Подойдешь — укушу!

Утро первого школьного дня выдалось непривычно спокойным. Мелани стояла перед зеркалом в своей новой комнате, изучая собственное отражение. На ней были свежекупленные джинсы и тот самый бордовый свитшот, который они выбрали с Дорой. Волосы были распущены — фиолетовые пряди сегодня были спрятаны, словно тайное оружие, о котором знала только она. Она чувствовала себя почти нормально, если не считать того, что внутри всё еще жило привычное ожидание подвоха. ​Андромеда ждала её внизу, одетая в строгий, но элегантный костюм. Она выглядела безупречно, и Мелани на мгновение стало неловко от того, что такая женщина тратит время на то, чтобы водить её, почти взрослую девушку, по кабинетам директоров. ​— Готова? — Андромеда улыбнулась, когда Мелани спустилась по лестнице. — Помни, это просто формальность. Никаких «приютских» призраков здесь нет. Ты — ученица, и этого достаточно. ​Дорога до школы заняла совсем немного времени. Здание оказалось самым обычным, типичной среднестатистической постройкой: серый бетон, высокие окна, шумный двор, заполненный подростками, которые, казалось, даже не замечали друг друга. Никакой магии, никакой пафосной охраны, просто обычная жизнь, в которую Мелани предстояло вписаться. ​Ровно в 8:30 они вошли в приемную директора. В воздухе пахло старой бумагой и дешевым кофе. Мелани нервно поправила край рукава, закрывая запястья. Её пальцы непроизвольно сжались, когда дверь кабинета открылась и их пригласили войти. ​Директор, пожилой мужчина с внимательным, почти пронзительным взглядом, сидел за массивным столом. Перед ним лежала толстая папка — личное дело Мелани, перекочевавшее из приюта и старой школы. Мелани почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что там написано: «склонна к конфликтам», «низкий уровень социализации», «проблемный ребенок».​Директор медленно листал страницы, не произнося ни слова. Тишина в кабинете давила на уши. Мелани перевела взгляд на Андромеду, та сохраняла невозмутимое спокойствие. ​— Мисс Мелроуз, — наконец произнес директор, отложив бумаги в сторону. Он посмотрел на девушку поверх очков. Мелани затаила дыхание, ожидая привычного снисходительного тона. — О, не беспокойтесь. Это всего лишь стандартная юридическая процедура. Мне не особо важно, что было в вашей прошлой школе. Там другие правила, другие учителя, другие реалии. Здесь всё иначе. ​Он слегка прищурился, и на его лице промелькнула едва заметная, но вполне доброжелательная улыбка. — Сейчас вы — моя ученица. И я надеюсь, что наше сотрудничество пройдет гладко и у нас с вами не возникнет никаких инцидентов. Мы здесь ценим чистоту репутации, но еще больше ценим тех, кто хочет учиться. ​Мелани едва заметно кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Он не смотрел на нее как на угрозу. Это было странно. ​— Что ж, ваша группа — В27, — директор протянул ей плотную папку. — Здесь ваше расписание на ближайший семестр. Ознакомьтесь с ним внимательно. У нас довольно насыщенная программа. Также вы можете записаться в различные кружки по интересам или взять дополнительные занятия, если какой-то предмет увлечет вас особенно сильно. К слову, вы уже думали о колледже или о будущей профессии? ​Мелани отрицательно покачала головой. Мысль о колледже казалась ей чем-то из области фантастики, чем-то недосягаемым, как полет на другую планету. В приюте никто никогда не спрашивал её о будущем, кроме вопроса «где ты будешь жить через год?». ​— Понимаю, — директор понимающе кивнул. — Это совершенно нормально. Не пугайтесь этого вопроса. В школе достаточно дисциплин, чтобы вы смогли присмотреться к себе, понять, что вам ближе — гуманитарные науки, искусство или, быть может, точные дисциплины. Пробуйте, ошибайтесь, ищите. Если возникнут любые вопросы — не стесняйтесь обращаться либо ко мне лично, либо к любому из преподавателей. Мы здесь не для того, чтобы наказывать, а для того, чтобы помогать. ​Он сложил руки на столе, давая понять, что разговор окончен. — Не смею вас больше задерживать, мисс Мелроуз. Удачи в первый день. ​Мелани поднялась со стула, ощущая легкое головокружение. Она обернулась на Андромеду, которая ободряюще подмигнула ей. ​Выйдя из кабинета, Мелани вдохнула полной грудью. Она держала папку с расписанием так, будто это был её единственный щит в этом огромном, незнакомом мире. Группа В27. Новая жизнь, которая начиналась здесь, за дверью этого директорского кабинета. Она не знала, что ждет её за углом, в классе, среди сверстников, но одно знала точно: здесь её не встречали с предубеждением. А для неё это уже было маленькой, но очень важной победой. ​Она пошла по коридору, прислушиваясь к гулу школы. Где-то звенел звонок, где-то смеялись ребята. Мелани знала: скоро ей придется войти в аудиторию, занять место, встретиться с десятками любопытных глаз. Она знала, что её характер обязательно проявит себя, если кто-то перейдет черту. Но пока она просто шла вперед, впитывая атмосферу места, где её не знали как «проблемную Мелроуз». Здесь она была просто ученицей. И это было удивительно легко. Мелани замерла перед дверью кабинета. В ушах гудело — то ли от собственного сердцебиения, то ли от шума школьных коридоров. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Её руки дрожали, и она, повинуясь выработанному до автоматизма инстинкту, натянула рукава бордового свитшота как можно дальше на ладони.

«Никто не должен заметить», — пронеслось в голове.

​Она осторожно постучала и толкнула тяжелую дверь. ​Класс на мгновение затих. Мелани показалось, что она попала под прицел сотни камер. В кабинете было полно учеников: кто-то вальяжно развалился на стуле, кто-то перешептывался, но теперь все до единого уставились на вошедшую. ​Преподаватель, женщина лет пятидесяти с суровыми, но мудрыми глазами, смотрела на Мелани поверх очков-половинок. Как только их взгляды встретились, лицо учительницы смягчилось, сменившись приветливой улыбкой. ​— Мисс Мелроуз, полагаю? Проходите, не стесняйтесь, — голос у неё был четкий, уверенный, не терпящий возражений, но лишенный яда, к которому Мелани привыкла в прошлой жизни. ​— Да, это я, — тихо ответила Мелани. Её голос прозвучал суше, чем хотелось бы. ​— Прошу минуту внимания, — преподавательница повысила голос, обращаясь к классу. Она быстро пробежала взглядом по листу бумаги. — Наша новая ученица, Мелани Мелроуз. С этого дня она часть нашего коллектива. ​ Мелани оглядела кабинет, стараясь не задерживать взгляд ни на ком дольше секунды. Рыжий парень на первой парте, который что-то увлеченно рисовал в тетради, пара девчонок, хихикавших в кулак, светлоголовая девочка, чей взгляд был полон искреннего любопытства, и кудрявый парень, смеривший Мелани оценивающим взглядом. Все они казались какими-то… другими. Слишком свободными, слишком уверенными в себе. ​— Что ж, мисс Мелроуз, проходите, присаживайтесь. Занимайте любую пустующую парту, — распорядилась учительница. ​Мелани почти пробежала вдоль рядов. Она чувствовала спиной десятки любопытных глаз. К счастью, в кабинете стояли одиночные парты. Это было спасением — никто не будет сидеть рядом, никто не заденет её случайно, никто не увидит её нервных движений. Она выбрала место в самом конце, у окна, подальше от суеты. ​— Итак, — продолжила преподавательница, возвращаясь к доске, — для тех, кто не знает или забыл, меня зовут Минерва Макгонагалл. Я преподаватель по общей истории, а также веду ряд общественных наук. Надеюсь на продуктивную работу в этом семестре. ​ Урок начался. Мелани, привыкшая к постоянной обороне, сначала сидела, вжав голову в плечи. Она кожей чувствовала, как кто-то косится на неё с явным интересом, как пара девчонок передают друг другу сложенную бумажку, кивая в её сторону.

