Подойдешь — укушу!

Неделя пролетела как в тумане — спрессованная, серая и удивительно монотонная. Мелани успела выстроить свой график, отсеяв лишнее и оставив лишь то, что не вызывало внутреннего протеста. Жизнь стала тише: переписки с Ханной по вечерам, дежурные приветствия в коридорах, бесконечные попытки не привлекать внимания. Странно, но после столовой Нотт словно испарился из её повседневности. Он перестал цеплять её, перестал лезть в глаза, и это игнорирование было куда более комфортным, чем его агрессия. ​Фред Уизли по-прежнему маячил на периферии зрения, неизменно рядом с Ли Джорданом. Таинственный брат, о котором так много говорила Ханна, так и не объявился, и Мелани всё чаще ловила себя на мысли, что его, возможно, никогда не существовало — просто способ Фреда выделиться, странный ритуал или городская легенда этой школы. Впрочем, ей было не до того. ​Настало время закрыть хвосты по общественным работам. В пятницу вечером, когда большинство учеников уже предвкушали свободные выходные, Мелани спустилась в школьный архив — душное, пропитанное запахом вековой пыли и плесени подземелье. ​Там, в свете тусклых, мигающих ламп, она обнаружила Теодора. Он сидел на корточках посреди бесконечных стеллажей, перебирая стопки пожелтевших от времени формуляров. На нем не было привычной короны победителя — только расстегнутый пиджак и рукава рубашки, закатанные до локтей. Он выглядел как заложник обстоятельств: уставший, раздраженный и неприлично скучающий. ​Услышав шаги, он не обернулся сразу, лишь коротко хмыкнул, узнав её по походке. ​— А, это ты, Мелроуз, — протянул он, не поднимаясь. — Ну, проходи, располагайся. Наслаждайся ароматами истории. ​Мелани молча прошла к дальнему стеллажу, который был указал в папке. Она не ответила. Ей не хотелось поддерживать этот тон, не хотелось превращать работу в очередной обмен колкостями. В воздухе стояла густая тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги и её тяжелым дыханием — здесь было отчаянно душно. ​— Здесь чертовски много пыли, — пробормотала она скорее себе, чем ему, когда очередной чих сорвался с губ. ​Нотт наконец поднялся, отряхивая брюки. Он подошел к столу, на котором лежала папка с отчетами, и бросил на неё взгляд, полный искреннего отвращения. ​— Школа экономит на уборщиках, зато исправно шлет нас сюда исправляться, — он перевел взгляд на Мелани. Его лицо было бледным, под глазами залегли едва заметные тени — кажется, он спал не лучше её. — Ты здесь ради галочки или решила стать архивариусом? ​— Ради того, чтобы больше не видеть твое лицо, — отрезала Мелани, вытаскивая толстую кипу бумаг. — Чем быстрее разгребем, тем быстрее я уйду. ​— Ирония в том, — Теодор вяло махнул рукой в сторону стеллажей, — что нам нужно перебрать всё до конца учебного дня. И если мы будем работать в таком темпе, как ты сейчас, мы тут заночуем. А мне, представь себе, есть чем заняться, кроме как пересчитывать ведомости за 1995 год. ​Мелани стиснула зубы. Она видела, что он не пытается её подколоть ради удовольствия — он просто был раздражен самой ситуацией. В этом подвале, лишенный своей свиты и возможности красоваться, Нотт выглядел… обычным. Просто парнем, который так же, как и она, был вынужден подчиняться правилам, которые ему не нравились. ​— Тогда работай, а не ной, — бросила она, перебирая формуляры. ​Нотт хмыкнул, выхватил у неё стопку бумаг и начал методично, почти механически раскладывать их по алфавиту. Он делал это с таким пренебрежением, будто каждая бумажка пачкала его пальцы. ​— Ты всегда такая «милая»? — спросил он, не глядя на неё. — Или это защитная реакция на отсутствие нормальных аргументов? ​— Это реакция на твое присутствие, Нотт. До твоего появления день шел нормально. ​— О, не льсти себе, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах не было вчерашней ярости. Только холодная, усталая констатация факта. — Я тоже не в восторге от того, что провожу вечер с девчонкой, которая чуть не отправила меня в медпункт. Но, видишь ли, мы в одной лодке. И если ты продолжишь играть в неприступную скалу, мы просто потратим больше времени. ​Мелани замолчала. Это было самое длинное предложение, которое они произнесли без взаимных угроз. Она посмотрела на его руки — тонкие, с длинными пальцами, сейчас они были испачканы в типографской краске и черной пыли. Он выглядел таким же уязвимым в этой тишине, как и она. И это пугало. Признать в Нотте человека — значит, перестать ненавидеть его так просто, как она это делала вчера. ​— Просто делай свою часть, — тихо сказала она, отворачиваясь к стеллажу.

​Они работали в тишине еще час.

Слышалось только, как скрипят старые полки, да иногда Нотт с шумом выдыхал, когда попадалась особенно путаная папка. В этой духоте, в этом пыльном подвале, все их школьные конфликты казались мелкими и какими-то глупыми. ​Когда она случайно уронила коробку с архивными лентами, та с грохотом развалилась, подняв облако пыли. Мелани выругалась, присаживаясь на пол, чтобы начать собирать всё заново. Она ожидала, что Нотт сейчас отпустит очередную язвительную шутку про её неуклюжесть, но он молчал. Вместо этого он подошел ближе, опустился на корточки рядом и начал молча подбирать рассыпавшиеся ленты. Он был так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от него. Никаких «птичек», никаких «куколок». Просто двое подростков, запертых в подвале за свои ошибки. ​— Ты когда-нибудь задумывалась, — вдруг тихо произнес он, не глядя на неё, — почему нас наказали, так? ​— Директор любит педагогические эксперименты, — буркнула Мелани, забирая у него ленту. ​— Нет, — он покачал головой. — Он просто хочет посмотреть, кто из нас первым сорвется. И, честно говоря, я до сих пор не решил, кто из нас двоих безнадежнее. ​Мелани подняла на него взгляд. В полумраке подвала его глаза казались почти черными. Она видела в них не злость, а какое-то странное, тяжелое понимание ситуации. ​— Безнадежны оба, — ответила она, вставая. ​Он поднялся следом, отряхивая колени. Его маска треснула, и за ней не было монстра — там был просто человек, такой же раздраженный и уставший, как и она сама. Она поняла, что эта ненависть, которую она так бережно культивировала, начала терять свою остроту. Не потому, что он стал лучше, а потому что она увидела его изнанку. А это было куда опаснее, чем просто вражда. ​— Ладно, — он кивнул на последние папки. — Осталось немного. Давай закончим и разойдемся по домам. Я больше не могу дышать этой плесенью. ​— Согласна, — выдохнула Мелани.

​Они снова вернулись к документам.

