По внутренней траектории. Победитель Ли?

Бар «У Сломанного Колеса», 23:44 Воздух был густым, тягучим, пропитанным мужским потом, никотином, алкоголем. Этот запах часто можно ощутить в местах, где люди собираются перед тем, как рискнуть жизнью. Лампа над стойкой мигала, и в её красном свете лица казались старше, грубее, опаснее.  Бар находился в подвале старого жилого дома — низкий потолок, давивший на плечи, красный неон на стенах, мерцающий в такт с какой-то старой балладой, запах дешёвого виски, протухшего пива и жжёной резины, въевшейся в стены за десятилетия. Здесь собирались мотоциклисты, механики, наркодилеры и просто люди, которые любили скорость больше, чем жизнь. Над стойкой висел старый номерной знак с чьей-то разбитой Хонды, а по углам валялись покрышки, которые никто никогда не выносил, потому что они стали частью интерьера. Феликс сидел за стойкой и мрачно разглядывал полупустой стакан. Он пришёл сюда за пятнадцать минут до старта, чтобы выпить ровно один глоток — ритуал перед каждой гонкой. Глоток виски, чтобы кровь стала горячее, чтобы руки перестали дрожать, чтобы заглушить этот противный голос в голове, который шептал: «А что если сегодня ты проиграешь?» Голос звучал слишком знакомо. Насмешливый, дразнящий. Его. « — Ты проиграешь, Ёнбок. Ты всегда проигрываешь, когда я рядом». Феликс криво усмехнулся своим мыслям. Проиграю? Не сегодня, сука. Он отпил едкой жидкости из стакана, и поморщился. Дешевое пойло обожгло горло, и парень приложил усилиям, чтоб не зажмуриться. Сегодня тут даже хуже, чем обычно, а может так было лишь для него. Он поставил стакан на стойку и провёл пальцем по его краю не в своей манере. За спиной играл старый рок-н-ролл — какой-то забытый хит восьмидесятых, который крутили здесь каждую ночь. Где-то стучали бильярдные шары, и кто-то ругался на партнёра за неудачный удар. Где-то слышалось «Села—дала», кто-то спорил о моторах, о свечах зажигания, о том, какой байк быстрее разгоняется на мокром асфальте. Жизнь кипела вокруг, громкая, пьяная, — но Феликс ничего этого не слышал. Он смотрел на остатки янтарной жидкости на дне стакана, на отражение красного неона в виски, и пытался убедить себя в том, что сегодня все будет иначе. Сегодня я выиграю. Сегодня я сотру эту улыбку с его лица. Сегодня я заставлю его признать мою победу. Но пальцы всё равно дрожали. Совсем чуть-чуть. Феликс сжал их в кулак, вдавил ногти в ладонь, пытаясь болью прогнать дрожь. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. Спокойно. Ты быстрее. Ты сильнее. Ты просто хочешь победить. Это всё. Только победа. Больше ничего. Он знал, что Хёнджин придёт. Но когда этот момент настал, он слышал только собственное сердце - тяжёлое, размеренное, бьющееся где-то в горле. И шаги, которые приближались к нему со стороны входа. Слишком самоуверенные, слишком громкие, слишком наглые. Шаги человека, который никогда не сомневается в своей победе. Шаги человека, который считает себя королём этого бара, этих гонок, этого города. Феликс не обернулся. Он ждал. — Феликс! Голос разнёсся по бару, как выстрел. Наглый до оскомины. Ли прикрыл глаза, не спеша оборачиваться. Хван неизменно приходил к нему перед каждой гонкой, чтоб сбить настрой, пошатнуть его уверенность. Но Феликс все равно каждый раз был здесь, на одном и том же месте.  — Я чувствую твой запах — бензин и злость, — начал Хёнджин, приближаясь. — Парфюм? Или это твой естественный аромат? — Он хищно улыбнулся, подойдя впритык, и теперь почти утыкался носом в висок блондина. — Мм, кажется я чувствую что-то еще… предвкушение? ты ждал меня?  Феликс медленно поставил стакан и так же медленно повернул свою голову. Его движения были текучими, кошачьими. Он прошелся взглядом по стоящему впритык к нему байкеру. На Хёнджине была кожанка поверх белой футболки с глубоким V-образным вырезом. Образ открывал вид на ключицу и начало грудой клетки. Кожа была гладкой, с едва заметным загаром, и в красном свете она казалась почти золотой. Феликс поймал себя на том, что смотрит туда дольше, чем следовало. Хёнджин стоял в расслабленной позе, засунув руки в карманы кожаной куртки, и выглядел так, будто вышел с обложки глянцевого журнала о байкерах, который Феликс втайне ненавидел. Или… он выглядел так, будто вышел из снов Феликса - тех самых, которые он никогда никому не рассказывал. Тех, после которых он просыпался мокрым от пота и злым на самого себя. Он поспешил вернуть взгляд на лицо Хёнджина и понял, что тот заметил. Улыбка стала шире и самодовольнее. Хенджин знал. Он чувствовал взгляд Феликса на своей коже так же остро, как Феликс чувствовал его взгляд на своей. Красные волосы Хвана были влажными, и некоторые пряди падали ему на глаза, прилипали к взмокшему лбу и вискам. Он склонил голову, желая прочитать Феликса. А тот не мог оторваться от этого жеста. От того, как открывалась шея - длинная, гладкая, с выступающим кадыком, который двигался, когда Хёнджин сглатывал. Ли непроизвольно сглотнул тоже, а когда осознал — очень захотелось себя ударить. Хван засекал каждый жест так же быстро, как входил в повороты на гонках.  