«Они обсуждают меня», — промелькнуло в голове. «Ищут изъяны. Пытаются понять, почему я здесь одна, почему у меня такие странные, закрытые вещи, почему я не смотрю в глаза».

​В какой-то момент Мелани поймала на себе взгляд рыжего парня, который обернулся через плечо. Она тут же отвела глаза, сжав кулаки под партой так сильно, что ногти вонзились в ладони. Она не хотела быть в центре внимания. Она хотела быть невидимкой. ​Она открыла тетрадь и сосредоточилась на доске. Мисс Макгонагалл говорила о периодах становления социальных институтов, и её голос был единственным якорем, за который Мелани могла ухватиться в этом бушующем океане чужих мнений. Мелани начала писать. Рука дрожала, но она заставляла себя выводить буквы ровно. Конспект стал для неё формой медитации: каждое слово, записанное на бумагу, отсекало внешний мир. Она намеренно игнорировала шёпот. Она игнорировала усмешки, которые долетали с первых рядов. Она была здесь, чтобы учиться — это была сделка с самой собой, с Андромедой, с новой жизнью. Если она проявит слабость, если позволит этим людям увидеть её смятение — она проиграет. ​В какой-то момент она почувствовала, как по ноге что-то задело. Она вздрогнула и отдернула ногу, едва не уронив ручку. Оказалось, это был просто рюкзак соседа, который тот передвинул. Мелани глубоко выдохнула, чувствуя, как колотится сердце.

«Спокойно, Мелани. Это просто рюкзак. Здесь никто не собирается тебя бить. Здесь другие правила».

​ Мисс Макгонагалл продолжала говорить, переходя от общих фактов к анализу причинно-следственных связей. Мелани поймала себя на том, что ей… интересно. В приютской школе историю давали сухими фактами, которые нужно было зазубрить, чтобы не получить по голове. Здесь же историю подавали как живой процесс, как шахматную партию, где каждое решение имело последствия. ​Она писала быстрее, стараясь не пропустить ни слова. Фиолетовые пряди, спрятанные под верхним слоем волос, казались ей единственным напоминанием о её «другой» сущности, о том, что она всё ещё та самая Мелани. Но здесь, в этом кабинете, она была просто ученицей. И это было странное, непривычное, почти пугающее, но в то же время невероятно приятное чувство. ​Постепенно гомон вокруг стал казаться просто фоновым шумом, как шум дождя за окном. Она привыкла к приютским крикам, к звону посуды в столовой, к топоту бегущих ног — этот гул не был для неё новым. Разница была лишь в том, что здесь никто не кричал на неё. Никто не требовал подчинения через угрозу. ​Когда прозвенел звонок, знаменующий окончание урока, Мелани не вскочила сразу, как привыкла делать раньше, чтобы успеть уйти до того, как начнутся разборки. Она аккуратно сложила ручку, закрыла тетрадь и посмотрела на доску, потом в тетрадь где красовались конспекты. ​Она сделала это. Она пережила первые 45 минут в «нормальной» школе. ​Мисс Макгонагалл, проходя мимо её парты, остановилась на секунду. — Хороший конспект, мисс Мелроуз. У вас каллиграфический почерк, это редкость в наше время. Класс стремительно пустел. Ученики, гремя стульями и перебрасываясь шутками, высыпали в коридор, и вскоре в кабинете остались только двое. Минерва Макгонагалл, сложив бумаги в стопку, подняла на Мелани взгляд, в котором, несмотря на строгость, читалось искреннее участие. ​— Мисс Мелроуз, я попросила вас задержаться на минуту, чтобы внести ясность, — начала она, поправляя очки. — Директор выдал вам список основных дисциплин, которые обязательны для посещения. Это ваш фундамент, от него никуда не деться. Но вот что касается остальных предметов… вы вольны выбирать их сами. Система позволяет гибко менять программу. Походите неделю, осмотритесь, посетите пробные занятия. Почувствуете, что не ваше — меняйте. ​Она сделала паузу, оценивающе глядя на девушку. — Что касается кружков и дополнительных занятий — это часть жизни нашей школы. Нужно быть записанной хотя бы в один. Это помогает социализироваться и найти единомышленников. Пока вы новая ученица, вам дается фора. Присмотритесь к списку, прислушайтесь к себе. Если возникнут вопросы — мои двери всегда открыты. Не бойтесь подходить. ​Мелани, которая привыкла, что учителя обычно лишь сухо констатируют факты или отчитывают за проступки, коротко кивнула. Ком в горле немного спал. — Спасибо, мисс Макгонагалл. Я поняла. ​Выйдя из кабинета, она почувствовала себя чуть увереннее. Однако, завернув за угол, она едва не столкнулась с невысокой светловолосой девочкой, которая, казалось, буквально вылетела из-за поворота. ​ — Ой, прости! — пискнула та, делая шаг назад. Она прищурилась, внимательно разглядывая Мелани. — Ты ведь Мелани, да? Я так полагаю, ты в нашей группе? Ты новенькая, и я бы очень хотела, чтобы мы начали общаться, если ты, конечно, не против! ​Мелани опешила. Такая искренняя, почти напористая приветливость заставила её смутиться. Она почувствовала, как к лицу приливает жар, и отвела взгляд. — Ммм… Привет, — выдавила она, чувствуя себя ужасно неловко. ​— Ой, прости, я, наверное, напугала тебя! — девушка виновато улыбнулась. — Меня зовут Ханна. Ханна Абботт. Пошли со мной, я покажу тебе тут всё. Не стесняйся, я кусаться не буду! ​Мелани невольно усмехнулась про себя — ирония ситуации заставила её чуть расслабиться. Она неловко качнулась с пятки на носок и кивнула. — Ну… пошли. ​Ханна, словно только этого и ждала, тут же затараторила, ведя Мелани по коридорам. — А ты откуда, Мелани? Давно переехала? ​Вопрос ударил в самое больное место. Мелани моментально напряглась. В голове вспыхнула тревожная лампочка: Приют. Если она скажет правду, Ханна может посмотреть на неё с жалостью или, что еще хуже, с брезгливостью. Нет, клеймо ей было не нужно. — Я… мы переехали. С семьей, — сухо бросила она, надеясь, что тема закрыта. ​Ханна, казалось, даже не заметила её холодности. — Ого, как здорово! У нас в городе ужасно скучно, а ты из какого города приехала? — Ханна, — Мелани сделала паузу, стараясь не звучать грубо. — Может, давай пока не об этом? ​Ханна осеклась, её лицо выразило неподдельное сожаление. — Ой, извини! Я, наверное, слишком навязчивая. У тебя же первый день, всё такое непривычное… Прости, я не хотела тебя смущать. ​Мелани почувствовала укол совести — Ханна была совершенно не похожа на тех, кто пытался ей навредить. — Спасибо за понимание, — искренне ответила она. ​— Слушай, если я начну тараторить и скажу что-то не то — ты просто останови меня, ладно? Скажи «стоп», и я замолчу. Честное слово! — Ханна лучезарно улыбнулась. — Хорошо. Спасибо, — Мелани впервые за этот день почувствовала, что может дышать спокойнее. ​Ханна