастся ли не выдать свою уязвимость. ​Андромеда вернулась с подносом. Чашки с дымящимся чаем распространяли по комнате аромат бергамота. ​— Мелани, — голос Андромеды прозвучал мягко, но властно. — Здесь нет нужды сражаться. Ты больше не в приюте и не в парке. ​Мелани взяла чашку. Керамика была теплой. Она смотрела на пар, поднимающийся над напитком, и чувствовала, как внутри понемногу отступает лед. Это не означало мгновенного доверия. Это означало лишь паузу в долгой битве. ​Дора начала что-то рассказывать про случай на работе, постоянно жестикулируя. Андромеда изредка вставляла комментарии, поглядывая на девушку с мягкой полуулыбкой. Мелани слушала, постепенно погружаясь в эту непривычную атмосферу домашнего покоя. Здесь не было драм, которые обычно сопровождали каждый день в приюте, не было зависти или злобы. ​Тем не менее, в груди продолжало пульсировать предчувствие. Жизнь — это череда столкновений. И хотя сейчас в гостиной Тонксов было спокойно, Мелани знала: характер — это не только удар кулаком, это умение стоять на своем, даже когда предлагают комфорт. ​За окном в это время уже стихал дождь. Фонари на улице освещали пустой тротуар, блестящий от влаги. И впервые за многие годы, закрыв глаза, Мелани не видела в мыслях бесконечные коридоры приюта. Перед глазами стояли лица родителей, спокойные и добрые. ​«Я справлюсь», — пронеслось в голове. ​Андромеда внимательно посмотрела на девушку, заметив, как та немного расслабила плечи. Мелани сделала глоток чая. Горечь напитка напомнила о том, что жизнь — штука непростая, но теперь этот вкус казался вполне терпимым. ​Хорошо, что хоть фамилия осталась прежней, — подумала она .В этом доме, среди незнакомых до этого момента людей, Мелроуз звучало как обещание самой себе — не терять себя, какой бы уютной ни казалась ловушка.

Андромеда Тонкс умела смотреть в самую суть вещей. Пока другие видели в подростках лишь набор проблем или неудобных цифр в отчетах, Андромеда видела потенциал. В Мелани она разглядела нечто большее: огонь, который просто не знал, куда направить свою энергию. Этот огонь сжигал всё вокруг, но при правильном подходе мог стать теплом.

​Воспоминание о том кабинете директора приюта всплыло в памяти совершенно отчетливо.

Мистер Колинс, мужчина с вечно недовольным лицом и запахом дешевого кофе на пиджаке, сидел за заваленным бумагами столом. Он смотрел на Андромеду с сомнением, словно она пыталась взять не ребенка, а породистую, но крайне опасную собаку.

​— Вы уверены, миссис Тонкс? — голос директора звучал сухо, почти безразлично. — У нас есть другие кандидатуры. Девочки покладистые, спокойные, которые не будут устраивать сцены.

​Андромеда лишь слегка улыбнулась. Эта улыбка была вежливой, но в ней читалось железо. Она видела личное дело Мелани Мелроуз, знала всё, что скрывалось за этими сухими строчками. Две драки в школьном дворе, закончившиеся разбитыми носами соперников. Короткий арест за хулиганство после того, как Мелани вступилась за бездомную собаку против группы пьяных парней. Побег из приюта в марте, когда она просто устала от бесконечных придирок воспитателей. Регулярные визиты к психотерапевту, который писал в картах о «протестных реакциях» и «девиантном поведении».

​— Я уверена, мистер Колинс, — спокойно ответила Андромеда.

​

Директор подался вперед, скрестив пальцы.

— Я обязан предупредить. Если вы решите вернуть ее через месяц, это станет разрушительным ударом по ее психике. Мелани Мелроуз — не подарок. Это уже почти сформировавшаяся личность, и, скажем прямо, личность тяжелая. Вы готовы к тому, что ваш дом превратится в зону боевых действий?

​Андромеда ни на секунду не отвела взгляда. Она уже вырастила Нимфадору — девочку с характером, которая в подростковом возрасте перекрашивала волосы в кислотные цвета и спорила по любому поводу. Андромеда знала цену бунту. Она знала, что за агрессией часто скрывается потребность в безопасности, а за «неуправляемостью» — жажда справедливости.

​— Мистер Колинс, я уже воспитала одну прелесть, — сказала она с легким блеском в глазах. — Поверьте, мне известны все краски пубертатного периода. И, если честно, мне кажется, вы должны быть рады, что ваша воспитанница наконец обретет дом. Или вы предпочитаете держать ее здесь до совершеннолетия, чтобы она окончательно озлобилась на мир?