Снова тишина, снова монотонный труд. Но теперь, когда они двигались в одном ритме, это больше не было полем боя. Это было просто сосуществование двух людей, которые предпочли бы быть где угодно, но только не здесь. И, возможно, именно это временное, вынужденное перемирие было началом чего-то, что Мелани боялась даже представить. Ведь если они могут работать вместе в пыльном подвале, то где гарантия, что завтра, в коридоре, они не посмотрят друг на друга иначе? Теодор поднялся со своего места, небрежно отряхивая брюки от серой архивной пыли. Он стоял, возвышаясь над ней, скрестив руки на груди, и смотрел на Мелани с тем самым выражением снисходительного превосходства, которое она так ненавидела. ​— Тебе помочь? — спросил он, и в его голосе не было и намека на искренность. — Или ты так и будешь сидеть здесь и дуться, пытаясь силой мысли перебрать эти ведомости? ​Мелани, которая в этот момент пыталась разобрать путаницу в описи за прошлый год, подняла на него взгляд. Она чувствовала, как внутри закипает привычное раздражение. Его голос, его манера стоять, его уверенность в собственной значимости — всё это было как красная тряпка. ​— Нет, спасибо, — хмыкнула она, даже не глядя на него. — Я предпочитаю сидеть в одиночестве, чем с тобой. Воздух в этом подвале и так слишком спертый, чтобы еще и дышать с тобой одним кислородом. ​Теодор коротко усмехнулся, его губы растянулись в тонкую, ядовитую полоску. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство, и Мелани почувствовала запах его парфюма, который казался здесь, среди запахов гниения бумаги, почти неуместным. ​— Гордая, — процедил он. — Ты не можешь отрицать очевидное, Мелроуз. Если я тебе не помогу, ты выйдешь отсюда в лучшем случае в девять вечера, когда охранники школы начнут обход и будут вышвыривать всех задержавшихся. Тебе это нужно? Лишние вопросы, лишние неприятности? ​Мелани с треском захлопнула папку. Она поднялась, оказавшись с ним лицом к лицу, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставил её когда-то ударить его. ​— Тогда я закончу в понедельник, — отрезала она, не отводя взгляда. — У меня всё равно перерасчет инструментов в мастерской, я специально оставила это на последок. Лучше пересчитывать гайки, чем проводить хоть лишнюю минуту в обществе такого ублюдка, как ты. ​Теодор на мгновение замер. Его усмешка стала шире, но глаза оставались холодными, как лед. ​— Ублюдка? — повторил он, смакуя слово. — Ты всё еще не можешь простить мне ту правду? В первый день ты была очень эмоциональна, Мелани. Очень. Бить человека за слова — это, конечно, признак большого интеллекта. Ты ведь так и не поняла, что в этом мире правда — самая дешевая валюта? ​Мелани почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки. Воспоминание о этом дне, о том, как он с такой легкостью, с такой грязной улыбкой поливал грязью Ханну, накрыло её волной холодной ярости. ​— Ты называешь это правдой? — голос Мелани дрожал, но она не дала себе отступить. — Ты стоял там, на парковке, и лил дерьмо на человека, который даже слова тебе плохого не сказал. Ты называл её мать пьяницей, ты унижал Ханну, называл её ничтожеством... Ты просто хотел самоутвердиться за счет того, кто тише тебя. Это не правда, Нотт. Это твоя личная ущербность, которую ты пытаешься прикрыть своим высокомерием. ​Теодор наклонился еще ближе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её, и она видела каждую черточку, каждую тень усталости в его глазах. ​— И что? — тихо спросил он. — Что изменилось? Ты ударила меня, я ходил с разбитой губой, а Ханна всё такая же никчемная тень, которая даже не может сказать «нет» в лицо тем, кто её презирает. Твой удар ничего не исправил. Ты только доказала, что ты такая же неконтролируемая, как и те, с кем ты водишься. ​— Зато я доказала, что у меня есть границы, — Мелани почти прошипела эти слова. — Ты можешь презирать её, можешь презирать меня, можешь презирать весь этот мир. Но если ты еще раз откроешь свой рот, чтобы оскорбить её, мне будет плевать на последствия. Я не буду спрашивать разрешения у директора, чтобы выбить из тебя спесь. ​Теодор рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. Он отстранился, снова становясь тем отстраненным «принцем», которым привык быть. ​— Ты забавная, Мелроуз. Серьезно. Ты думаешь, что если ты защищаешь эту тихоню, ты становишься героем? Нет. Ты просто привязываешь к себе якорь, который потянет тебя на дно. Если ты хочешь выжить здесь, тебе нужно уметь выбирать, с кем общаться. И это точно не Ханна. ​— Уходи, — сказала Мелани, указывая рукой на выход из архивного коридора. — Просто уходи. Твоя помощь мне не нужна, твои советы — тем более. Ты здесь только потому, что Дамблдор нас запер. Не делай вид, что тебе не плевать на меня или на то, что я закончу. ​Теодор долго смотрел на неё, словно пытаясь разгадать какой-то сложный код. Затем он пожал плечами, развернулся и медленно пошел к выходу. ​— Как хочешь, — бросил он через плечо. — Но в понедельник, когда ты будешь сидеть в своей мастерской, не жалуйся, что у тебя не хватило сил доделать всё сегодня. ​Он ушел, оставив её одну в тишине подвала. Мелани осталась стоять посреди стеллажей, тяжело дыша. Её сердце бешено колотилось, а в ушах всё еще звенел его голос. Она знала, что он прав: она не успеет. Но перспектива остаться здесь до ночи, в этом затхлом воздухе, наедине с человеком, который так легко препарировал чужие души, казалась ей невыносимой. ​Она снова опустилась на пол, к своим папкам. Руки всё еще дрожали. Она не жалела о том, что ударила его. И если бы ей пришлось вернуться в тот момент, она бы сделала это снова. Но глядя на документы, она вдруг осознала, как глубоко он залез ей под кожу. Он не просто оскорбил Ханну — он заставил Мелани почувствовать себя такой же слабой и беззащитной, какой, по его мнению, была её подруга. ​Тишина архива начала давить на неё сильнее, чем слова Нотта. Мелани открыла первую папку, решив, что единственный способ победить его — это сделать работу быстрее и качественнее, чем он. Она не будет просить помощи. Она докажет, что может справиться сама — здесь, в этой пыли, в этом подвале, в этой школе, где каждый шаг — это проверка на прочность. Она стиснула зубы и начала сортировать формуляры, стараясь выкинуть из головы образ Теодора Нотта, который так нагло пытался внушить ей, что она — всего лишь продолжение её собственных неудач. Мелани справилась быстрее, чем предполагал Теодор. После того как он ушел, она, словно одержимая, погрузилась в работу. Каждая папка, каждый лист бумаги с датами и именами, которые она перекладывала, становились символом её упрямства. Она закончила работу около восьми, когда школьные коридоры уже утопали в густых сумерках, а окна превратились в черные зеркала. ​Когда она вышла на парковку, сырой вечерний воздух ударил в лицо, освежая разгоряченную кожу. Возле машины, прислонившись к дверце и нетерпеливо постукивая каблуком по асфальту, её ждала Нимфадора. В тусклом свете уличных фонарей её яркие волосы казались почти пепельными, но характерная усмешка никуда не делась. ​— Ну, наконец-то, — Дора выпрямилась, убирая телефон в карман. — Я уже начала думать, что ты решила остаться в архиве навсегда. Видела Теодора часа полтора назад, он проскочил мимо с таким видом, будто его только что отчитал сам Мерлин. Ты задержалась. ​Мелани, устало закинув сумку на плечо, подошла к машине. В её движениях чувствовалась накопившаяся за неделю тяжесть. — Забей, — отмахнулась она, открывая дверь. — Он просто выскочка. Опять пытался спровоцировать на эмоции, давил на больное, стандартный набор гадостей. Ничего нового, просто пустая трата времени. ​Дора хмыкнула, садясь за руль и заводя мотор. — Ну, по крайней мере, сегодня он без новых синяков. Так что ты молодец, удержалась, — она бросила быстрый взгляд на Мелани. — Заедем куда-нибудь в кафе? Перекусить, выдохнуть? Или сразу домой? ​Мелани на секунду представила шумное заведение, свет, людей, разговоры, которые нужно поддерживать, и почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей хотелось тишины. — Давай домой, — тихо сказала она, глядя, как мимо проносятся огни школьного городка. — Андромеда, наверное, уже места себе не находит, что меня так долго нет. Не хочу её лишний раз волновать. ​Поездка домой прошла в комфортном молчании. Дора иногда бросала шутки, но, видя состояние Мелани, не настаивала на разговоре. Когда машина свернула на тихую улочку, где стоял их дом, Мелани почувствовала странное облегчение. Это место, этот уютный, чуть старомодный дом, был единственным, что удерживало её от окончательного падения в хаос школьных интриг. ​Дом встретил их приглушенным светом в гостиной и ароматом чего-то домашнего — кажется, Андромеда запекала что-то с травами. Как только дверь открылась, в прихожей показалась Андромеда. Она выглядела безупречно даже дома, в легком кардигане, с книгой в руках. Её взгляд, обычно строгий, мгновенно потеплел, стоило ей увидеть Мелани. ​— Ты пришла, — Андромеда мягко улыбнулась, откладывая книгу на столик. — Я уже начала сомневаться, не завалило ли тебя документами в этом архиве. ​— Завалило, но я выбралась, — Мелани прошла в гостиную, скидывая обувь. Она почувствовала, как с плеч спадает тяжелый груз школьного дня. Здесь не было Нотта, не было Ли с его камерой, не было Фреда и его пронзительного взгляда. Здесь была тишина, безопасность и Андромеда. ​— Дора, спасибо, что забрала её, — обратилась Андромеда к дочери, которая уже прошла на кухню в поисках чая. — Мелани, иди помой руки, я накрыла на стол. Я знала, что ты вернешься голодной. ​В столовой, освещенной теплым светом торшера, царила та особенная семейная обстановка, которой Мелани всё еще училась доверять. Здесь не задавали лишних вопросов, не лезли в душу, но всегда давали понять: они рады её возвращению. ​Андромеда наполнила тарелку Мелани, пододвинула бокал с соком. — Ты выглядишь очень уставшей, милая. Неделя выдалась тяжелой? ​Мелани посмотрела на женщину, которая стала для неё чем-то вроде якоря. Андромеда была в курсе её проблем в школе, Мелани сама рассказывала — тем более вряд ли директор Дамблдор не сообщил опекунам о воспитательных мерах, — но Андромеда никогда не читала нотаций. Она давала Мелани пространство. ​— Бывает, — коротко ответила Мелани, вдыхая аромат еды. — Школа... это школа. Иногда мне кажется, что там нужно иметь толстую кожу, чтобы просто дожить до вечера. ​Андромеда села напротив, сложив руки на коленях. В её глазах промелькнула искра понимания. — У каждого свой путь к равновесию, Мелани. Главное — помнить, чье мнение действительно важно, а чье — просто шум. Ты не должна позволять им определять, кто ты есть. ​Мелани кивнула, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Дора, вернувшаяся с кружкой чая, подмигнула ей: — Да ладно тебе, Мел, через пару лет ты даже не вспомнишь имен этих идиотов. Главное — ты держишься, и это уже победа. ​Мелани невольно улыбнулась. Она знала, что всё не так просто — Нотт не забудется так скоро, — но в этот момент, сидя в тишине домашнего уюта, окруженная заботой, она была готова поверить, что школа — это лишь временный этап. Андромеда мягко спросила о её планах на выходные, и разговор плавно перетек в обсуждение каких-то мелочей — книг, погоды, сада. Ужин прошел в удивительно спокойной, почти убаюкивающей атмосфере. После горячей еды и неспешных разговоров Мелани чувствовала, как накопившаяся за неделю тяжесть окончательно оседает в костях. Андромеда была права: дом — это лучшее лекарство от школьного шума. Пожелав всем спокойной ночи, Мелани поднялась к себе, плотнее закрыла дверь и, почти не раздеваясь, упала на кровать, чувствуя, как мягкое покрывало принимает её в свои объятия. В комнате было тихо, лишь за окном изредка проезжали редкие машины, напоминая о том, что жизнь вне стен её дома продолжается. Она потянулась к тумбочке, нашарила телефон, и экран, вспыхнув, на секунду ослепил её яркостью. Мелани лениво листала ленту: какие-то общие школьные мемы, скучные новости, фотографии чьих-то собак. Всё это казалось таким далеким, словно относилось к другому миру. Ей стало тоскливо. Оставаться одной в четырех стенах, когда в голове еще эхом отдавались голоса Нотта и язвительные комментарии из коридоров, было выше её сил. Мелани хотелось сменить обстановку, увидеть город не из окна машины, а просто погулять, почувствовать себя обычным подростком, а не «той самой новенькой со шлейфом скандалов». Она открыла мессенджер и нашла контакт Ханны. Пальцы быстро застучали по экрану. Melmel: «Ханна, привет. Слушай, ты не хотела бы прогуляться на выходных? Дома совсем скучно, да и я город толком не видела — только торговый центр да пару скверов вокруг школы. Может, покажешь что-нибудь поинтереснее?»