провела её через библиотеку, тихую и пахнущую книжной пылью, показала кабинеты, где занимались кружки — сейчас там было пусто — и, наконец, пришла к «святая святых» — столовой. — Сейчас тут пусто, потому что перемена маленькая, — пояснила Ханна. — А так тут такое толпище, не протолкнуться. И не волнуйся, если на тебя будут все глазеть — я рядом. Новенькие здесь появляются не часто, поэтому интерес будет повышенный. Просто не обращай внимания. И, кстати, если к тебе подойдет мальчик с фотоаппаратом — тоже не пугайся. ​Мелани приподняла бровь. — Мальчик с фотоаппаратом? — Это Ли Джордан! — Ханна расхохоталась. — Наш местный журналист. Он делает всякие статьи для школьной газеты. Будь готова, сегодня ты, скорее всего, будешь красоваться на первой полосе! ​Мелани вздрогнула, представив себя на обложке, но тут её внимание привлекло кое-что другое. Ханна удивленно уставилась на волосы Мелани, когда та поправила локон. — Подожди… У тебя что, волосы покрашены? ​Мелани смутилась и поспешно спрятала выбившийся фиолетовый локон за ухо. — Ну да… — пробормотала она. — Ого! Можно потрогать и посмотреть? — Ханна подошла ближе, её глаза сияли неподдельным восторгом. Мелани коротко кивнула. ​— Вау… — прошептала Ханна, рассматривая глубину цвета. — Это просто шикарно. Как ты вообще уговорила родителей? Тебе так идет! А чего ты прячешь? Распусти их или хвост сделай! Это же очень красиво, не нужно это скрывать. ​Мелани пожала плечами. — Я… я не спрашивала разрешения. Так получилось. Они были не против. Ханна игриво прищурилась, толкнув Мелани локтем в бок. — Так ты что, бунтарка? ​Мелани растерялась. — Нет… просто так вышло. ​— Понятно, — кивнула Ханна, хотя по её лицу было видно, что она не поверила. — Но волосы у тебя шикарные, правда. Ой, нам пора! Сейчас пара у Снейпа. Химия… ​Мелани заметно оживилась — химия была одним из немногих предметов, которые ей действительно нравились. — В старой школе химия была самым интересным предметом, — заметила она. ​Ханна скептически закатила глаза, когда они подошли к кабинету. — Ну не здесь! Снейп превращает этот урок в ад. Он докапывается до каждого движения. Мелани, привыкшая к гораздо более жестким вещам, чем придирки учителя, лишь усмехнулась. — Ну, он же не тиран, правда? ​Ханна посмотрела на неё так, будто Мелани только что произнесла нечто невероятное. Она взялась за ручку двери и спросила: — Сядем вместе? А то я тут от тоски со скуки умру. Мелани помедлила, вспоминая слова директора о раздельных партах, но здесь, видимо, правила были проще. — У вас разве не везде раздельные парты? — Нет, не везде! — отмахнулась Ханна. — Ну, хорошо, — Мелани выдохнула, чувствуя странный прилив тепла. — Я буду рада твоей компании. ​— Вот и отлично! Пошли, — Ханна потянула её за руку внутрь, и Мелани, впервые за многие годы, вошла в класс не как изгой, а как чей-то друг. Кабинет химии встретил их резким, въедливым запахом реактивов и прохладой, которая, казалось, исходила прямо от преподавателя. Северус Снейп стоял у доски, сложив руки на груди. Его черная одежда казалась еще темнее на фоне белых таблиц с формулами. Когда Мелани и Ханна вошли, он медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и проницательный, как у хищной птицы, остановился на Мелани. ​— Мелроуз? — голос Снейпа прозвучал как сухой треск ломающейся ветки. ​Мелани, чувствуя, как внутри привычно сжимается пружина самозащиты, коротко кивнула. Она не опустила глаз, хотя очень хотелось. ​— Полагаю, — Снейп сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по ней, как скальпель, — вы, разумеется, не удосужились принести с собой оборудование для сегодняшней лабораторной работы? ​Он произнес это с таким оттенком пренебрежения, будто ожидал, что она придет с пустыми руками и полным отсутствием мозга. Мелани, однако, была готова. Она уже давно привыкла, что в новой жизни к ней могут придираться, и решила не давать повода для насмешек. ​— Шапочка, перчатки, халат — всё при себе, сэр, — ответила она ровным, лишенным дрожи голосом, выкладывая на парту аккуратно сложенные вещи. ​Снейп на секунду задержал на ней взгляд, словно пытаясь найти подвох, затем едва заметно кивнул и коротко бросил: — Проходите. И постарайтесь не разнести лабораторию в свой первый же день. ​Мелани поспешила к первой парте, которую уже заняла Ханна. Она быстро надела халат, застегнула пуговицы и поправила перчатки, чувствуя себя в своей стихии. Наконец-то что-то знакомое, понятное, где успех зависел не от настроения людей вокруг, а от точности пропорций и химических реакций. ​Урок начался с объяснения темы: «Синтез сложных эфиров». Снейп говорил быстро, его слова напоминали лекции в университете — никакой воды, только суть, формулы и предупреждения о том, что произойдет, если кто-то совершит ошибку. Ханна, сидевшая рядом, заметно нервничала. Она закусила губу, глядя на список реактивов, и Мелани увидела, как её руки слегка дрожат при подготовке мензурок. ​— Расслабься, — шепнула Мелани, аккуратно подвинув к себе пробирки. — Сначала добавляем катализатор, а уже потом медленно вводим спирт. Главное — температурный режим. ​— Я всё время путаю порядок, — прошептала в ответ Ханна, стараясь говорить так, чтобы Снейп не услышал. — Он так на меня смотрит, что я забываю даже таблицу Менделеева. ​Мелани не ответила. Она сосредоточилась на работе. Химия была для неё своего рода магией без заклинаний. В приюте у неё не было лаборатории, но она часами читала старые учебники, которые удавалось украсть из библиотеки, и запоминала теорию до автоматизма. Теперь, когда перед ней был настоящий набор реактивов, каждое её движение стало точным и выверенным. ​Снейп прохаживался между рядами, как тень. Когда он подходил ближе, в классе воцарялась гробовая тишина. Он останавливался за спинами учеников, заглядывал в их тетради, и, судя по испуганным лицам тех, кто попадался на его пути, был весьма критичен. ​Когда он подошел к их парте, Мелани как раз проводила титрование. Она держала бюретку уверенно, следя за тем, чтобы каждая капля реагента падала ровно в центр конической колбы. Она не видела Снейпа, но чувствовала его присутствие — холодный воздух, запах его одежды, напоминающий что-то горькое и травяное. Снейп остановился прямо за её плечом. Мелани замерла на долю секунды, но тут же продолжила работу. Её рука не дрогнула. Она знала, что делает. ​— Концентрация… — негромко произнес Снейп, глядя на колбу. — Вы взяли избыток серной кислоты? ​— Нет, сэр. Ровно три миллилитра, как указано в протоколе, чтобы избежать побочных реакций, — ответила