​Директор тяжело вздохнул, признавая поражение. Он потянулся к папке с документами, подписывая бумаги дрожащей рукой. Он боялся ответственности, боялся неудач, но Андромеда не боялась ничего. Она видела в Мелани человека, которому просто нужно было пространство, где его не пытаются сломать.

​ ​Мелани сидела на краю дивана, сжимая в руках теплую кружку. В воздухе висело напряжение — она ожидала, что сейчас начнутся нравоучения, проверки, запреты. В приюте любое действие вызывало критику. Здесь же всё было иначе. ​— Ты, наверное, вымоталась за день, Мелани, — голос Андромеды вырвал ее из раздумий. — Давай я покажу, где ты будешь жить. ​Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Дом был старым, с высокими потолками и тихим скрипом паркета под ногами. Андромеда шла впереди, уверенно открывая двери. ​— Эта комната твоя, — она остановилась перед дверью в конце коридора. — Обставляй ее как хочешь. Можешь перекрасить стены, купить новую мебель, сменить шторы. Мне всё равно, главное, чтобы тебе было комфортно. ​Мелани вошла внутрь. Комната была просторной, с большим окном, через которое пробивался свет уличного фонаря. Здесь стояла широкая кровать, письменный стол и пустой шкаф. Никаких плакатов, никаких чужих вещей. Чистый лист. ​— И еще кое-что, — Андромеда задержалась в дверях. — Я знаю, что в приюте тебе приходилось скрываться. Если ты куришь — я не буду читать нотации. У каждого свои способы снять стресс. Но не делай этого в комнате. У тебя есть выход на балкон. Кури там. Просто держи дверь закрытой. ​Мелани застыла, не зная, как реагировать. В ее мире взрослые либо запрещали, либо наказывали, либо игнорировали. Такое прямое, почти деловое признание ее привычек сбивало с толку. ​— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя в глаза. ​— Устраивайся, — кивнула Андромеда. — Ужин будет через полчаса. Нимфадора, наверное опять пошла и зарылась там в свои бумаги, так что не удивляйся, если она придет с краской на лице. ​Андромеда ушла, оставив Мелани в тишине. Девушка подошла к окну и распахнула балконную дверь. Ночной воздух ворвался в комнату, принося запах мокрого асфальта и листвы. Она посмотрела на свои руки. Мелкие ссадины всё еще напоминали о последней драке в парке, но здесь, в этом доме, они казались пережитком другого времени. ​Мелани села на кровать. Пружины тихо скрипнули. Она не была идеальной, она знала это лучше всех. Она была резкой, могла сорваться, могла ударить первой, если чувствовала угрозу. Она была «трудным подростком» в глазах всех взрослых, кроме, кажется, этой женщины. ​В голове промелькнул образ Колинса — его холодные глаза, его равнодушие. А потом лицо Андромеды — спокойное, уверенное, понимающее. Мелани поняла, что в этом доме ей не нужно надевать броню. Но она также понимала, что доверие — это не то, что дают бесплатно. Его нужно заслужить, а еще важнее — сохранить. ​Она достала из кармана пачку сигарет, но зажигать не стала. Сейчас ей хотелось просто дышать этим воздухом — воздухом свободы, за которую она так долго боролась. ​Мелани оглядела пустые стены. Она представила, как расставит здесь свои книги, как положит на стол старые фотографии родителей, которые берегла в потайном кармане куртки. Мелани осматривала пространство с некой скурпулезностью, ещё не до конца понимая, что у неё есть комната, есть свое место, свой уголок, где она наконец сможет закрыться от всех и побыть на едине с собой. Где не нужно притворяться или прятаться. Мысли, мысли, мысли.... одна за одной... Что будет дальше? Это точно моё? А что будет если...? ​Из размышлений вывел голос Доры: — Мелани! Если ты не выйдешь через десять минут, я съем твою порцию десерта! Это закон дома! ​Мелани слабо усмехнулась. Первый вечер в новом доме — это всегда проверка на прочность. ​Она встала, поправила куртку и вышла в коридор. Мелани медленно спускалась по лестнице, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Каждый скрип старой ступеньки казался ей слишком громким в этой тишине, уютно наполненной запахом запеченного мяса и травяного чая. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что в доме может быть так тихо и при этом — так спокойно. В приюте тишина всегда предвещала либо неприятности, либо строгую проверку. ​В гостиной, у камина, было тепло. Мелани замерла на пороге, когда что-то маленькое и длинное метнулось ей навстречу. Она инстинктивно напряглась, приготовившись к чему угодно, но это была всего лишь такса с блестящей черной шерстью. Собака с любопытством обнюхала ее кроссовки, коротко вильнула хвостом и с деловым видом улеглась на ковер, положив голову на лапы. ​— О, Сириус вернулся с прогулки, — Нимфадора, которая уже успела сменить толстовку на что-то более домашнее, сидела на диване с книгой в руках. Она небрежно помахала рукой в сторону собаки. ​Мелани, которая до этого момента старалась держать руки в карманах, чтобы спрятать сбитые костяшки, сделала робкий шаг вперед. — Сириус? — переспросила она, глядя на собаку. ​Андромеда, накрывавшая на стол в столовой, обернулась и тепло улыбнулась. — Да, Сириус. Это в честь моего брата. Был он тем еще сорванцом, настоящий бунтарь, каких поискать. Его жизнь прошла быстро, ярко и, честно говоря, довольно беспокойно. В последние годы он часто напоминал мне зверя, загнанного в угол. Помню, во время нашей последней встречи я