Ответ пришел почти мгновенно, словно Ханна сама сидела в телефоне, ожидая сообщения.

Hahahanna:

«Извини, Мел, я работаю по выходным...»

Мелани нахмурилась, удивленно приподняв брови.

Melmel: «Работаешь? В смысле, подработка?»

Hahahanna:

«Ну да... Прости, что не сказала сразу, как-то из головы вылетело. Решила, что нужны свои деньги на всякое, не хочется же вечно у родителей просить. Всякое там, мелочи, ну ты понимаешь».

Мелани откинула голову на подушку, чувствуя легкое разочарование. Она привыкла, что у большинства её сверстников в этой школе деньги родителей были чем-то само собой разумеющимся, и поступок Ханны вызвал у неё невольное уважение.

Melmel: «Ну да, ты права, конечно. Молодец, это круто. Очень жаль, что не погуляем, я уже настроилась :(»

Экран снова замигал — Ханна печатала длинное сообщение. Мелани терпеливо ждала, глядя на три прыгающие точки.

Hahahanna:

«Ну хочешь приходи после работы в воскресенье ? Я работаю в киоске комиксов в центре. Я поздновато заканчиваю, но у меня есть машина, и мы можем покататься по городу, взять кофе, всякое такое. Приходи часов в семь?»

Мелани невольно улыбнулась. Предложение показаться по ночному городу, когда огни витрин отражаются в лужах, а музыка в машине заглушает все мысли о школе, показалось ей спасением. Это было то, что нужно, чтобы окончательно вытряхнуть из головы пыль школьных архивов и запах старой бумаги.

Melmel: «Буду рада! Спасибо, Ханна :) Приду обязательно». Она заблокировала экран и положила телефон на тумбочку. Улыбка всё ещё блуждала на её губах. Предвкушение вечера с подругой — настоящей, верной, не требующей ничего взамен — грело куда сильнее, чем любой разговор с Фредом или перепалка с Ноттом. Мелани закрыла глаза. Впервые за долгое время она засыпала с мыслью, что воскресный день несет в себе что-то приятное. Школа, ее интриги и бесконечные попытки доказать кому-то свою силу — все это ушло на второй план. Впереди был город, свобода и вечер с единственным человеком, который, кажется, был ей искренне рад. Она проваливалась в сон, слыша лишь мерный шум ночного города за окном, и на душе было удивительно спокойно. Эта дружба, такая простая и естественная, была единственным, что она не хотела потерять в этом хаосе.