Мелани, не оборачиваясь. ​Снейп помолчал, вероятно, сверяясь в уме с результатами. Мелани видела в зеркальном отражении шкафа за доской, как он слегка приподнял бровь. — По крайней мере, вы умеете читать инструкции, — бросил он и прошел дальше. ​Ханна выдохнула так громко, что это прозвучало как свист. — Ого… — прошептала она, когда учитель отошел достаточно далеко. — Ты только что ответила Снейпу! Он обычно только за одно «я не знаю» может отправить человека мыть полы во всей школе. Ты просто профи! ​— Это была элементарная химия, — пожала плечами Мелани, хотя внутри она чувствовала странный подъем. — Тебе просто нужно больше практики. Давай, держи колбу вот так, под углом, чтобы реакция не шла слишком бурно. ​Оставшуюся часть урока Мелани взяла на себя большую часть работы. Она объясняла Ханне этапы синтеза, помогала выверять точные показатели и записывала результаты в лабораторный журнал. Ей нравилось то, как всё встает на свои места. В мире, где люди казались сложными и непредсказуемыми механизмами, химия была честной. Если ты следуешь правилам — ты получаешь результат. Если ты ошибаешься — ты несешь ответственность. Это было именно то, что ей было нужно. ​ В классе стоял мерный гул: звук стеклянной посуды, редкие шипения реактивов, тихий шёпот. Мелани иногда ловила на себе взгляды других ребят. Рыжий парень с первой парты, тот самый, что смотрел на неё на истории, теперь иногда оборачивался, наблюдая за тем, как быстро и уверенно работает Мелани. Но она не отвлекалась. Когда до конца урока оставалось десять минут, Мелани закончила синтез. Жидкость в колбе приобрела нужный оттенок — прозрачный, с едва уловимым золотистым отливом. Это был успех. ​— Смотри, — показала она Ханне. — Получилось. ​Ханна восхищенно округлила глаза. — Это потрясающе! А я думала, мы сейчас все тут взлетим на воздух. Мел, ты просто спасла меня. Спасибо огромное! ​Мелани едва заметно улыбнулась. Это была первая улыбка, которую она показала в новой школе — короткая, почти незаметная, но искренняя. — Не за что. Главное — аккуратность. ​Снейп, стоявший у своего стола, вдруг хлопнул в ладоши, призывая к тишине. — Время вышло. Сдаем журналы. Те, у кого синтез не удался… что ж, придется остаться после уроков, чтобы переделать работу, пока не получится что-то отдаленно похожее на результат. ​Мелани аккуратно убрала оборудование, сняла халат и перчатки, стараясь не помять рукава свитшота. Она знала, что всё сделала правильно. Она знала, что Снейп приметил её — не потому, что она была «новенькой», а потому что она была компетентной. ​Когда они выходили из кабинета, Ханна прижала Мелани к себе, всё ещё находясь под впечатлением. — Слушай, ты обязана сидеть со мной на всех уроках! Ты — мой личный ангел-хранитель. С тобой я, может, наконец-то перестану бояться Снейпа. ​Мелани лишь хмыкнула, поправляя сумку на плече. — Посмотрим, Ханна. Посмотрим. ​Она вышла в коридор, чувствуя странную легкость. Первый урок химии прошёл так, как она и мечтала: тихо, продуктивно и без лишних вопросов. Столовая оказалась именно такой, как описывала Ханна — шумной, наполненной запахами еды и гулом сотен голосов. Мелани замерла на пороге, чувствуя, как внутри привычно заворочался страх. Сотни глаз, казалось, одновременно повернулись в их сторону. Она уже приготовилась к тому, что сейчас начнется негласное обсуждение ее внешности, ее одежды, ее самой. ​— Расслабься, — шепнула Ханна, слегка подтолкнув её в спину. — Подумай о том, что ты знаменитость, а все эти люди вокруг — просто фанаты, которые ждут твоего автографа. Это помогает! ​Мелани тихо хмыкнула, хотя внутри всё сжалось. — Ханна, тебе легко говорить, — парировала она, стараясь выглядеть невозмутимой. — Ты здесь не первый год, тебя все знают. А я для них — просто пришелец. ​— Ничего, привыкнешь, — Ханна, не обращая внимания на чужие взгляды, уверенно направилась к линии раздачи. ​Мелани шла следом, стараясь не поднимать головы. Она решила просто следовать стратегии Ханны: брать то же самое, что берет подруга, чтобы не выделяться. Когда поднос был полон, она оглядела зал и в панике зашептала: — Ханна, если мы сейчас же не сядем за тот дальний стол у выхода, я точно сделаю что-нибудь глупое. Они все на нас смотрят, я чувствую это спиной. ​— Успокойся, Мелани, — рассмеялась Ханна, усаживаясь на стул в самом конце зала, где было чуть тише. — Никто уже на тебя не смотрит, успокойся. Мы в безопасности. ​Мелани с облегчением выдохнула, чувствуя себя немного спокойнее. Еда была на удивление нормальной, и она начала есть, стараясь не привлекать внимания. Но покой длился недолго. Совсем рядом послышался щелчок, и перед глазами вспыхнула яркая вспышка. ​— Улыбнитесь, мисс Мелроуз! — раздался задорный голос. ​Перед ними, как из-под земли, вырос тот самый Ли Джордан с камерой в руках. Ханна, которая, судя по всему, привыкла к таким фокусам, мгновенно расплылась в приветливой улыбке. Мелани же замерла, но не успела она прикрыть лицо руками, как Ханна ловко протянула руку и, словно невзначай, провела по её волосам, взъерошив их так, что яркие фиолетовые пряди эффектно рассыпались по каштановой массе прямо перед объективом Ли. ​— Получилось неплохо, — Ли довольно кивнул, просматривая кадр на дисплее. — Привет, я Ли Джордан, мы в одной группе. ​Он протянул руку. Мелани, всё еще немного ошарашенная происходящим, осторожно пожала её. — Мелани Мелроуз. Будем знакомы. — Мелани, можно еще пару вопросов для школьной газеты? — Ли снова направил на неё камеру. ​— Нет, Ли, отвали! — Ханна картинно нахмурилась, прикрывая тарелку ладонью. — Дай человеку поесть спокойно. Ты её распугаешь в первый же день! ​Ли Джордан улыбнулся, показав, что не обиделся. — Все понял, удаляюсь. Было приятно познакомиться, Мелани. Увидимся на занятиях! ​Он тут же растворился в толпе, направившись к противоположному столу. Мелани проводила его взглядом, чувствуя лёгкое головокружение. — Он тоже из нашей группы? — спросила она, не понимая, как такой человек может вообще учиться. ​— А? Ли? Да, он везде успевает, — Ханна беззаботно махнула рукой. — У него столько кружков, что учителя уже даже не ругают его за пропуски, говорят, он «трудится на благо школы». В общем, типичный Ли. ​ Мелани задумчиво жевала салат. Информации было слишком много. Она посмотрела на Ханну и решилась задать вопрос, который вертелся у неё на языке с самого утра. — Ханна… а ты можешь рассказать о людях здесь поподробнее? Я же никого не знаю. Хотя бы о тех, кто за другими столами? ​Ханна просияла. Она обожала быть местным гидом. — Конечно! Давай начнем с нашей