сгоряча сказала ему: «Ты ведешь себя как собака, Сириус». Это был не лучший его год. ​Андромеда подошла к собаке и потрепала её за ухом. И та блаженно прикрыла глаза. — Когда я увидела этого щенка, — продолжила Андромеда, — меня поразили его глаза. Такие живые, пронзительные. Я недолго думала. Не знаю, Мелани, как ты, но я верю в теорию переселения душ. Посмотри на него. Он ведет себя прямо как он… иногда. Те же повадки, тот же взгляд, когда он чем-то недоволен. ​Нимфадора рассмеялась, и этот звук, искренний и звонкий, на секунду прогнал из дома налет грусти. — Ма, ну конечно. Только Сириус-человек не любил сыр, а Сириус-собака готов продать за него душу, — подшутила она. ​Мелани молча прошла к обеденному столу и села на предложенное место. Ей было непривычно сидеть за настоящим столом, а не за пластиковой столешницей в общей столовой. Она смотрела, как Андромеда разливает суп, и чувствовала себя немного лишней, словно гость в музее, где нельзя ничего трогать руками. ​— Ешь, Мелани, ты сегодня почти ничего не ела, — мягко сказала Андромеда, пододвигая к ней тарелку. ​Обед проходил в легкой атмосфере. Дора постоянно что-то рассказывала — о своих коллегах, о каком-то смешном случае в архиве, о том, что ей нужно срочно перекрасить волосы, потому что розовый цвет «слишком предсказуем для вторника». Мелани по большей части молчала. Она отвечала односложно, когда к ней обращались, и постоянно следила за тем, чтобы не сболтнуть лишнего или не показать свою неловкость. Ее взгляд то и дело возвращался к собаке, которая дремала у камина. «Сириус», — подумала Мелани. Странно называть собаку именем человека, о котором у них остались такие сложные воспоминания. Это было похоже на попытку удержать часть прошлого, превратив её в нечто безобидное. ​— Как тебе город? — спросила Дора, отпивая сок. — Ты успела что-то рассмотреть по дороге или только считала фонарные столбы? ​Мелани слегка вздрогнула, услышав вопрос. — Я… я не очень люблю гулять по городу, — призналась она, сфокусировавшись на своей ложке. — Обычно в таких местах всё кажется одинаковым. Спешащие люди, много шума. А там, где я жила, было… тише. Но опаснее. ​Андромеда внимательно посмотрела на девушку. Она видела, что Мелани всё еще держит оборону. В её осанке, в том, как она украдкой осматривает углы комнаты, читалась привычка постоянно оценивать пути отхода. ​— Ты привыкнешь, — уверенно сказала Андромеда. — Здесь нет необходимости спешить или ждать подвоха от каждого прохожего. Это право нужно просто осознать. ​Дора добавила, улыбаясь: — А если будет скучно, мы можем вместе сходить в парк на выходных. Там сейчас, кажется, высадили целую аллею тюльпанов. Сириус будет в восторге, он обожает портить клумбы, притворяясь, что охотится за бабочками. ​Мелани позволила себе слегка улыбнуться, но тут же спрятала лицо, сделав глоток чая. Она чувствовала, как их внимание — такое открытое и прямое — давит на нее, хотя и по-доброму. Ей было странно, что о ней беспокоятся, что с ней пытаются наладить диалог, не задавая вопросов о том, почему она такая замкнутая или где её родители. ​Она посмотрела на Андромеду. В глазах этой женщины была какая-то особая мудрость. Андромеда знала, через что Мелани пришлось пройти, и не требовала от нее мгновенной трансформации в «примерную дочь». Это уважение к её темпу успокаивало больше, чем любые слова. ​Мелани перевела взгляд на собаку. Сириус внезапно открыл один глаз и посмотрел прямо на нее. Его взгляд был действительно каким-то странно осознанным, почти человеческим. В этом взгляде читалось не просто животное любопытство, а что-то вроде одобрения. Мелани осторожно протянула руку, и собака, чуть вильнув хвостом, подошла и положила голову ей на колено. ​Мелани почувствовала, как пальцы, которые еще недавно были сжаты в кулаки, начали медленно расслабляться, поглаживая мягкую шерсть на загривке собаки. Она все еще была настороже, все еще чувствовала себя чужой в этом светлом, теплом доме, но что-то внутри — какая-то невидимая пружина — начала разжиматься. ​— Хороший пес, — почти шепотом произнесла она, обращаясь к Сириусу. ​— Он знает, кому доверять, — заметила Андромеда, продолжая есть с невозмутимым видом, будто не заметила, как Мелани впервые за весь вечер проявила искреннюю эмоцию. ​Дора начала что-то активно жестикулировать, рассказывая о своем новом проекте, и вскоре Мелани обнаружила, что уже не просто слушает, а пытается уловить суть её путаных историй. Атмосфера за столом была настолько обычной, настолько «домашней», что Мелани вдруг испугалась — не сон ли это? Не проснется ли она завтра утром в той же серой комнате приюта, где за окном кричат дети, а директор снова будет вызывать её на «профилактическую беседу»? ​Она снова погладила Сириуса, чувствуя его ровное дыхание под рукой, и окончательно убедилась: это не сон. Это просто жизнь. Сложная, полная новых лиц, новых правил и, возможно, тех самых отношений, которых она так боялась, но в глубине души, сама того не осознавая, ждала всю свою жизнь. ​— Чай остыл, — сказала Дора, заметив, что Мелани замешкалась. — Хочешь, я подогрею или принесу чего-нибудь покрепче? У нас есть какао с маршмэллоу. Мой личный рецепт спасения от плохих дней. ​Мелани посмотрела на них двоих — на яркую, импульсивную Дору и сдержанную, мудрую Андромеду. — Какао, — сказала она. — Было бы неплохо.