***

Весь воскресный день тянулся невыносимо долго. Мелани то и дело поглядывала на часы, отсчитывая минуты до семи вечера. Такое предвкушение было для неё странным, почти забытым чувством. В приюте, конечно, были приятели — люди, с которыми она делила скудную еду или пряталась от надзирателей в подвалах, — но то были вынужденные союзы, продиктованные обстоятельствами, а не симпатией. Гулять же с человеком, который стал ей по-настоящему дорог за такой короткий срок, было чем-то иным. Это было похоже на долгожданный глоток воздуха после затяжного ныряния. ​Андромеда и Дора, к слову, отпустили её без лишних вопросов, даже с некоторым облегчением. Известие о том, что у Ханны есть машина, сняло с них бремя беспокойства: «Вернись до полуночи, Мелани, и будь осторожна на дорогах», — лишь напутствовала Андромеда, не отрываясь от своих дел. ​Мелани не стала тратить время на муки выбора наряда. Она надела свои любимые свободные джинсы, черный кроп-топ и тот самый ярко-красный кардиган, который стал её своеобразной броней. Волосы, в которых то тут, то там играли фиолетовые пряди, она решила оставить распущенными. Бросив в сумку телефон и пачку сигарет, она почувствовала себя почти счастливой. ​Решение дойти до центра пешком пришло само собой. Дорога была неблизкой, но вечер обещал быть теплым. Накинув наушники, Мелани погрузилась в музыку — в гулкие басы, которые заглушали остатки школьных тревог. ​Город постепенно преображался. Закатное солнце золотило крыши, а тени становились длиннее. Мелани шагала по тротуару, вглядываясь в незнакомые витрины, когда её внимание привлек необычный дом. Он выглядел каким-то особенным: хаотичный, но притягательный, с обилием зелени и старыми, явно обжитыми предметами во дворе. Но не архитектура заставила её замереть. ​На заднем дворе она увидела двух людей. Две одинаковые, огненно-рыжие макушки склонились над каким-то устройством, которое дымило и искрило. Фред. А рядом с ним — точная копия, такой же взъерошенный и увлеченный парень. Джордж. Сердце Мелани пропустило удар. Значит, Ханна не выдумывала. Этот таинственный брат-близнец действительно существовал, просто был мастерски спрятан от глаз публики. ​Фред, словно почувствовав чужой взгляд, резко поднял голову. Их глаза встретились на долю секунды. В его взгляде промелькнуло узнавание, смешанное с легким удивлением — он явно не ожидал увидеть Мелани в этой части города. Она поспешно отвела взгляд, смутившись от собственной неловкости, и ускорила шаг, притворившись, что полностью поглощена музыкой в наушниках. Она слышала, как они продолжали о чем-то спорить, но слова тонули в мелодии. ​Пройдя еще пару кварталов, она почувствовала, что ноги гудят. Найдя укромный уголок у стены старого кирпичного здания, Мелани решила сделать передышку. Она достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Ветер, налетевший с перекрестка, подхватил её распущенные волосы, выставляя фиолетовые пряди на всеобщее обозрение. ​— Странные здесь все, — прошептала она в пустоту, выпуская тонкую струйку дыма. ​В приюте мир был понятным: вот те, кто сильнее, вот те, кто слабее. Здесь же всё казалось зашифрованным, пропитанным какой-то скрытой иронией. Ханна была единственным светлым пятном. Без неё Мелани наверняка уже успели бы вписать в «реестр изгоев» — хотя, кого она обманывала? Она и была изгоем. В школе, где правила задавали люди вроде Нотта, её молчание и отстраненность воспринимались как слабость или вызов. И всё же… ​«Ну и бог с ними», — подумала она, прислоняясь спиной к холодной кирпичной кладке. ​Если бы не Ханна, эта школа давно превратилась бы для неё в камеру. А так… у неё был этот вечер. У неё была машина, музыка и комиксы. ​Мелани выбросила окурок, поправила сумку и снова шагнула в поток людей. Теперь музыка звучала иначе — не как защита, а как саундтрек к её собственной жизни, где она сама выбирала, куда идти. Ноги, словно сами собой, несли её к заветному киоску. Ей было почти все равно, как далеко находится цель; главное, что впервые за долгое время она шла вперед не потому, что должна, а потому, что хотела быть там, где её ждут. Эта простая мысль наполняла её теплом, которое даже прохладный вечерний воздух не мог остудить. Мелани толкнула стеклянную дверь киоска комиксов, и над головой звякнул колокольчик. Внутри пахло старой бумагой, типографской краской и немного озоном — запах, который всегда успокаивал её. За стойкой, в окружении стопок ярких журналов, стояла Ханна. Она была сосредоточена, что-то быстро записывала в блокнот. ​— Извините, мы закрыты, — бросила Ханна, не поднимая головы, её голос звучал устало и слегка отстраненно. ​Мелани замерла, почувствовав себя неловко. Рядом с Ханной стоял Невилл — парень, которого Мелани видела в школе, всегда немного застенчивый, с добрыми, чуть растерянными глазами. Он перебирал какие-то карточки на прилавке. ​— Оу… Привет, — неловко пробормотала Мелани, чувствуя, как краснеют щеки. — Надеюсь, я не помешала? ​Невилл поднял глаза, узнал её и мягко улыбнулся: — Привет, Мелани. Нет, всё нормально. ​Ханна вскинула голову, её глаза расширились, а потом лицо озарилось искренней радостью. Она отбросила блокнот, в котором еще секунду назад что-то скрупулезно подсчитывала. ​— Ой, Мел! Это ты! Извини, я совсем закружилась, даже не посмотрела, кто вошел, — она перебежала через прилавок, едва не задев стопку комиксов. — Я сейчас всё закончу, только закрою кассу, и мы поедем. ​Мелани кивнула, чувствуя, как напряжение, скопившееся за день, начинает отступать. Невилл, видя суету подруги, легко кивнул им обеим. ​— Слушай, Ханна, давай я всё доделаю? — предложил он, забирая у неё ключи от витрины. — Иди, тебя ждут, а я всё запру, не волнуйся. ​— Невилл, это было бы очень мило, спасибо тебе огромное! — Ханна буквально сияла. Она схватила свою сумку и жестом позвала Мелани к выходу. — Увидимся завтра в школе? И спасибо еще раз! ​— Пока, Невилл! — Мелани помахала ему рукой, когда они уже выходили на улицу. ​Вечерний город встретил их шумом и огнями. В центре было непривычно тесно — бесконечные многоэтажки, неоновые вывески, толпы людей, спешащих куда-то по делам. Мелани поежилась, сильнее кутаясь в свой кардиган. ​— Ну, как тебе центр? — спросила Ханна, оглядываясь по сторонам. ​Мелани честно призналась: — Если честно, шумновато. Мне мой район нравится больше. Там спокойнее. ​— А ты где живешь? — Ханна с интересом посмотрела на подругу. ​— Ближе к северо-востоку, — ответила Мелани, вспоминая тихие улочки. — Там совсем другое дело. Тише намного, есть небольшое озеро, в основном частные дома, ну и пара скверов, где можно просто посидеть и подумать. Мне там нравится. ​— Я тоже в частном доме живу, — кивнула Ханна. — В центре мне как-то не по себе, всегда кажется, что слишком много глаз. Ну что, поехали? Не переживай, я вожу нормально, обещаю! ​Мелани рассмеялась, и этот смех прозвучал искренне, без всякой натуги. — Поехали! Я и не переживала. Доверяю тебе больше, чем водителям школьных автобусов. ​Ханна, расхохотавшись в ответ, потянула её к припаркованной неподалеку машине. — Поедем купим кофе? Ты как, не против? ​— Ну, раз ты сегодня наш личный водитель, — подмигнула Мелани, — то я обязана тебя угостить. Это даже не обсуждается. ​— Да не стоит, Мел, ты чего! — Ханна попыталась возразить, но Мелани решительно покачала головой. ​— Нет, я настаиваю. Бери всё, что хочешь, я плачу. Это мой взнос за твое терпение и отличную компанию. ​Ханна тихо улыбнулась — в её глазах читалась благодарность, которую она не хотела выражать словами, чтобы не нарушить момент. Они сели в машину. Ханна пристегнулась, поправила зеркало заднего вида, распустила волосы, которые до этого были собраны в тугой хвост, и завела мотор. Машина тихо заурчала. ​— Ты что, правда пешком ко мне шла? — спросила Ханна, выруливая на дорогу. ​— Ну… да, — Мелани пожала плечами, глядя на проплывающие мимо огни. — Захотелось прогуляться, проветрить голову после этой замечательной недели. ​Ханна только рассмеялась, качая головой. — Ну ты даешь, Мел! ​— Кстати, — Мелани вспомнила утреннюю встречу, — видела сегодня Фреда и, я так понимаю, Джорджа. Они возились у какого-то дома. ​Ханна хитро прищурилась: — Ну вот, а ты мне не верила, что у него есть брат! — А где вы вообще увиделись? ​— Доверяй, но проверяй, — парировала Мелани. ​— Я случайно, — Мелани чуть замялась, глядя в окно. — Шла мимо, повернула голову, а там они — две одинаковые макушки. Фред, кажется, меня заметил, но я сделала вид, что максимально увлечена музыкой и вообще прохожу мимо другого измерения. ​— Понятно… — Ханна слегка нахмурилась. — Странно. Джордж обычно не пропускает школу так долго, может, заболел? ​Мелани лишь пожала плечами, не желая углубляться в темы Уизли. — Слушай, а давай вон туда заедем? — она указала на небольшую кофейню с уютными огнями. — Я была там с Нимфадорой, там очень вкусно готовят. ​Ханна свернула к указанному месту. — Давай возьмем с собой, посидим здесь в машине? Мне честно говоря, выходить никуда