группы. Видишь тот дальний стол? ​Мелани проследила за её взглядом. За столом действительно сидели три девушки, которые выглядели так, будто они только что сошли с обложки школьного каталога. ​— Видишь? — Ханна кивнула. — Светленькая — это Алисия, а та, что с тёмными волосами — Анджелина. Они типичные «крутые девочки». Ну, как крутые… скорее просто задаваки. Общаются в очень узком кругу, никого к себе не подпускают. Но, надо отдать должное, они не откровенные стервы — если уж совсем прижмет, могут помочь. Они верховодят в драмкружке, музыкалке, и, конечно же, они — главные звёзды чирлидинга. ​— А третья? — Мелани указала на девочку, которая выглядела чуть младше остальных. ​ — А это Кэти Белл, — пояснила Ханна. — Она на год младше, но постоянно трётся с ними. Увлечения те же, старается подражать им во всём. Они такая неразлучная троица. ​Мелани кивнула, отмечая про себя: «С этими лучше не пересекаться». Её взгляд скользнул чуть дальше по столу, где сидел парень с копной непослушных кудрей. Он был погружен в беседу, но при этом выглядел как-то отстранённо и высокомерно. ​— А этот кудрявый? — спросила Мелани. — Выглядит довольно… уверенным в себе. ​Ханна заметно скривилась, словно съела лимон. — Теодор Нотт. У него своя компания, они вечно по баскетбольной площадке зависают. Знаешь, он не особо приятный парень. ​— Почему? — Мелани было искренне интересно, что могло вызвать такую реакцию у всегда доброжелательной Ханны. ​— Ну, знаешь… — Ханна замялась, подбирая слова. — Это какая-то плохая компания. Не в смысле, что они преступники, а… он просто неприятный. От него веет какой-то фальшью, что ли. Он всегда ищет выгоду. Потом поймешь по делам, как-нибудь увидишь его в деле — сразу всё осознаешь. ​Мелани не стала углубляться в детали. Ей не хотелось иметь дел с людьми, от которых предостерегают даже такие миролюбивые девочки, как Ханна. Она перевела взгляд чуть правее, где сидели двое других парней. В отличие от Нотта, они выглядели довольно открытыми и расслабленными. ​— А вот те двое? — Мелани указала на парней, которые оживлённо спорили о чём-то, смеясь. ​— О, это Роджер Дэвис и Седрик Диггори, — лицо Ханны смягчилось. — Они друзья, тоже баскетболисты. И, надо сказать, невероятно популярны у девчонок. Больше про них ничего сказать не могу, мы с ними не общаемся толком, но они кажутся… нормальными. Не плохие парни, точно. ​В этот момент Мелани заметила, как к соседнему столу подошел уже знакомый ей Ли Джордан. Он уверенно сел рядом с рыжим парнем, который сидел к ним вполоборота. ​— А этот рыжий кто? — спросила Мелани. ​Ханна бросила взгляд на стол. — А, это… ну, скорее всего, Фред. ​Мелани удивленно приподняла бровь: — «Скорее всего» Фред? Как это? ​Ханна хмыкнула и пояснила: — Ну, вон тот рыжий парень — у него есть брат, они близнецы. Их зовут Фред и Джордж. Они с Ли тусуются постоянно, вечно вместе, как три мушкетёра. Запомни: если ты видишь рыжего в этой школе — это с вероятностью девяносто процентов Уизли. Их тут целая династия! ​Мелани рассмеялась: — Много? И они что, все одинаковые? ​— Нет, что ты! — Ханна тоже рассмеялась. — Одинаковые только Фред и Джордж. А остальные их братья — Рон, Перси… были еще двое, но они уже выпустились. А еще у них есть младшая сестра, Джинни. Ну, не суть. В общем, их много, но перепутать можно только близнецов. ​Мелани посмотрела на рыжего парня, который как раз что-то рассказывал Ли, активно жестикулируя. — И что он из себя представляет? Этот Фред? ​Ханна задумалась, глядя куда-то в сторону. — Да ничего особенного. Парень как парень. За себя постоять может, помочь — если надо. Но у них там, в их кругу, постоянно какие-то свои внутренние интриги, в которые лучше не лезть. Фред… поговаривают, он вроде расстался недавно с той самой тёмненькой Анджелиной… или это был Джордж? Чёрт их разберет, они же близнецы! Я не особо разбираюсь в их личных драмах, слишком сложно. Но он… какой-то странноватый, что ли. ​— Странноватый? — переспросила Мелани. Слово прозвучало интригующе. ​— Ну, сама поймешь потом, — Ханна пожала плечами. — Это просто долго объяснять. Как бы так сказать… они с Джорджем вроде и учатся хорошо, когда хотят, но при этом — главные балбесы школы. Постоянно что-то придумывают, затевают. Но тусовки у Уизли всегда классные! Фред и Джордж всегда меня приглашают, там весело. Ханна наклонилась ближе к Мелани, понизив голос. — Знаешь, в чем их главная особенность? Ты никогда не знаешь, когда они говорят правду, а когда шутят. Они словно живут по своим собственным законам. Но если тебе нужна будет помощь, которую не могут оказать учителя, — иди к ним. Они, может, и странные, но верные. ​Мелани наблюдала за Фредом. Он резко обернулся — словно почувствовал на себе взгляд — и на секунду встретился глазами с Мелани. Она не успела отвернуться. Он не отвел взгляд первым, лишь слегка приподнял бровь в немом вопросе и чуть заметно ухмыльнулся, прежде чем снова вернуться к разговору с Ли. ​Мелани почувствовала, как по позвоночнику пробежала легкая искра. Это было не привычное чувство опасности, а какое-то новое, почти забытое любопытство. ​— Он заметил, что я смотрю, — сухо констатировала она. ​— И что? — Ханна беспечно пожала плечами. — Фред Уизли замечает всё. У него взгляд как рентген. Если он решил, что ты интересна, ты это поймешь. А если нет — он просто пройдет мимо. Так что не переживай. ​Мелани посмотрела на свою фиолетовую прядь, которая снова выбилась из прически, и заправила её обратно. — В этой школе определенно больше движения, чем я ожидала. ​— Добро пожаловать в группу В27, — торжественно провозгласила Ханна. — Здесь скучно не бывает. А если станет скучно, мы сами что-нибудь придумаем. Ну что, доела? У меня через пять минут начало живописи, а кабинет на другом конце коридора. ​Мелани быстро закончила обед, чувствуя, что этот день — первый настоящий день её новой жизни — проходит совсем не так, как она себе представляла. Вместо страха и желания сбежать она испытывала странное, почти пугающее предвкушение. ​Мелани задумалась, глядя на Фреда. «Странноватый балбес, который умеет постоять за себя». Это описание казалось ей куда более симпатичным, чем высокомерный Нотт или «крутые» девчонки, помешанные на статусе. ​— Понятно, — задумчиво произнесла Мелани. — Кажется, мне предстоит выучить еще много имён. ​— Не переживай, — Ханна ободряюще коснулась её руки. — Ты всё быстро поймешь. А если нет — я всегда рядом, чтобы прояснить ситуацию. Главное — держись подальше от Нотта. Мелани нахмурилась, чувствуя, как внутри снова начинает расти привычный