***

Август пролетал незаметно, растворяясь в тягучем тепле последних летних дней. Для Мелани эти недели стали временем тихого привыкания к новой реальности. Стены дома Тонксов перестали казаться чужими, а скрип паркета по ночам больше не заставлял сердце биться в панике. Постепенно она начала обживаться: расставила на полках свои немногочисленные книги, нашла место для пары памятных мелочей, оставшихся от родителей. Отношения с Нимфадорой складывались на удивление легко. Дора, несмотря на свою внешнюю эксцентричность и вечный хаос в делах, оказалась удивительно чутким собеседником. Оказалось, что их вкусы в музыке подозрительно совпадали, и вечерами, когда Андромеда уходила к себе, они подолгу сидели в гостиной, обсуждая всё на свете — от новых сериалов до странностей характера Сириуса, который всё чаще выбирал Мелани в качестве своего любимого объекта для дремоты. ​Утро началось с поездки по городу. Дора уверенно вела машину, то и дело жестикулируя свободной рукой, пока рассказывала очередную забавную историю о своих коллегах. Мелани, пристегнутая ремнем безопасности, с интересом смотрела в окно. Городок был именно таким, каким его можно было себе представить в мечтах: обилие зелени, аккуратные частные дома, прячущиеся за живыми изгородями, и широкие парки, где даже в будни было полно людей. Многоквартирных домов встречалось мало, в основном они ютились в одном районе, ближе к деловому центру. Торговые центры, небольшие кафе с яркими вывесками, ухоженные площадки — всё здесь казалось продуманным и спокойным. ​— Мелани, слушай, — Дора вдруг притормозила на светофоре и повернулась к ней, — как ты смотришь на то, чтобы научиться водить? ​Мелани, которая в тот момент пыталась представить себя живущей в одном из тех домов с уютным палисадником, даже растерялась. — Водить? Если честно, я никогда об этом не задумывалась. Мне казалось, это что-то из мира взрослых, до которого мне еще очень далеко. ​— О, поверь, ты уже достаточно взрослая, — Дора хихикнула. — Мама уже подала пару заявок в ближайшие школы. Знаешь, было бы намного удобнее добираться до занятий на своей машине, а не зависеть от школьного автобуса. Мне, конечно, не сложно тебя подвозить, но я встаю ни свет ни заря. Ты будешь приежать в школу раньше всех, когда там еще пусто и гулко. А ведь иногда так хочется подольше поспать, принарядиться, спокойно собраться, а не прыгать в машину с бутербродом в зубах. ​Мелани приложила руку к голове, чувствуя, как внутри ворочается привычное чувство неловкости. Она ведь совсем забыла про школу. Переезд, обустройство, новые люди — всё это отодвинуло привычные заботы на второй план. — Это было бы полезно, наверное… для будущего. Но я даже не знаю. Стоит ли? ​— Я знаю, ты еще не до конца освоилась, — Дора смягчила тон, заметив тень сомнения на лице младшей. — Всё происходит слишком быстро. Но если ты сейчас думаешь о том, что маме будет накладно оплатить учебу или покупку поддержанной машины — выкинь это из головы. Мы с ней уже всё обсудили. Мы просто не знали, как ты к этому отнесешься. Может, тебе вообще больше по душе мотоциклы? Или ты боишься машин и предпочитаешь ходить пешком, на автобусе, или тебе это просто неудобно? Ты уже часть нашего корабля, Мелани. Так что даже не думай отнекиваться из вежливости. Я просто хочу услышать: хочешь ты или нет? ​Мелани молчала, глядя на стоящие рядом витрины. В приюте её всегда учили брать то, что дают, и не задавать лишних вопросов, а если давали что-то ценное — это всегда было с подвохом. Здесь же было иначе. Здесь ей давали выбор, и этот