не хочется, так уютно тут. ​— Хорошо, давай так, — согласилась Мелани. ​Через десять минут они уже сидели в машине с горячими стаканчиками кофе. Аромат корицы и крепкого арабики наполнил салон. ​— Знаешь, — начала Ханна, отпивая кофе, — мне кажется, школа — это не навсегда. Иногда мне хочется просто сесть в машину и уехать подальше, чтобы никто не спрашивал про оценки или про то, с кем я общаюсь. ​— Я понимаю, — Мелани серьезно посмотрела на подругу. — Раньше мечтала о том же. Думала: вот вырасту, накоплю денег и буду жить где хочу. А потом понимаешь, что дело не в месте, а в том, с кем ты можешь просто посидеть вот так вечером. ​Ханна повернулась к ней, и в её глазах Мелани увидела отражение собственных мыслей. — Это правда. Знаешь, Мел, до того как ты появилась, я… ну, я чувствовала себя немного потерянной. Все эти ребята, все эти правила — они такие душные. Ты первая, кто не пытается меня «исправить» или что-то потребовать. ​— А ты первая, кто не видит во мне очередную проблему, — Мелани улыбнулась. — Без тебя я бы уже, наверное, сошла с ума. Нотт и его компания — это просто какой-то сюрреализм, серьезно. ​— О, Нотт, — Ханна презрительно фыркнула. — Он просто хочет казаться опасным. На деле — обычный высокомерный зануда. Не обращай на него внимания, он питается твоей реакцией. ​— Я стараюсь, — Мелани сделала глоток кофе. — Хотя, признаюсь, сегодня в архиве было… странно. Мы почти не ругались. Я видела его без этой дурацкой маски, и он оказался просто человеком. Уставшим, раздраженным и невероятно нудным. ​Ханна рассмеялась: — Ого, это уже прогресс! Скоро ты начнешь его жалеть. ​— Даже не надейся, — усмехнулась Мелани. — Жалость — это не про меня. Но… я просто начала понимать, что ненависть отнимает больше сил, чем просто игнорирование. ​Они долго разговаривали о школе, о странных учителях, о том, что было бы, если бы они могли сбежать прямо сейчас, не оглядываясь. Мелани рассказывала про свою жизнь— не всё, конечно, самое тяжелое оставалось «за кадром», но Ханна слушала внимательно, без капли осуждения. ​— А ты, — спросила Мелани, — ты когда-нибудь хотела просто всё бросить? ​— Каждый день, — Ханна серьезно кивнула. — Но потом я смотрю на свою машину, на этот киоск, на свои планы… и понимаю, что если я сдамся, то я просто стану такой, как они хотят. А я не хочу быть как они. ​Они сидели в тишине, наблюдая за тем, как город за окном продолжает жить своей жизнью. В этот момент Мелани поняла, что эта вечерняя поездка значила для неё больше, чем все школьные мероприятия вместе взятые. Это было ощущение принадлежности, ощущение того, что она не одна в этом огромном, шумном мире. ​— Знаешь, — вдруг сказала Мелани, — спасибо, что ты согласилась встретиться сегодня. Это лучший вечер за последние… не знаю, сколько лет. ​Ханна тепло улыбнулась, положив руку на руль. — Я рада, что мы встретились, Мел. И, кажется, впереди у нас еще много таких вечеров. Только чур без школьных архивов! ​Мелани рассмеялась: — Идет! Архивы оставим в прошлом. А сегодня — только кофе, ночь и нормальные разговоры. ​Они допили кофе, договорив о какой-то ерунде, и Мелани почувствовала, что её сердце, сжатое в комок после всех этих школьных драм, наконец-то разжимается. Город за окном машины превратился в размытую ленту неоновых огней. Ханна, казалось, знала каждый переулок: она ловко лавировала между районами, то притормаживая возле старинных зданий, то ускоряясь на широких проспектах, при этом успевая рассказывать историю каждого места с такой живостью, что Мелани заслушивалась. Она видела этот город другими глазами — не как набор бетонных коробок, а как живой, дышащий организм, полный секретов и воспоминаний. Но время неумолимо бежало вперед, и, взглянув на приборную панель, Ханна с легким сожалением произнесла: — Ну вот, кажется, наше маленькое путешествие подходит к концу. Пора тебя возвращать в реальность. Мелани не хотелось прерывать этот поток откровений и смеха, но она понимала, что завтра впереди ждет новая школьная неделя. Дорога до её дома прошла в том же непринужденном ритме — они шутили, обсуждали глупости, обсуждали учителей, и Мелани ловила себя на мысли, что уже давно не чувствовала такой легкости в общении. Когда машина плавно остановилась у их дома, Мелани поймала себя на том, что ей совсем не хочется прощаться. — Слушай, — вдруг выпалила она, — ты, наверное, проголодалась после смены в киоске. Андромеда готовит просто божественно, причем всегда с большим запасом. Мы с Дорой вдвоем физически не справимся со всем, что она наготовила. Не хочешь зайти? Ханна на мгновение замялась, её пальцы нервно сжали руль. — А они не будут против? Всё-таки вечер поздний, я без приглашения… — Да нет же, точно нет! — Мелани почти умоляюще посмотрела на неё. — Они сами будут рады, что я пришла не одна. Ханна, немного подумав, улыбнулась и отстегнула ремень. — Ну… пошли. Мои родители сегодня всё равно заняты, так что я свободна как птица. Они вышли из машины. Вечерний воздух был прохладным, но внутри Мелани горело тепло от предвкушения. Ханна задержалась у ворот, оглядывая фасад дома. — У тебя очень красивый дом, Мел. Такой уютный. Мелани довольно улыбнулась: — Это ты еще внутри не видела. Идем. Она толкнула входную дверь и, скинув куртку, громко позвала: — Я вернулась! И я не одна, со мной Ханна! Из глубины кухни донеслось шуршание, а затем послышались легкие шаги. Андромеда появилась в дверях, вытирая руки кухонным полотенцем, её лицо освещала теплая, искренняя улыбка. — Ой, привет, девчонки! Мы как раз закончили с ужином. Проходите, девочки, не стойте в прихожей. Ханна, чувствуй себя как дома, мы очень рады гостям. Сверху по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, спустилась Нимфадора. — Привет! Я Нимфадора, можно просто Дора, — она широко улыбнулась Ханне, пожимая ей руку. Ханна, кажется, немного растерялась от такого приема, но быстро взяла себя в руки: — Очень приятно, меня Ханна зовут. Спасибо, что принимаете. — А я Андромеда, — хозяйка дома мягко кивнула и жестом указала на кухню. — Проходи, не стесняйся, садись, где хочешь. Место всем найдется. А вот и Сириус! Из гостиной, виляя хвостом, выбежал огромный черный пес. Он не лаял, а лишь довольно порыкивал, сразу направившись к Мелани. Она опустилась на корточки и почесала его за ушком. — Хороший пес, да? — прошептала она, чувствуя, как Сириус тычется холодным носом ей в ладонь. Ужин прошел в удивительно теплой обстановке. Нимфадора, как обычно, не любила пауз в разговоре и взяла на себя роль «интервьюера», постоянно расспрашивая Ханну об учебе, интересах и работе. Узнав, что Ханна подрабатывает в киоске комиксов, Дора одобрительно хмыкнула: — Ой, ну молодец! Работа — это отличная школа жизни. Я сама в твои годы… — и она пустилась в рассказы о своей молодости, заставив всех присутствующих дружно смеяться. Мелани сидела, наблюдая за тем, как её подруга, поначалу немного скованная, постепенно раскрывается. Она чувствовала себя по-настоящему уютно — это было то самое дома, о котором она мечтала все эти годы. Андромеда наблюдала за ними с мягкой, почти материнской улыбкой, иногда подливая себе и Доре немного домашнего вина и поощряя Ханну положить себе добавку. Когда вечер начал клониться к концу и за окном окончательно стемнело, Андромеда, посмотрев на часы, сказала: — Ханна, милая, уже совсем темно. Оставайся у нас на ночь, зачем ехать через весь город в такое время? Родители не будут против? Ханна на мгновение замерла. Это приглашение явно стало для неё неожиданным. — Я… я с радостью! Но мне их нужно предупредить. Можно я отойду на пару звонков? — Конечно, дорогая, телефон в коридоре, — кивнула Андромеда. Когда Ханна вышла из кухни, в комнате повисла тишина, но она была приятной. Нимфадора посмотрела на Мелани и тихо, с теплотой в голосе, произнесла: — Она очень милая, Мел. И, кажется, вы отлично друг на друга влияете. Андромеда согласно кивнула: — Очень хорошая девочка. Мелани, я правда рада, что у тебя появились настоящие друзья. Это очень важно — найти кого-то, кто видит тебя настоящую. Мелани почувствовала, как к лицу приливает краска. Она не привыкла к таким словам, к такой прямой поддержке, к тому, что её жизнь — её маленькие радости и переживания — вызывают у опекунов искреннее приятные чувства. Она опустила взгляд в тарелку, стараясь скрыть легкое смущение, но в душе разливалось ни с чем не сравнимое спокойствие. Она подняла глаза на Андромеду и Дору, и их ответные улыбки сказали больше любых слов. Сегодняшний день стал той самой точкой опоры, которая была ей так нужна, чтобы двигаться дальше. Комната Мелани, несмотря на свою кажущуюся простоту, была наполнена атмосферой уюта и некоторого бунтарского духа. Ханна, переступив порог, невольно остановилась, оглядывая пространство: постеры, пара арт-буков на столе и мягкий свет лампы создавали ощущение личного, защищенного убежища. ​— У тебя здесь так красиво, Мел, — искренне произнесла Ханна, проводя ладонью по спинке стула. — Очень… по-твоему. ​Мелани, которая до этого момента чувствовала легкое беспокойство, как будто выставляла напоказ часть своей души, облегченно выдохнула: — Я сама всё обустраивала. Хотелось, чтобы здесь можно было просто спрятаться от всего мира. ​Она порылась в шкафу, отыскивая чистую домашнюю одежду. — Вот, держи, тебе как раз подойдет, — Мелани протянула подруге удобную майку и шорты. ​Переодевшись, они забрались на широкую кровать Мелани, которая стала отличным «плацдармом» для ночных посиделок. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом простыней и едва слышным мерцанием экранов телефонов. Свет ламп был приглушен, и единственными яркими пятнами в полумраке были дисплеи их смартфонов. ​Мелани, заметив, что её телефон предательски мигает красным индикатором зарядки, недовольно цокнула языком и потянулась к розетке. — Почти села, — пробормотала она, включая аппарат в сеть и оставляя его на тумбочке. — Теперь я полностью в твоем распоряжении. Что там у тебя? ​Ханна, устроившись поудобнее, увлеченно листала ленту. В основном там мелькали лица одноклассников, бесконечные селфи и отчеты о выходных. — О, смотри, — вдруг оживилась Ханна, тыкая пальцем в экран. — Уизли. Опять выложили что-то общее. ​Мелани приподнялась на локтях, вглядываясь в фотографию. Там, на фоне какого-то сада, стояли двое рыжих парней, которых она видела сегодня днем. — Ну что, теперь, когда я видела их своими глазами, я верю, — Мелани усмехнулась. — До этого я думала, что это просто твои байки. ​— Я сейчас тебе проведу краткий экскурс, — с энтузиазмом подхватила Ханна. Она зашла в профиль одного из близнецов и начала листать вниз, как будто это был семейный альбом. — Смотри, это Фред — тот самый, который тебя заметил. А рядом, конечно же, Джордж. Видишь? Они почти идентичны, но если присмотреться, у них разная манера улыбаться. А вот это — их родители, классика жанра. ​Мелани завороженно следила за тем, как Ханна профессионально переходит по ссылкам и тегам. — Это Билл, он уже давно выпустился, работает где-то в банке или что-то вроде того, — Ханна листала дальше. — Рядом Чарли — он вечно в зоопарках, не знаю, что у него за фетиш. А вот Перси — серьезный парень, вечно с какими-то планами. Вот Рон, он на год нас младше, и Джинни — ты же видела её в кружке, она там самая энергичная. ​Мелани тихо рассмеялась: — Ничего себе генетика. Все как один рыжие, словно с конвейера сошли. ​— Это точно, — Ханна понимающе кивнула. — А вот, смотри… это Фред с Анджелиной. До сих пор не удалил, представляешь? Вроде бы они разошлись, я же тебе рассказывала, но фото висит как памятник архитектуры. ​Мелани прищурилась, вглядываясь в лицо Фреда на старом снимке. Он выглядел там чуть бодрее, чуть беззаботнее, но глаза светились тем же озорством, которое она видела сегодня днем. Эта фотография внезапно вызвала в ней странное чувство — что-то среднее между любопытством и легкой досадой. ​— Ну, может, ему просто лень чистить аккаунт, — предположила Мелани, хотя сама в это не верила. — Парни часто забывают про такие вещи. ​Ханна переключилась, пролистывая дальше. — А вот, посмотри, аккаунт Нотта. Вся лента забита пафосными фото из тренажерки, дорогими машинами и цитатами про успех. «Сильные люди не ждут…» — ну и так далее. Тошнит, правда? ​Мелани усмехнулась, качая головой. — Его аккаунт — это квинтэссенция его характера. Холод, дистанция и попытка казаться важнее, чем он есть. ​Ханна перешла к другим профилям. Показала Алисию — яркую, всегда улыбающуюся, и Седрика, чей аккаунт выглядел подозрительно идеальным: спорт, учеба, волонтерство. — А это Седрик, — сказала Ханна. — Правильный до тошноты. Иногда мне кажется, что он даже спит по расписанию. ​Они долго листали профили, превращаясь в своего рода «цифровых детективов». Мелани ловила себя на том, что ей становится интересно рассматривать жизнь людей, которых она видела в коридорах. Всё казалось таким предсказуемым, пока они снова не вернулись на страницу Фреда. ​Мелани на секунду задержала взгляд на его последнем посте. Там не было ни пафоса Нотта, ни идеальности Седрика. Просто неудачное фото, где он кривлялся вместе с братом. — Знаешь, — тихо сказала Мелани, — глядя на это, он кажется… другим. В школе он всегда такой насмешливый, а здесь… просто парень. ​Ханна перевернулась на спину, положив телефон на грудь. — Фред умеет быть разным. Но, честно говоря, Мел, не советую слишком долго изучать их профили. Можно закопаться в их историю и забыть, что у них вообще-то довольно сложная семейная жизнь, несмотря на все эти улыбки. ​Мелани промолчала, всё еще глядя на экран, который теперь потух. Комната казалась сейчас самым спокойным местом в мире. Телефоны больше не отвлекали, ленты соцсетей перестали транслировать идеальные жизни, и они остались просто двумя девчонками в тишине дома. ​— Спасибо, — вдруг сказала Мелани, глядя в потолок. ​— За что? — удивилась Ханна, поворачиваясь к ней. ​— За то, что не даешь мне сойти с ума от всей этой школьной показухи. С тобой даже смотреть на их бесконечные фото становится не так уж скучно. ​Ханна улыбнулась и легла на бок, подперев голову рукой. — Да брось. Завтра в школе будет всё то же самое, но теперь мы будем знать, кто есть кто. А это уже маленькая победа, не находишь? ​Мелани засмеялась, чувствуя, как уходит остаток дневной усталости. Вечер, начавшийся со случайного звонка, превратился в нечто большее — в тихий вечер доверия, где больше не нужно было притворяться или прятаться за музыкой. Они уснули уже ближе к рассвету, забыв о телефонах, о школьной иерархии и о рыжих близнецах, чей профиль так настойчиво пытался рассказать историю, которую Мелани только начала понимать. Солнце еще только начинало золотить верхушки деревьев, когда Мелани открыла глаза. Тишина в доме была абсолютной, лишь где-то внизу, на кухне, тихонько гудел холодильник. Ханна, свернувшаяся калачиком под одеялом, все еще крепко спала. Мелани осторожно выбралась из постели, стараясь не скрипеть половицами, и подошла к окну. Утро обещало быть ясным, но прохладным. ​Через полчаса Ханна уже суетилась, собирая свои вещи. — Мел, мне правда пора, — прошептала она, натягивая вчерашнюю толстовку. — Нужно заехать домой, переодеться, да и учебники на понедельник собрать. Без них Макгонагалл нас с потрохами съест. ​Мелани кивнула, завязывая волосы в небрежный хвост. — Конечно, я понимаю. Хочешь, я подожду в машине? Мне не привыкать. ​— Хочу! — Ханна просияла. — Только давай без фанатизма, завтрак мы точно не пропустим. У Андромеды всегда есть что-то вкусное, а я сегодня на голодный желудок даже думать не могу. ​Они спустились на кухню, где их уже ждал аромат свежесваренного кофе и тостов. Андромеда, как всегда безупречно собранная, коротко перекинулась с ними парой фраз о планах на день, а Нимфадора, доедавшая хлопья, пожелала им «удачи в битве с гранитными знаниями профессора Макгонагалл». Быстрый завтрак прошел в суматохе, но в очень приятной, почти домашней обстановке. Попрощавшись, подруги выбежали к машине, и вскоре дом остался позади. ​Поездка к дому Ханны прошла в бешеном темпе. Жилье Ханны оказалось под стать ей самой — красивое, ухоженное, с аккуратным палисадником и большими окнами, в которых отражалось утреннее небо. — Посиди в машине, я буквально на пять минут! — крикнула Ханна, выпрыгивая из салона. ​Мелани послушно осталась ждать. Она наблюдала, как Ханна исчезает за дверью, и невольно думала о том, насколько странно и приятно осознавать, что у неё теперь есть человек, с которым можно вот так просто делить утро. В машине пахло вчерашним вечером — немного корицей, немного парфюмом Ханны. Время тянулось медленно, но не утомительно. Наконец, хлопнула дверь, и Ханна, едва переводя дух и сжимая в руках тяжелую сумку, запрыгнула на водительское кресло. ​— Успеваем? — спросила Мелани, бросая взгляд на часы. — Впритык, — отрезала Ханна, заводя мотор. ​Дорога к школе превратилась в гонку со временем. Ханна вела уверенно, мастерски вписываясь в повороты, пока Мелани лихорадочно проверяла, все ли тетради на месте. Город пролетал мимо смазанными пятнами, дома сменялись парками, и вскоре вдалеке показались знакомые башни школьного комплекса. Сердце Мелани учащенно билось — опаздывать в первый учебный понедельник... Они направлялись в кабинет биологии. Коридоры были переполнены — гул голосов, топот ног, запах дешевого парфюма и кофе из школьного буфета. Мелани старалась держаться ближе к стене, игнорируя попытки встречных ребят зацепиться за неё взглядом. Она знала, что за ней закрепилась репутация «той самой новенькой», которая в первый день не растерялась и приложила Теодора Нотта на парковке, а на следующий — окатила его ледяной водой в столовой. Этот шлейф слухов тянулся за ней, как неприятный запах, от которого невозможно избавиться. ​Кабинет профессора Стебель уже наполовину заполнился. Мелани и Ханна привычно заняли места в середине ряда. Мелани опустила взгляд в тетрадь, готовясь к рутине, но краем глаза заметила движение. Впереди, за второй