барьер. — Ханна, ты же знаешь… У меня с рисованием всё очень плохо. Я в последний раз держала кисть в руках, наверное, в начальной школе. Будет неловко, если я испоплю всё, к чему прикоснусь. ​— Ой, да брось, Мел! — Ханна отмахнулась. — Там никто не собирается устраивать выставку в Лувре. Это просто способ расслабиться. К тому же, из нашей группы там никого нет, так что никто не будет на тебя коситься. Пошли, отвлечешься, поговорим о нормальных вещах, а не о школьных интригах. ​Мелани поколебалась, но в итоге кивнула. Идея провести пару часов в месте, где «никого нет», казалась ей куда более привлекательной, чем слоняться по коридорам под прицелом взглядов. ​Коридоры школы жили своей жизнью. В одном месте кто-то громко спорил, в другом слышался смех. Но когда они завернули за угол к кабинету изобразительного искусства, шум внезапно изменился, стал жестче. Мелани замерла. Возле стены, в тупиковом коридоре, Теодор Нотт, тот самый кудрявый парень из столовой, прижал к стене какого-то парнишку. Его лицо было искажено гримасой, которую сложно было назвать просто неприятной — это была чистая, неприкрытая ярость. ​— …я тебе ясно сказал, — голос Нотта звучал холодно, словно лед, крошащийся под ногами. — Еще раз увижу, что ты лезешь не в свое дело, и твои учебники полетят в мусоропровод быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Понял, урод? ​Мальчик, сжавшись в комок, только испуганно кивал. Нотт, явно не удовлетворенный молчанием, толкнул его плечом, заставив удариться затылком о стенку. ​Когда Мелани и Ханна поравнялись с ними, Теодор внезапно замолчал. Он обернулся, его темные глаза впились в Мелани. Он не просто посмотрел — он прошелся по ней взглядом, словно оценивая стоимость её одежды и то, насколько глубоко можно её уколоть. В его глазах читалась такая нахальная уверенность, что Мелани на секунду показалось, будто он видит её насквозь — все её страхи, всё её прошлое. Он слегка прищурился, едва заметно усмехнувшись, но ничего не сказал, просто отступил в сторону. ​Ханна, побледневшая до цвета мела, вцепилась в локоть Мелани и потащила её вперед, ускоряя шаг. — Пошли, Мел, отсюда, быстрее, — прошептала она, едва дыша. ​Они дошли до кабинета искусства, только когда за ними захлопнулась тяжелая дверь. Мелани обернулась, чувствуя, как внутри всё закипает от злости — не столько на Нотта, сколько на собственную беспомощность. — А кого он бил? — спросила она, стараясь говорить спокойно. ​Ханна потрясла головой, закрывая глаза. — Знаешь, я не разглядывала. Я тебе говорила, что он специфичный? Не советую даже смотреть в его сторону. Он грубый, жестокий, и ему совершенно плевать на правила. Пожалуйста, пообещай, что не будешь с ним связываться. ​Мелани промолчала. Расспрашивать дальше не хотелось — она и так всё поняла. Этот парень был опасным звеном в их школе. ​Они устроились у одного холста. Кабинет был светлым, просторным и совершенно не похожим на те темные коридоры, где только что бушевала ярость Нотта. Ханна начала раскладывать кисти. ​— Вот, смотри, — Ханна указала на другие работы, выставленные вдоль стен. — Это Невилл Долгопупс, у него неплохо получается, правда? Очень аккуратно. А вон там — Луна Лавгуд, она всегда рисует что-то… ну, не от мира сего. А это Джинни. ​Мелани прищурилась, глядя на картину с яркими, огненными мазками. — Уизли? — спросила она. ​Ханна удивленно вскинула брови: — Ты быстро учишься! Да, Джинни Уизли. ​В этот момент дверь открылась, и в кабинет женщина, — Преподаватель Стебель — так её называли — была полной противоположностью Снейпа. Она выглядела как человек, который проводит больше времени в саду, чем за бумагами. Заметив новое лицо, она сразу направилась к ним. ​— Добрый день! — женщина улыбнулась так, будто искренне была рада каждому вошедшему. ​— Я Мелани Мелроуз, — представилась Мелани, стараясь не прятать руки за спину. ​— Очень приятно, Мелани. Я — Помона Стебель, — она дружелюбно кивнула. — Нам еще не удалось увидеться на других дисциплинах, но я надеюсь, что вам в нашем кружке понравится. Здесь мы не ставим оценок, мы ставим эксперименты с цветом. ​Кружок начался. Мелани взяла кисть, чувствуя, как дерево неприятно давит на мозоли. Она не знала, что рисовать. Она не знала, как передать то, что сейчас чувствовала — смесь раздражения от выходки Нотта и странного спокойствия от того, что здесь, в этом кабинете, пахло краской и будущим. ​Ханна что-то увлеченно рисовала на своем холсте, изредка поглядывая на Мелани. — Просто начни, — шепнула она. — Не думай о том, что получится. Рисуй то, что внутри. Урок пролетел быстрее, чем Мелани могла себе представить. Когда профессор Стебель объявила об окончании занятия, Мелани с удивлением обнаружила на своем холсте нечто абстрактное, но странно живое — сочетание глубокого синего и того самого фиолетового, который она так упорно прятала под внешним слоем волос. Это было её первое личное выражение, первая эмоция, выплеснутая не в драку, а на бумагу. ​Когда они начали собирать вещи, к ним подошла Луна Лавгуд. Девушка выглядела так, будто она постоянно находилась в каком-то своем, понятном только ей мире. У неё был отсутствующий, но при этом удивительно проницательный взгляд. ​— Привет, — её голос звучал тихо и мелодично. — У тебя очень интересная работа. В этих красках есть что-то… беспокойное, но светлое. Надеюсь, мы еще встретимся. ​Она кивнула и так же бесшумно удалилась, оставив Мелани в легком недоумении. ​— Она очень добрая, — прошептала Ханна, когда Луна отошла. — Странная, конечно, но от неё исходит какое-то спокойствие, правда? ​Мелани лишь кивнула, не зная, что ответить. Впервые за день ей не хотелось убегать или защищаться. ​— Пошли домой, — спохватилась Ханна, подталкивая её к выходу. — Слушай, нам надо обязательно обменяться номерами, это не обсуждается! ​Мелани послушно достала телефон, и они за пару секунд обменялись контактами. Ощущение того, что у неё в телефоне появился новый номер, грело душу. ​— Тебя заберут? — спросила Ханна, когда они вышли из школьного корпуса на свежий воздух. ​— Да, Дора обещала заехать за мной, — ответила Мелани. ​— Дора? Это твоя сестра? — уточнила Ханна, с любопытством глядя на Мелани. ​Мелани замялась. Сестра — слово звучало непривычно, даже немного странно, но технически это было самым простым объяснением. — Ну… типа того, — неопределенно ответила она. ​Ханна на мгновение нахмурилась, в её глазах мелькнуло непонимание, но она, к счастью, не стала допытываться. Мелани выдохнула с облегчением. Ей меньше всего хотелось сейчас объяснять свою семейную ситуацию.