выбор пугал больше, чем любая ответственность. — Я бы хотела, правда, — наконец призналась она, глядя прямо перед собой. — Но мне не будет трудно совмещать обучение и обычную учебу? Ты же знаешь, я не самая прилежная ученица… ​Дора фыркнула и легко нажала на газ, когда загорелся зеленый. — Мелани, успокойся! Учиться вождению — это не квантовая физика. Там учиться нечему, я тебе потом сама дам пару уроков на пустой парковке. Главное — понять суть, а дальше всё пойдет по накатанной. Это не страшно, это даже весело. Почувствуешь свободу, когда сама будешь решать, куда ехать и когда вернуться домой. ​Они плавно завернули за угол и остановились перед большим торговым кварталом. Дора указала пальцем на яркие вывески. — Вот мы и приехали. Если ты согласна, запишем тебя в группу прямо сейчас. А после — купим тебе кучу одежды, заглянем в кафе, съедим по десерту. Там еще куча всего для развлечений и хобби, даже магазин мебели есть, если захочешь что-то в своей комнате обновить. Так что не думай о деньгах и о том, удобно ли тебе перед нами. Просто ответь честно, из своих ощущений, без всякой гордости. ​Мелани посмотрела на Дору. В этих глазах не было ни капли жалости или снисхождения — только искреннее желание поделиться кусочком своей свободы. Она вспомнила свои кулаки, которыми привыкла пробивать дорогу в жизни, и поняла, что сейчас эти кулаки не нужны. Здесь ей предлагали инструмент другого уровня — руль, который вел в сторону, где она могла быть хозяйкой своего времени. ​Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Хочу, — твердо сказала она. — Я хочу попробовать. ​Дора просияла, заглушая мотор. — Отлично! Значит, решено. Вылезай, будущая королева дорог. Надеюсь, ты умеешь выбирать джинсы так же быстро, как принимаешь решения, потому что сегодня мы обчистим этот квартал до нитки! ​Мелани рассмеялась — искренне, впервые за долгое время. Она поправила волосы, расправила плечи и сделала первый шаг к магазинам, зная, что в этот раз она идет не сражаться, а выбирать своё будущее. Торговый центр встретил их гулом голосов и ослепительным блеском витрин. Мелани шла по идеально гладкому полу, инстинктивно втянув голову в плечи. Здесь всё было слишком открытым: свет падал со всех сторон, зеркала отражали её со всех углов, и спрятаться было негде. Она привыкла к приютским коридорам, где всегда можно было прижаться к холодной стене, оставаясь в тени. Здесь же она чувствовала себя на арене. ​Дора порхала между рядами одежды, как яркая птица. Она хватала с вешалок вещи, прикладывала их к себе и тут же отбрасывала. Мелани следовала за ней на расстоянии пары шагов, внимательно следя за тем, чтобы ее кофта была застегнута до самого подбородка. Солнце припекало, в торговом центре было душно, но Мелани даже не расстегнула молнию. ​— Мел, давай посмотрим что-нибудь полегче? — Дора остановилась у витрины с летней коллекцией. — У нас в доме очень тепло, даже зимой в комнатах жарко. Зачем тебе эта кофта? Давай найдем что-то свободное, дышащее. Ты же здесь не на посту охраны. ​Мелани нервно сглотнула. Она на секунду представила, как снимает кофту, и внутри всё сжалось от ужаса. Она перевела взгляд на свои запястья, скрытые рукавами. Там, под слоем плотной синтетики, кожа была покрыта «узорами» — тонкими, местами еще красными, местами уже белесыми линиями. Это были следы её собственных попыток заглушить то, что творилось в голове, когда приютские стены начинали давить на виски. А чуть выше, на предплечьях, оставались синяки от последней драки в парке, где ей пришлось вырываться из рук двоих парней.