партой, сидели двое парней. Один из них, Фред Уизли, был ей уже «знаком» — не лично, конечно, но его физиономия мелькала в школе постоянно. А вот второй… Джордж? Это сходство было почти пугающим, своего рода оптическая иллюзия, заставляющая мозг спотыкаться. ​— Мел, — шепнула Ханна, придвигаясь ближе. — Видела? Наконец-то они в полном составе. ​Мелани лишь коротко кивнула, не поднимая глаз. Она старательно делала вид, что содержание страницы тридцать четыре — самое важное занятие в её жизни. ​— Так это та самая? — голос был тихим, но в звенящей тишине класса перед началом лекции прозвучал достаточно отчетливо. Это был Джордж. ​Мелани почувствовала, как внутри нее привычно поднялась колючая волна раздражения. Она была закрытым человеком, привыкшим к одиночеству, и любые попытки нарушить её личное пространство вызывали у неё реакцию дикого зверя. Он обернулся, не скрывая своего любопытства, и внимательно разглядывал Мелани, словно она была каким-то редким экспонатом в музее. — Та, которая вдарила Нотту на парковке в первый день? ​Мелани не ответила. Она даже не вздрогнула. Она просто продолжала делать пометки в тетради, стараясь, чтобы её почерк оставался ровным. ​— Она самая, — лениво отозвался Фред, не поворачиваясь. Его голос звучал отстраненно, почти равнодушно. — И та, что устроила ему «водные процедуры» в столовой. До сих пор обсуждают. ​Мелани почувствовала, как внутри неё закипает глухая, контролируемая ярость. Ей не нравилось, что её обсуждают. Ей не нравилось, что кто-то считает возможным оценивать её действия, не зная ни причин, ни того, что на самом деле творилось у неё в душе. Она резко подняла голову и встретилась взглядом с Джорджем. Её глаза были холодными, как зимний лед. ​— У вас что, нет дел поважнее, чем обсуждать чужие жизни? — её голос прозвучал сухо, безэмоционально, но с четким посылом: «отстаньте». ​Джордж на мгновение замер. Видно было, что он не ожидал такой прямой атаки, но вместо того, чтобы обидеться, он лишь широко улыбнулся. Эта улыбка была не злой, скорее — заинтересованной. — В этой школе новости — единственная валюта, — парировал он, ничуть не смутившись. — А ты сейчас — самый ценный актив. Нам просто интересно, что ты выкинешь в следующий раз. ​— Я сделаю так, чтобы вы оставили меня в покое, — отрезала Мелани, снова уткнувшись в учебник. ​Фред, который до этого момента казался погруженным в свои мысли, наконец обернулся. Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. В его глазах не было ни насмешки, ни интереса. Только какая-то отстраненная оценка, словно он взвешивал её шансы на выживание в этой школе. — Ты слишком много значения придаешь словам, — произнес он тихо. — Нотт — не тот человек, который забывает такие вещи. Если ты думаешь, что твоя колючесть защитит тебя, ты сильно ошибаешься. Она только делает тебя более заметной мишенью. ​Мелани посмотрела на него прямо. Она не знала хорошо этих людей, не знала их характеров и не собиралась разбираться. Ей было важно лишь одно: сохранить дистанцию. — Моя колючесть — это мой выбор, — ответила она, чеканя каждое слово. — И я не просила советов. ​Урок начался. Профессор Стебель зашла в класс, и воцарилась тишина. Мелани погрузилась в конспекты, стараясь максимально отгородиться от всего мира. Но концентрация была нарушена. Она постоянно чувствовала их присутствие. Близнецы не шумели, не отвлекали, но их само присутствие в классе ощущалось как легкий статический разряд в воздухе. Она не знала, стоит ли считать их угрозой или просто случайными прохожими в её новой уютной жизни. ​Когда прозвенел звонок, Мелани первой подхватила сумку. Она торопилась выйти, чувствуя себя так, словно ей нужно выбраться из тесной, душной комнаты. Но у самой двери ей пришлось затормозить — путь преградил Джордж. Он собирал вещи и случайно оказался прямо перед ней. ​— Эй, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. Вблизи он выглядел точно как Фред, но в его поведении было больше открытости. — Без обид. Мы не хотели тебя задеть. Просто… в этом месте всё такое предсказуемое. А ты — нет. ​Мелани посмотрела на него, и на мгновение её колючесть чуть ослабла. Он не казался злым. Он казался обычным парнем, который привык к тому, что мир вокруг него — это игра. Но Мелани не хотела играть. ​— Быть предсказуемой — значит быть в безопасности, — ответила она, обходя его стороной. — Мне нравится быть в безопасности. ​Она вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Ханна догнала её через пару шагов. — Ты была с ними так груба, Мел! Они ведь просто пытались заговорить. ​— Они пытались вмешаться, — поправила Мелани, идя по коридору быстрее, чем того требовали правила школы. — А я не хочу, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь. Я приехала сюда не для того, чтобы становиться частью какой-то истории. Я здесь, чтобы закончить учебу и уйти. И всё. ​Ханна вздохнула, понимая, что Мелани в таком состоянии бесполезно переубеждать. — Просто будь осторожна, — сказала она тихо. — В этой школе всё связано. Нельзя просто отгородиться стеной, рано или поздно тебе придется с кем-то взаимодействовать. ​Мелани промолчала. Она шла мимо рядов шкафчиков, чувствуя, как взгляды других учеников провожают её. Она знала, что она «та самая», кто ударил Нотта, и знала, что теперь на неё будут смотреть всегда. Это было неприятно, это раздражало. ​Когда они дошли до следующего кабинета, Мелани остановилась у окна. На улице шел мелкий, противный дождь. ​Весь день прошел под знаком этого негласного противостояния. Уроки сменялись один за другим, и каждый раз, когда Мелани чувствовала на себе «рыжие взгляды», она лишь сильнее сжимала зубы. Ей было неважно, что они думали. Ей было неважно, почему они решили сделать её целью своих разговоров. Она была твердо уверена в одном: никто не имеет права лезть ей в душу, если она сама того не захочет. ​В какой-то момент, на перемене, она снова столкнулась с ними у лестницы. Фред и Джордж что-то обсуждали, но, заметив её, они замолчали. Джордж слегка кивнул — едва заметное движение головы, которое могло означать что угодно. Мелани не ответила. Она прошла мимо, глядя прямо перед собой, словно их не существовало. ​«Они просто хотят меня сломать», — думала она, поднимаясь по ступеням. «Хотят увидеть, как эта колючая новенькая даст трещину.» Но они не знают, из чего я сделана. Они не знают, что я привыкла к холоду и одиночеству. Для меня их внимание — это шум, белый шум, который не несет никакой угрозы. ​Ханна, шедшая рядом, то и дело бросала на неё обеспокоенные взгляды. — Ты не можешь вести себя так со всеми, Мел. Это усложняет жизнь. ​— Жизнь сложна сама по себе, Ханна, — ответила Мелани. — А люди только делают её ещё более запутанной. Я выбираю простоту. ​День в этой школе был подобен изнуряющей осаде. Мелани чувствовала себя так, словно каждый час был маленькой битвой, которую ей приходилось выигрывать, не имея в запасе ничего, кроме собственного упрямства. Когда прозвенел последний звонок, она едва дождалась, пока Ханна скроется за поворотом, чтобы выдохнуть. Её «общественное наказание» — необходимость разгребать инвентарь в мастерской — казалось насмешкой судьбы, но в этот момент это было единственное, что давало ей право на легальное одиночество. Она свернула на последний этаж, где эхо её собственных шагов казалось единственным звуком в заброшенном крыле. Мастерская встретила её запахом древесной пыли, старого железа и каким-то особенным, затхлым уютом нежилого помещения. Она неспешно начала пересчитывать инвентарь, стараясь превратить это в своего рода медитацию. Папка была тяжелой, страницы — исписанными кривым почерком предыдущих «отбывающих». Мелани ставила галочки с механической точностью, боясь сбиться: если она ошибется, придется начинать всё сначала, а единственное, чего она хотела, — это чтобы этот день наконец закончился. Она уже собиралась уходить, когда один из металлических отвесов соскользнул с полки и с неприятным звоном укатился глубоко под массивный дубовый шкаф. Мелани выругалась сквозь зубы. Присев на корточки, она с усилием потянула шкаф на себя, ожидая увидеть слой грязи, а обнаружила дверь. Она была настолько идеально подогнана под обшивку стены, что казалась лишь частью декора, если бы не едва заметная щель. Любопытство, которое Мелани так тщательно подавляла в себе с момента приезда, вдруг вспыхнуло с новой силой. Она сдвинула шкаф к стене, не обращая внимания на царапины на полу, и дернула за ручку. За дверью обнаружилась узкая, почти вертикальная лестница — пожарный выход, который явно не использовали годами. Решимость сменила осторожность; она карабкалась вверх, чувствуя, как холодный воздух просачивается сквозь щели, пока, наконец, её голова не оказалась на уровне крыши. Она выбралась наружу. Ветер здесь был жестким, почти осязаемым, он сбивал дыхание и трепал волосы, но это было именно то, что ей было нужно. Она огляделась — бескрайнее серое небо, крыши соседних корпусов, тишина, прерываемая лишь гулом далекого города.