«Надо быть осторожнее, — подумала она, — ещё ляпну что-нибудь не то, и она поймет, что я из приюта, что я — лишь временный гость в чужом, благополучном мире».

​На парковке было шумно. Ученики разбредались по машинам, кто-то смеялся, кто-то спорил. Мелани нервно огляделась — Доры нигде не было видно. ​— Хочешь, я тебя подкину? — предложила Ханна, указывая на припаркованную неподалеку машину. — Мои родители разрешают мне самой водить, так что без проблем доедем. ​— Да нет, спасибо, не надо, — Мелани покачала головой. — Дора, наверное, просто задерживается. Она обещала забрать меня именно после первого дня, это было важно. ​— Ну, хочешь, я с тобой постою? — Ханна не спешила уходить. — Подождем вместе, мне всё равно некуда торопиться. ​— Ну… если тебе не трудно, — Мелани благодарно взглянула на подругу. ​— Да ты что, ерунда! — Ханна по-дружески хлопнула её по плечу, и этот простой жест поддержки сделал для Мелани больше, чем все заверения директора. ​Они отошли в тень раскидистого дерева, наблюдая за потоком машин. Стоять здесь было спокойнее, чем в центре толпы. Мелани чувствовала, как напряжение, скопившееся за день, начинает отпускать. Но этот покой оказался обманчивым. ​Внезапно шепот вокруг них усилился. Группа старшеклассников, стоявшая неподалеку, внезапно замолчала, а потом начала оживленно перешептываться, косясь в их сторону. Мелани почувствовала, как по спине пробежал холодок. К ним уверенным, даже наглым шагом приближался Теодор Нотт. ​Ханна мгновенно напряглась, её лицо стало серьёзным, а пальцы снова вцепились в локоть Мелани. — Пошли отсюда, Мел, — прошептала она, почти умоляюще. — Давай уйдем, не надо нам с ним пересекаться. ​Мелани посмотрела на Нотта. Он выглядел так, будто весь мир ему должен, а он его за это презирает. Вспомнив, как он прижимал того парня к стене, Мелани почувствовала, как внутри закипает старая, хорошо знакомая злость. Она знала этот тип людей. Они чувствуют твою слабость и питаются ею. Если она сейчас уйдет — он решит, что она боится. ​— Нет, мы не пойдем, — твердо сказала Мелани, даже не шелохнувшись. ​Нотт подошел ближе, его взгляд был тяжелым, а губы искривлены в неприятной усмешке. Он остановился в паре метров от них, словно проверяя, насколько далеко может зайти. Его присутствие буквально изменило воздух вокруг — он был как грозовая туча, пришедшая в ясный день. ​— Какая встреча, — протянул он, обращаясь не столько к Ханне, сколько к Мелани. — Новенькая всё-таки нашла себе компанию? А я думал, ты предпочитаешь одиночество. ​Мелани выпрямилась, натянув рукава свитшота так, чтобы они закрывали ладони, и прищурилась, глядя ему прямо в глаза. — А я думала, что в этой школе есть хоть кто-то, кто не лезет в чужие дела, — ответила она холодным, ровным голосом. ​Вокруг стало совсем тихо. Казалось, даже машины на парковке перестали шуметь. Теодор замер, его улыбка на долю секунды дрогнула. Он не ожидал отпора, особенно от девушки, которая только сегодня появилась в школе. Ханна рядом с ней была бледнее стены, но Мелани не собиралась сдавать позиции. Это была её первая настоящая проверка в этой школе, и она не собиралась проваливать её, сбегая в тень. ​— Знаешь, Мелани, — протянул Нотт, медленно приближаясь, — эта школа любит вежливых. А ты… ты выглядишь как ошибка в системе. Слишком странная, слишком скрытная. А Ханна… — он перевел взгляд на подругу, и в его глазах вспыхнул холодный, садистский огонек, — Ханна просто любит подбирать бездомных щенков. Но щенки, как известно, не умеют кусаться. Они умеют только скулить. ​Ханна вздрогнула, её рука, державшая локоть Мелани, заметно дрожала. Она попыталась сделать шаг назад, но Теодор ловко преградил ей путь, оказываясь прямо перед ней. Он был выше, массивнее, и эта его физическая близость казалась удушающей. ​— Уйди, Тео, — тихо попросила она, глядя в асфальт. — Мы просто ждем машину. ​Нотт не ушел. Он сделал еще шаг, вторгаясь в их личное пространство, и внезапно протянул руку, грубо хватая Ханну за подбородок и заставляя её поднять голову. Она пыталась вырваться, но его пальцы, как клещи, крепко сжали её кожу. ​— Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — процедил он сквозь зубы. ​Мелани сделала движение, чтобы вмешаться, но Нотт бросил на неё такой взгляд, что она на долю секунды оцепенела. В этом взгляде было чистое, ничем не прикрытое обещание физической расправы, если она сделает хоть шаг. ​— О, неужели ты до сих пор не рассказала своей новой «подружке», почему с тобой никто не хочет общаться? — Теодор насмешливо оглядел Мелани, а потом снова повернулся к Ханне. — Расскажи ей, как твоя мать опозорила всю семью на том благотворительном вечере. Расскажи, как все до сих пор смеются над тем, как она ползала по полу, не в силах даже встать, потому что была в хлам? Это было так эффектно, Ханна. Весь город до сих пор обсуждает твою пьяницу-мать. Ты, должно быть, очень гордишься такой наследственностью. ​Ханна задохнулась. Её лицо стало белым, как мел, а из глаз мгновенно брызнули слезы. Это было не просто оскорбление — это было публичное ковыряние в самой свежей и болезненной ране, которую она пыталась скрыть от всех. ​— Замолчи… пожалуйста, замолчи, — прошептала она, пытаясь закрыть уши руками, но Нотт не отпускал её подбородок. ​— Нет, почему же? — он ухмыльнулся, наслаждаясь её мучениями. — Пусть твоя подружка знает, с кем она связалась. Ты же такая же, Ханна. Яблоко от яблони, верно? Твоя мать — посмешище, и ты — просто жалкая копия, которая пытается спрятаться за чужими спинами, лишь бы никто не увидел твою ущербность. Ты никогда не станешь нормальной. Ты всегда будешь дочерью той самой женщины, на которую в городе смотрят с брезгливостью. ​Мелани видела, как Ханна содрогается от каждого его слова. Она видела, как рушится её мир, как она чувствует себя ничтожной из-за вещей, на которые не могла повлиять. Она видела боль, которую Нотт причинял намеренно, просто ради того, чтобы почувствовать свое превосходство. ​Слово ущербность эхом ударило в висках Мелани. ​Весь день она старалась быть нормальной. Она соблюдала правила, она конспектировала лекции, она пыталась вписаться в этот чужой мир. Но прямо сейчас, глядя на то, как этот высокомерный ублюдок ломает человека, который проявил к ней доброту, она поняла: правила здесь не работают. В приюте за такие слова просто убивали. И здесь, судя по всему, Нотт заслуживал того же. ​Звуки парковки стали глухими, как будто Мелани погрузилась под воду. Она видела только лицо Нотта — это надменное, уверенное в своей безнаказанности лицо, которое так хотелось стереть с этого света. ​— Отпусти её, — голос Мелани прозвучал пугающе тихо. Это не была просьба. Это было предупреждение, от которого у любого другого человека побежали бы мурашки по коже. ​Нотт рассмеялся, обернувшись к своим дружкам, которые стояли чуть поодаль, наблюдая за представлением. — Слышали? Она требует. А если нет, что ты сделаешь? Ударишь меня? Ой, боюсь-боюсь. Ты ведь никто, Мелроуз. Ты просто…— Теодор закдмался, подбирая более подходящее слово, по его мнению. Слова Теодора обрушились на Мелани, как удар хлыста, но били они не по Ханне. Они били по самой Мелани, по той глубокой, саднящей ярости, которую она носила в себе с самого приюта.