Для других это была просто «одежда», для Мелани — единственный способ сохранить свои секреты в безопасности.

​— Я привыкла к такой одежде, — коротко ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мне так комфортнее. Я не хочу ничего менять. ​Она начала методично перебирать вещи. Ее пальцы цеплялись только за плотные ткани: деним, тяжелый хлопок, оверсайз-худи, в которых можно было утонуть. Она искала то, что скрывало бы не только её тело, но и саму её суть. Мелани понимала, что выглядит странно — девушка в черной кофте посреди лета, — но ей было наплевать на взгляды прохожих. В приюте она научилась тому, что лучше казаться странной, чем уязвимой. ​Дора молчала. Она внимательно наблюдала за тем, как Мелани проверяет каждый рукав, как нервно одергивает подол, когда тот случайно задирается. Дора не спрашивала, почему Мелани так отчаянно пытается закрыться. Она не просила показать руки. Но в её взгляде читалось понимание — то самое, которое не требует слов, а просто констатирует факт: «Я вижу, что тебе больно, и я рядом». ​— Хорошо, — тихо сказала Дора, подходя к ряду с худи. — Давай выберем то, что будет удобно лично тебе. Смотри, вот здесь есть плотный хлопок, он не будет просвечивать и очень приятный к телу. Давай возьмем этот бордовый свитшот? Он свободный, в нем будет легко двигаться, и он довольно плотный. ​Мелани взяла свитшот. Ткань была действительно приятной на ощупь. Она прикинула длину рукавов — достаточно длинные, чтобы даже при поднятых руках запястья оставались в тени. ​— Да, этот пойдет, — кивнула она. ​Они провели в магазине еще около часа. Дора всё-таки умудрилась подсунуть ей пару футболок, аргументируя это тем, что «иногда дома можно носить и такое», и Мелани на удивление не стала сопротивляться. Она даже согласилась на пару джинсов, которые не сковывали движений в случае, если придется быстро бежать — привычка рассчитывать на худшее осталась, даже когда жизнь стала безопаснее. ​Когда они выходили, Мелани чувствовала себя странно опустошенной. Покупка вещей — это был акт доверия, к которому она не была готова. Она посмотрела на свои пакеты, потом на Дору. ​— Ты… ты не спросишь, зачем мне столько закрытых вещей? — неожиданно для самой себя спросила Мелани. ​Дора остановилась и повернулась к ней. Её лицо стало серьезным, а розовые волосы, казалось, немного потускнели в тени торгового центра. — Мелани, у каждого из нас есть что прятать. У кого-то это шрамы на теле, у кого-то — шрамы в душе. Я не хочу лезть к тебе в душу грязными руками. Когда ты будешь готова — ты сама всё скажешь. А пока… просто выбирай то, в чем тебе не будет страшно. ​Мелани на мгновение замерла. Она ждала нравоучений, ждала советов «не жить прошлым» или жалости, но получила лишь принятие. Это было настолько непривычно, что она не знала, как на это ответить. ​Они проходили мимо парикмахерской. Внутри кипела жизнь: слышалось жужжание фенов, пахло профессиональными средствами, мастера в черных фартуках порхали вокруг клиентов. Дора вдруг оживилась, и её глаза блеснули тем самым азартом, который обычно предвещал что-то совершенно безумное. ​— Слушай, — она потянула Мелани за собой к дверям, — раз уж мы начали менять твой гардероб, может, поменяем и восприятие? Давай сделаем тебе скрытое окрашивание? ​— Скрытое? — Мелани нахмурилась. ​— Да! Снаружи волосы останутся такими же, как были — темными, обычными. А вот нижние пряди мы покрасим в какой-нибудь яркий цвет. Если тебе станет неуютно, ты просто соберешь волосы — и всё, секрет в безопасности. Но если захочешь показать миру, что ты не просто серая тень — ты просто распустишь их. Это как… ну, как тайная татуировка. ​Мелани посмотрела на свое отражение в витрине. Тёмная кофта, закрытое лицо, взгляд исподлобья. Она была похожа на запертую дверь. А идея с окрашиванием… она была похожа на ключ, который можно спрятать в кармане. ​— Фиолетовый, — сказала Мелани, сама удивляясь своей решимости. — Глубокий, почти черный фиолетовый. ​— Идет! — Дора буквально