— Заебись, — выдохнула она, и это слово показалось самым честным, что она произнесла за весь день.

Она устроилась на бетоне у входа, прислонившись к двери, и достала из кармана помятую пачку. Руки слегка дрожали — адреналин от незаконного проникновения на крышу смешивался с накопленным за день напряжением. Она закурила, втягивая дым, и закрыла глаза. Ей казалось, что здесь, на высоте, она наконец-то может стать просто «Мелани», а не «той самой новенькой», не «девочкой, которая ударила Нотта». Она потерла виски, пытаясь отогнать головную боль, как вдруг тишину крыши нарушили быстрые, уверенные шаги. Мелани замерла. Её инстинкты, закаленные в приюте, сработали быстрее мысли: она вдавила окурок в бетон, растерев его в пыль подошвой ботинка, и прикрыла место «преступления» ногой. Пачку она спрятала, сложив руки на животе в непринужденной позе — именно так сидят люди, которые просто отдыхают, ничего не пряча. Дверь с лязгом распахнулась. Первым на крышу вывалился Джордж. Его волосы были взъерошены ветром, а на лице играла та самая полуулыбка, которая так раздражала Мелани своей несерьезностью. — Ох, блять… Мелроуз, пугаешь людей, — произнес он, явно не ожидая увидеть здесь кого-то еще. За ним показался Фред. Мелани подняла на них взгляд, стараясь, чтобы он был максимально отстраненным. — Вы что, меня преследуете? — спросила она, даже не пытаясь подняться. — Делать нам больше нечего, — отозвался Фред, проходя чуть дальше и усаживаясь на бетон, скрестив ноги. Он поставил руки сзади, опираясь на них, всем видом показывая, что никуда не торопится. Джордж, опустившись рядом с братом, иронично огляделся и кивнул на место, где она только что сидела. — Да у нас тут, похоже, табачная фабрика Фредди, — заметил он, с интересом глядя на то, как Мелани пытается скрыть свое замешательство. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, но заставила себя смотреть прямо. Джордж, кажется, только этого и ждал. Он не собирался её подкалывать — в его глазах была какая-то странная, почти дотошная внимательность. — Да успокойся, Мелроуз. Мы пришли сюда за тем же, зачем и ты. Тишина в этой школе — товар дефицитный. Фред выудил из кармана пачку, перекинул её брату. Они закурили по очереди, и этот момент — трое на крыше, разделенные невидимыми границами, но связанные общим дымом — показался Мелани чем-то сюрреалистичным. — Ну так что, расскажешь, зачем вдарила Нотту? — Джордж выпустил кольцо дыма, наблюдая, как оно тает на ветру. — Или так и будем молчать? Мне правда интересно. Я видел его после того, как он пытался «прийти в себя», и зрелище было… поучительным. Мелани прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Вы его защищать будете? — её голос прозвучал с вызовом. Фред усмехнулся, глядя на небо. Джордж же покачал головой, в его голосе прозвучало искреннее удивление. — О господи, побойся бога, никого мы не будем защищать. Мне лично просто интересно. Я-то то действо не видел, только слышал версию Нотта, которая, как ты понимаешь, сильно грешит против истины. — Он заслужил, — ответила Мелани коротко. Джордж подался вперед, его глаза впились в её лицо. Он будто пытался заглянуть внутрь, туда, где Мелани прятала свои мотивы, свое прошлое и свою ярость. — «Заслужил» — это растяжимое понятие, Мелроуз. В нашем мире люди делятся на тех, кто бьет первым, и тех, кто ждет удара. Ты, судя по всему, из первых. Но ты ведь новенькая. Ты здесь всего ничего. Что такого успел сделать Нотт за эти пару недель, чтобы довести тебя до рукоприкладства? Или это дело принципа? Ты из тех, кто не терпит несправедливости, или просто не любишь, когда тебе указывают, как дышать? Мелани молчала. Её пальцы впились в ткань коленей. Он задавал слишком много вопросов, и каждый из них попадал в цель. — А какая разница? — наконец выдавила она. — Вы ведь всё равно услышите то, что хотите услышать. Вы все здесь такие. Смотрите на людей, как на карточных персонажей. «Новенькая ударила Нотта». Разве это не лучший сюжет для ваших школьных легенд? Джордж на секунду замолчал, его улыбка стала мягче, почти понимающей. — Сюжеты — это то, как мы выживаем. Если ты не персонаж легенды, тебя либо не замечают, либо съедают. Нотт — это тот, кто всегда выбирает второй вариант. Он коллекционирует чужие слабости. И если он решил, что ты — его следующая коллекция, то тебе не поможет никакая колючесть. Ты можешь сколько угодно сидеть на крышах и курить в одиночестве, но он не отстанет. Мелани нахмурилась. Слова Джорджа неприятно царапали. — Ты думаешь, я не знаю, с кем имею дело? — её голос стал тише, в нем проскользнула нотка усталости, которую она так старательно скрывала. — Я не принцесса из сказки, которая ждет спасения. И ваши «советы» мне тоже не нужны. — Я не даю советов, Мелроуз, — Джордж сменил позу, теперь он смотрел на неё прямо, почти серьезно. — Я пытаюсь понять, почему ты так отчаянно хочешь быть одна. Это не потому, что ты злая. Ты защищаешься. Но от чего? От Нотта? От нас? Или от того, что здесь, в этой школе, каждый хочет заставить тебя играть по своим правилам? Мелани отвела взгляд. Она не собиралась рассказывать им о приюте, о том, как она привыкла, что любая дружба — это предательство, а любая помощь имеет цену. Она не хотела, чтобы они видели её слабой. — Я просто хочу закончить этот год, — сказала она, глядя на свои ботинки. — И хочу, чтобы меня оставили в покое. Это так сложно? — В этом месте? — Фред, который всё это время молчал, тихо рассмеялся. — Это невозможно, Мелроуз. Ты сделала выбор в тот момент, когда впервые подняла на него руку. Теперь ты в игре. И если ты думаешь, что твоя стена тебя спасет, я тебя разочарую: Нотт — мастер подкопов. Мелани почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Почему они не могут просто уйти? Почему им нужно разбирать её на части, как сломанный механизм? Джордж, будто прочитав её мысли, чуть подвинулся ближе. — Знаешь, — тихо сказал он, — мы с Фредом тоже не всегда были теми, кем нас считают. Школа видит в нас шутников, вечно устраивающих переполох. Никто не видит, что за этим стоят часы работы, планирования и… попытки доказать, что мы — это не просто фамилия. Мы понимаем, каково это — когда на тебя навешивают ярлык. Мелани подняла голову. В его глазах не было насмешки — только странная, почти болезненная искренность. — Я не просила вас меня понимать, — прошептала она. — А нас никто и не просил, — парировал Джордж, снова улыбнувшись, но на этот раз — тепло. — Мы просто предлагаем тебе перемирие. Нотт — общий враг. Не обязательно дружить, не обязательно раскрывать душу, но можно просто… не быть в одиночестве, когда начнется буря. Мелани посмотрела на них обоих — рыжие, непредсказуемые, они казались ей сейчас не врагами, а единственными, кто вообще видит её по-настоящему. И это пугало её больше, чем угроза Нотта. Потому что с врагами всё понятно, а с людьми, которые хотят «понять», нужно быть начеку. — Буря еще не началась, — ответила она, вставая с пола. Она стряхнула пыль с одежды, чувствуя, как ветер снова холодит кожу. — А если начнется — я знаю, как прятаться. Она развернулась и направилась к двери, не оглядываясь. Она знала, что они смотрят ей вслед, знала, что Джордж всё ещё пытается разгадать её тайну. Но ей было плевать. Пусть разгадывают. Пусть думают, что она — загадка. Она еще не решила, хочет ли она, чтобы кто-то когда-нибудь по-настоящему её понял. Она поспешила вниз, оставляя близнецов наедине с их дымом и их вопросами, чувствуя, как внутри неё — где-то очень глубоко — впервые за долгое время возникло странное чувство: она не одна, даже если это последнее, чего она хотела. И это чувство было опаснее, чем любой удар в спину. Ветер на крыше стал холоднее, пробираясь под легкие мантии, но близнецы Уизли не спешили уходить. Джордж лениво вытянулся на грубом бетоне, заложив руки за голову и уставившись в бесконечное, подернутое сумерками небо. Он чувствовал, как бетон отдает дневное тепло, но в воздухе уже чувствовалась резкость приближающейся ночи. ​— М-да… Тяжелый случай, — выдохнул он, глядя на то, как последние солнечные лучи цепляются за края школьных труб. — И она всегда такая? ​Фред, который продолжал сидеть, прислонившись спиной к вентиляционному коробу, задумчиво вертел в пальцах пустую пачку сигарет. Он посмотрел на закрывшуюся за Мелани дверь, словно все еще видел её там, стоящую — колючую, напряженную, готовую к прыжку. ​— Ну, скажем так, ты не первый, кто натолкнулся на этот ледник, — отозвался Фред с легкой ухмылкой. — Ли Джордан, когда она только появилась, пытался проявить «журналистскую инициативу». Хотел сделать материал для школьного вестника, мол, «кто эта загадочная новенькая и почему она смотрит на всех как на врагов». ​Джордж хмыкнул, прикрыв глаза. — Дикая какая-то. Нелюдимая. Она будто постоянно ждет, что её сейчас ударят в спину. Я видел много странных типов в этой школе, Фред, но у неё взгляд… она не просто замкнутая, она настороженная. Как зверь, которого загнали в угол, но он при этом не собирается скулить, он собирается вцепиться в горло первому, кто подойдет ближе. ​— В том-то и дело, — Фред наконец отбросил пустую пачку в сторону. — Она не ищет неприятностей, но неприятности сами липнут к ней из-за её… манеры общения. Она ни с кем не заигрывает, не пытается вписаться в компанию, не строит из себя жертву или королеву школы. Она просто есть. И это бесит Нотта больше всего. Он ведь привык, что все либо боятся, либо преклоняются. А для неё он — просто пустое место. ​Джордж повернул голову, глядя на брата. — Нда… И ведь всё еще не понятно, откуда она взялась. Перевелась посреди семестра, документов в архивах — минимум, никаких подробностей о семье или о том, где училась раньше. Словно человек возник из ниоткуда. Только вот с Ханной ходит — это единственное, что хоть как-то связывает её с реальностью. Я вообще не понимаю, как они подружились. Ханна — это же сплошной свет, добродушие и желание помочь каждому встречному. Как они вообще нашли общий язык? ​Фред пожал плечами, его лицо стало серьезнее. — Сам не знаю. Ханна такая открытая, искренняя… она ведь даже улыбается всем подряд. А эта? Эта даже не здоровается ни с кем. Будто кивок головой — это акт слабости, который она не может себе позволить. И Ханна, что удивительно, это принимает. Не пытается её переделать, не задает лишних вопросов. Просто идет рядом, как верная тень. Наверное, Мелроуз нужно было, чтобы рядом был кто-то, кто не требует от неё ничего взамен, кроме присутствия. ​Джордж снова посмотрел в небо, наблюдая за тем, как зажигаются первые звезды.

Фред еще раз обвел взглядом пустую крышу, словно ожидая, что она вернется, но там было пусто. В этом холодном воздухе остался лишь слабый запах табака, который теперь казался им почти личным секретом. Они переглянулись — в их взглядах не было привычного озорства, лишь осознание того, что эта загадка оказалась куда сложнее, чем они предполагали. Спускаясь вниз по лестнице, они еще не знали, что этот вечер — лишь крохотная точка отсчета, а спокойная школьная жизнь, к которой они привыкли, начала трещать по швам. И где-то глубоко внутри они оба чувствовали: за этой колючей броней скрывалось нечто такое, что заставит их самих измениться.