​Ты не выбираешь семью, в которой родился.

​Эта простая истина, ставшая её жизненным кредо, была сейчас извращена и вывернута наизнанку этим высокомерным ублюдком. Мелани смотрела на его самодовольную ухмылку, на его холеные руки, и внутри неё что-то окончательно треснуло. Ей стало плевать на всё: на школу, на правила, на свой шанс на нормальную жизнь. Она видела лишь наглую морду парня, который посмел мерить людей их происхождением, как будто это был товар на рынке. ​Нотт осклабился, глядя на побледневшую Ханну, а затем, повернувшись к Мелани, бросил с издевкой: — Ну что, Мелани, будешь и дальше дружить с ущербными? Или всё же ты умеешь соображать?... ​Мелани даже не моргнула. Мысли в её голове остановились. Она не слышала его последующих слов, они превратились в бессвязный шум. Она сделала короткий шаг вперед, вкладывая в движение весь вес своего тела и всю свою ненависть к таким, как Нотт. ​Замах. Удар. ​Кулак Мелани врезался в его челюсть с тошнотворным, сухим хрустом — звуком, который, казалось, отразился от стен школьного корпуса. Теодор, не ожидавший такой прыти от новенькой, отшатнулся, его голова резко мотнулась в сторону, и он с глухим стоном привалился к кирпичной стене, пытаясь сфокусировать взгляд. ​Толпа, до этого с любопытством наблюдавшая за сценой, в едином порыве охнула. По парковке пронесся шепоток, переходящий в шокированный гул. ​Нотт выплюнул сгусток крови прямо на асфальт, вытер подбородок тыльной стороной ладони и, вопреки ожиданиям, рассмеялся. Звук был хриплым и неприятным. — Неплохой удар для девчонки, — прошипел он, едва ворочая языком. — Ты действительно будешь её защищать? Эту?.. ​Он не успел закончить. Мелани, ведомая чистым инстинктом уличной драки, не дала ему передышки. Она вложила кулак прямо в его солнечное сплетение. Удар был точным, жестким, выбивающим воздух из легких. Нотт захрипел, его глаза полезли на лоб, и он рухнул на колени, скрючившись на асфальте, как подстреленный зверь. ​— Ладно… — просипел он, пытаясь вдохнуть, — этот… у тебя получился… лучше… ​Мелани нависла над ним, её дыхание было рваным, а глаза горели тем самым недобрым огнем, который она так тщательно скрывала в классах. Она наклонилась к самому его уху, чувствуя запах крови и дешевого одеколона, и прошептала, вкладывая в слова всю ту холодную ненависть, что копилась годами: ​— Знаешь, Тео… твоя проблема в том, что ты возомнил себя хищником. Но ты просто ничтожество, которое питается страхом других, потому что сам из себя ничего не представляешь. Ты пустой. И если ты еще раз откроешь свой рот в сторону Ханны, я даже не буду с тобой разговаривать. Я вырежу твою спесь прямо вместе с твоим языком, чтобы ты больше никогда не смог произнести её имя. Ты для меня — не угроза. Ты — расходный материал, который я с удовольствием утилизирую при первой же возможности. Попробуй еще раз, и ты увидишь, как быстро элита превращается в мясо. ​Она выпрямилась, чувствуя, как на её плечи давит тишина, и посмотрела на него сверху вниз с таким холодным презрением, что Теодор, даже будучи в ярости, на секунду захлебнулся собственным дыханием. Она не угрожала — она констатировала факт, и в её глазах была та пугающая пустота, которая бывает только у людей, которым абсолютно нечего терять. ​ Она подняла глаза и увидела толпу. Одноклассники смотрели на неё не с восхищением, а с животным ужасом и брезгливым презрением, словно она была каким-то диким зверем, ворвавшимся в их стерильный мир. Она была для них прокаженной. ​И тут её взгляд упал на парковку. Вдалеке, сворачивая к тротуару, показалась знакомая машина Нимфадоры.

​«Блять…» — мысленно выругалась Мелани. — «Первый день. Первый, чертов, день, а я уже выгляжу как уголовница».

​Она резко повернулась к Ханне, которая стояла ни жива ни мертва, глядя на неё широко открытыми глазами. Мелани перехватила её за руку, почувствовав, как та всё еще дрожит. ​— Моя сестра приехала. Пошли. ​Мелани уверенно потащила Ханну через расступающуюся толпу. Ученики отпрыгивали в стороны, боясь даже задеть её локтем. В какой-то момент, проходя мимо группы ребят, Мелани поймала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и увидела Фреда Уизли. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё — в его глазах не было ни страха, ни брезгливости. Только странный, пронзительный интерес, словно он наблюдал за чем-то, что выходило за рамки обыденности. ​Мелани не стала задерживаться. Она подвела Ханну к своей машине. — Ханна, как доберешься до дома — напиши мне, — сказала она, и в её голосе впервые за день проскользнула теплота. ​Ханна, всё еще пребывая в состоянии шока, прерывисто обняла её, прижавшись на секунду, после чего, так и не сказав ни слова, отвернулась и поплелась к машине родителей. ​Мелани глубоко вздохнула и тихо открыла дверцу машины Нимфадоры. Садясь в салон, она не стала смотреть на Дору, которая наверняка уже видела последствия этой успешной адаптации. Мелани просто отвернулась к холодному стеклу, глядя на удаляющуюся школу, на Нотта, который всё ещё ползал по асфальту, и на то, как её прежняя, тихая жизнь окончательно сгорела в этом парковочном конфликте.

​Первый день закончился. И она знала, что завтра всё будет только хуже.