втащила её в салон. ​Процесс занял почти два часа. Мелани сидела в кресле, глядя в зеркало, и впервые за долгое время чувствовала, как напряжение в плечах немного отпускает. Она не видела, что именно происходит у неё на затылке, но чувствовала, как мастер работает с её волосами. Когда всё было закончено, Дора помогла ей встать. ​— Посмотри, — она указала на зеркало. ​Мелани провела рукой по волосам. Сверху — привычный шатен. Но стоило ей зачесать пряди за ухо, как проступил насыщенный, глубокий оттенок фиолетового. Это было красиво. И, что самое важное, это было безопасно. Она сама решала, кто увидит этот цвет. ​— Это круто, — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на радость. ​Дора улыбнулась, и её собственные пряди на затылке блеснули таким же цветом. — Теперь мы в одной банде, Мел. Пошли, теперь ты обязана съесть со мной самый большой кусок торта в этом городе. ​Они вышли из торгового центра, и мир вокруг казался уже не таким чужим. Мелани шла по улице, чувствуя под курткой мягкий свитшот, а на волосах — свой маленький фиолетовый секрет. Вечер плавно опускался на город, окрашивая небо в густые, медово-розовые тона, когда машина Доры свернула на знакомую дорожку. В багажнике и на заднем сиденье громоздились пакеты: новая одежда, продукты для ужина, пара коробок с лампами и еще какая-то мелочь для декора, которую Дора умудрилась «выцепить» по пути. Мелани вышла из машины, чувствуя приятную усталость. В руках она бережно держала пакет с вещами — своими первыми личными вещами, купленными не из остатков, а специально для неё. Это ощущение было странным, почти осязаемым: в груди, там, где раньше поселилась вечная ледяная глыба, стало чуточку теплее. Андромеда ждала их в гостиной. На столе уже стоял накрытый ужин, а дом был наполнен ароматом свежего хлеба и травяного чая. Услышав хлопок дверей, она вышла в прихожую. — Ну как там мои девочки? Удалось устроить шопинг-терапию? — голос Андромеды звучал ровно и мягко, как всегда, но в глазах читалось искреннее любопытство. Мелани и Дора вошли на кухню почти синхронно. Дора, не дожидаясь ни секунды, картинно тряхнула головой, демонстрируя фиолетовые пряди, которые при вечернем свете казались почти мистическими. — Ма, смотри! — воскликнула она, торжествующе улыбаясь. Мелани, чуть помедлив, пошла следом. Она зачесала волосы за уши, позволяя глубокому фиолетовому оттенку, который так удачно оттенял её ярко-зеленые глаза, стать заметным. Она ждала критики. В приюте за любой «неуставный» вид можно было получить выговор или даже остаться без прогулок. Андромеда внимательно осмотрела их обоих. На секунду воцарилась тишина. — Ой… — протянула Андромеда, и Мелани успела сжать кулаки, готовясь к замечанию. — Ну, ты как всегда, Нимфадора, в своем репертуаре. Не можешь без бунта ни одного сезона. Дора довольно хмыкнула, но Андромеда тут же перевела взгляд на Мелани. Ее лицо смягчилось. — Но, Мелани… Тебе очень идет. Этот цвет удивительно подчеркивает твои глаза. Ты выглядишь… по-другому. Более живой, что ли. В твоей новой школе такое вряд ли запрещено, так что оставляй. Мелани выдохнула, чувствуя, как плечи сами собой расправляются. — Спасибо, — тихо сказала она. — Кстати, о школе, — Андромеда жестом пригласила их к столу. — Я занималась документами. В ту частную школу, куда мы подавали заявку, нас не приняли. Слишком много желающих, плюс бюрократические проволочки… Внутри у Мелани всё сжалось. Старое чувство вины, натренированное годами в приюте, тут же вцепилось в горло: «Опять я подвожу. Опять я — проблема». Она опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как внутри снова разгорается привычный холод. Андромеда, заметив перемену в ее настроении, тут же добавила: — Но не переживай ты так! Она нам, если честно, и нахрен не сдалась. — Андромеда едва заметно хихикнула, прикрыв рот рукой. — Простите за мой лексикон, но это правда. Пойдешь в обычную, среднестатистическую школу. Там люди проще, нет этого пафоса, где носы задирают так, что подбородка не видно, а самооценка важнее знаний. Дора расхохоталась, хлопнув ладонью по столу: — Ма, ты просто богиня! Мел, поверь, в частных школах дети ходят как на подиум, это ужасно скучно. В этой школе будет куда веселее. А еще она довольно близко, так что не придется вставать ни свет ни заря. Мелани подняла голову. Она видела, что Андромеда не притворяется — та действительно не расстроена. — Вы правда так думаете? — спросила она. — Я не думаю, я знаю, — твердо ответила Андромеда. — Школа — это лишь этап. Главное — то, что у тебя в голове, а не вывеска на фасаде. Кстати, вы вопрос с вождением уладили? Мелани записалась? Дора, не переставая жевать, активно закивала: — Да, мам! Мы всё сделали.В сентябре уже начнутся первые ознакомительные лекции. Мел в списке. — Ну и отлично, — Андромеда с облегчением выдохнула, подвигая к Мелани тарелку с ужином. — Я очень рада. Знаете, я смотрела на вас сегодня, когда вы выходили из машины, и думала: как же быстро всё меняется. Мелани ела, стараясь делать это аккуратно, но ее мысли были заняты другим. Машина, школа, новая прическа, комната, которую ей позволили обставить самой… Это было слишком много для человека, чьим пределом мечтаний еще пару месяцев назад было не получить по лицу за лишнее слово. — Спасибо вам большое, — вдруг произнесла Мелани, глядя на Андромеду. — Я… я правда не знала, что так бывает. Машина, дом, своя комната, люди, которые не хотят от меня избавиться… Это всё очень странно. Дора положила руку на плечо Мелани. Ее жест был легким, но уверенным. — Привыкай, Мелани. Это не странно. Это просто жизнь, которая у тебя должна была быть с самого начала. И как я и говорила раньше, мы — твой корабль, а ты теперь часть экипажа. Так что перестань удивляться, что у нас тут принято заботиться друг о друге. Андромеда согласно кивнула: — Именно. Завтра будет новый день, совсем скоро начнется учеба, будут первые уроки вождения. Тебе не нужно быть идеальной. Тебе нужно просто быть собой. Поверь, этого вполне достаточно. Мелани посмотрела на свою тарелку, потом на фиолетовые пряди, отразившиеся в стекле шкафа, и наконец — на людей, которые сидели напротив нее. Она все еще чувствовала себя немного «не в своей тарелке», но это чувство уже не было таким болезненным. Оно было предвкушением. Где-то под столом зашевелился Сириус, собака зевнула и положила свою морду на ногу Мелани. Она не отодвинулась. Впервые за всё время она поняла, что этот «дом» начинает становиться ее якорем. И как бы ни было страшно, как бы ни хотелось иногда сжаться в комок и закрыться от всего мира, внутри неё что-то упорно твердило: «Ты дома». Вечер продолжался в разговорах о том, какую мебель лучше выбрать для ее комнаты, как лучше справляться с инструкторами по вождению и какой фильм посмотреть перед сном. Мелани почти не говорила, она слушала. Она впитывала этот шум, этот смех, этот уют, словно губка. Она знала, что впереди будет непросто, что ее «кусачий» характер еще не раз даст о себе знать, но сегодня… сегодня она была просто счастлива. Когда они закончили ужинать, Андромеда встала, чтобы убрать со стола. — Мелани, иди в свою комнату, устраивайся. Если что-то нужно — ты знаешь, где нас найти. И не забудь: балкон — в твоем распоряжении, если захочешь побыть одна. Мелани поднялась, чувствуя приятную тяжесть в ногах. Она прошла мимо Доры, которая уже что-то увлеченно печатала в телефоне, и поднялась по лестнице. Ее комната встретила ее тишиной. Она зашла, закрыла за собой дверь и подошла к окну. Вдалеке виднелись огни города, к которому ей еще предстоит привыкнуть. Она подошла к зеркалу. Фиолетовые пряди теперь казались ей ее главной защитой. Она знала, что когда начнется школа, будут новые вызовы, новые люди и новые сложности. Но она также знала, что больше не одна.

Мелани Мелроуз, девушка, привыкшая воевать с миром, сегодня осознала: война, возможно, не закончилась, но теперь у нее есть место, где она может отложить свое оружие. И это было самым большим приключением в ее жизни.