Но этот взгляд… Тёмный, маслянистый, скользящий по Феликсу. Он начинался с лица — задерживался на губах чуть дольше обычного, изучал их форму, цвет, их влажность. Потом спускался к шее — к тому месту, где бился пульс, - и Феликс знал, что Хенджин видит, как быстро он бьётся. Затем скользил ниже, к ключицам, к груди, скрытой чёрной футболкой, которая обтягивала каждый мускул. Он медленно, с каким-то неприличным удовольствием, облизывал каждый изгиб тела Феликса, задерживаясь на талии и подтянутых бёдрах.  И Феликс бесился от этого взгляда. Хенджин будто раздевал его, будто хотел сказать «Я знаю, что прячется под этой безрукавкой», будто уже трогал, брал, слышал стоны.  — Хван, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, отстраненно. Получалось плохо. —  Я слышал, у тебя в прошлый раз двигатель отказал, не боишься, что повториться? Хотя… может он не ломался, и проблема была в тебе?  — Мотор в порядке, — ответил он лениво, усаживаясь на соседний от Феликса стул. — А вот ты, я смотрю, волнуешься. Пальцы расслабь, ты стакан чуть не разбил... — Он ухмыльнулся. — Ты так хотел меня увидеть, что теперь не можешь справиться с эмоциями? — Я хочу тебя увидеть на асфальте, — выплюнул байкер. — С разбитым байком. И с такой же разбитой мордой. — Жестоко, — протянул Хёнджин, прижимая руку к груди в притворном разочаровании. — А я думал, тебе нравится моё лицо, ты так часто на него смотришь. Феликс усмехнулся. Негромко, но сидящий рядом Хёнджин услышал. Его кожаная безрукавка открывала руки, накачанные, с выступающими венами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Он знал, что Хёнджин смотрит на них. Он знал, как это действует. — Ты всегда так много говоришь перед гонкой, — сказал Феликс, поворачиваясь к нему. Локти почти соприкасались. Феликс чувствовал тепло его тела даже через одежду. От Хёнджина пахло дорогим одеколоном, и цитрусом, и чем-то еще — чем-то древесным, горьковатым, что всегда ассоциировалось у Феликса с ночными гонками и бессонными ночами. Бармен молча поставил перед Хенджином его обычный заказ - текилу с солью и лаймом. Хёнджин не посмотрел на стакан. Он смотрел на Феликса. Тот продолжал: — Может, это защитная реакция? Ты боишься, что я сотру тебя в порошок? И стараешься воспользоваться своим языком по максимуму, прежде чем я заставлю тебя проглотить его? Хенджин усмехнулся в ответ.   — Не будь злюкой, Феликс. Ты сегодня такой напряжённый, — сказал он, наклоняясь ближе. Голос стал ниже, интимнее, будто они были наедине, а не в баре, полном людей. Будто мир сузился до этих двух табуретов и этих двух стаканов. — Может, тебе помочь расслабиться? Я знаю отличный способ. Он требует двух человек, много пота и... — Закрой рот, - перебил Феликс. — ...и большой скорости, - закончил Хёнджин, не моргнув глазом. — А ты о чём подумал? Феликс фыркнул. — Я думаю о том, как у тебя темнеют глаза, когда я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. О том, как ты облизываешь губы, когда я снимаю куртку. — Он усмехнулся и дёрнул Хёнджина за ворот футболки, оголяя его грудь. — Ты думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, я такой же тупой, как твои поклонницы? Нет, Хван. Я знаю. И мне нравится смотреть, как ты вон из кожи лезешь, чтоб произвести на меня впечатление. Хёнджин перехватил его запястье. Сильно. Почти до боли. — А ты сегодня в хорошем настроение, что это? Выспался? — сказал он, но в голосе его усмешки не убавилось ни на грамм. Казалось, провокация Феликса лишь раззадорила его. — Но ты кое-что забыл… Как же то, что у тебя дыхание сбивается, когда я сажусь рядом? То, что ты краснеешь, когда я смотрю на тебя? То, что ты не можешь спать после наших гонок, потому что прокручиваешь в голове каждый мой жест? — Я прокручиваю в голове твои ошибки, — выдавил Феликс. — Врёшь, - сказал Хёнджин легко, почти ласково. Он разжал запястье соперника, игриво проводя пальцами по его предплечью.  — Ты не думаешь о моих ошибках. Ты думаешь о моих губах. О моём голосе. О том, как я смотрю на тебя. — Он сделал паузу и добавил ещё тише: — О том, что бы ты сделал, если бы мы остались одни. — Я бы въебал тебе хорошенько. Хван снисходительно рассмеялся. — Тебе ничего не мешает, — сказал он. — Но ты не сможешь. Потому что если ты ударишь меня, тебя дисквалифицируют. А ты хочешь гоняться со мной. Хочешь дышать моим выхлопом. — Он наклонил голову. — Ты хочешь меня. Ты просто не знаешь, что с этим делать. — Ты думаешь, что ты самый крутой, Хван, — сказал он достаточно громко, что люди за соседними столиками заинтересованно повернули головы. — Ты думаешь, что можешь прийти сюда, сказать какую-то грязную херню, и я покраснею и опущу глаза. — Он с презрением покачал головой, поднимаясь со своего стула. — И знаешь что? — сказал он, оглядывая Хёнджина с ног до головы с откровенным, неприкрытым пренебрежением. — Сегодня я буду на первом месте, а ты будешь пылью под моими колёсами. А потом, когда я выиграю, я заставлю тебя стоять на коленях и смотреть, как я праздную победу. И если ты будешь хорошо себя вести, может быть, я позволю тебе вылизать мои сапоги. В баре повисла тишина. Только сейчас Феликс осознал, что в процессе своего великого монолога неплохо так набрал громкости, и теперь почти все хорошо знали об их конфликте. Кто-то присвистнул. Хёнджин стоял неподвижно, глядя на Феликса. В его глазах горело что-то опасное — смесь гнева, возбуждения и голода. — Сучка, — прошептал он, но так, что Феликс услышал. Феликс ухмыльнулся. — Так что давай, не тяни. Садись. Выпей. Наберись смелости. — Он жестом подозвал бармена. — Ещё один виски, — сказал он. — И для моего друга — текилу. — Ты знаешь, что это такое? Ты знаешь, что я делаю с теми, кто пытается меня унизить? — с напускным спокойствием поинтересовался красноволосый. Он сжимал челюсти, стараясь выглядеть все так же уверенно. — Я не пытаюсь тебя унизить, — сказал Феликс, и голос его стал мягким, почти ласковым. — Я тебя унижаю. Он усмехнулся и положил руку на колено Хёнджина. Легко, почти невесомо. — Ты хочешь трахнуть меня, Хван? Ты хочешь взять меня? — Он сжал пальцы. — Тогда сначала докажи, что ты можешь меня догнать. Хёнджин перехватил его руку. Не грубо — почти нежно. Он приподнял её и поцеловал костяшки. Медленно. Влажно. Глядя Феликсу в глаза. — Я догоню тебя, — сказал он. — Я обгоню тебя. И тогда я вспомню каждое твоё слово. Каждую твою усмешку. И ты пожалеешь, что был таким смелым. Феликс вырвал руку. — Я не буду жалеть. Потому что даже если ты выиграешь, ты проиграешь мне. Потому что когда ты будешь трахать меня, ты будешь делать это так, как я захочу. Ты будешь умолять меня позволить тебе кончить. Ты будешь делать всё, что я скажу. Он отстранился и улыбнулся — той самой острой, стервозной улыбкой, которая сводила Хёнджина с ума. — Так что давай, — сказал он громко. — Покажи мне, на что ты способен. Или иди домой, передерни на мои фотки, поплачь, и ложись спать.  Хёнджин был неподвижен, глядя на Феликса. В его глазах горела такая смесь эмоций, что Феликс почувствовал, как у него самого внутри всё переворачивается. — Ты получишь своё, — сказал Хёнджин. — На трассе. Я обещаю. Феликс посмотрел на него и улыбнулся. — Ну давай, — сказал он. — И когда ты проиграешь, я буду сидеть на твоём лице и смотреть, как ты скулишь. — Он сделал паузу и добавил: — Ты же любишь, когда тебя унижают, Хван? Тебе нравится, когда это делаю я. Хёнджин поднялся со стула следом за Феликсом, шагнул в плотную, прижался носом к его уху, втягивая знакомый запах. Он пытался справиться с самообладанием, и блондину нравилось видеть, что каждая его попытка все менее и менее успешная. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя трахнуть, — прошептал он, заставляя чужое ухо покраснеть, а каждую покрыться мурашки. — И я сделаю это, когда выиграю гонку. Я сделаю это так, что ты забудешь, как вообще ездить на своем байке.  Феликс посмотрел на него с вызовом. — Если сможешь.. — хрипло ответил он, отступая к выходу. — Если сможешь, Хван. Он развернулся и пошёл к двери, чувствуя на своей спине горячий, тяжёлый взгляд Хёнджина. Каждый шаг отдавался в груди, каждый выдох был глубже, чем надо. Он знал, что переигрывает. Он знал, что Хёнджин будет биться до конца. Он знал, что когда он сядет на байк, его руки будут дрожать от возбуждения. Но это было то, ради чего он жил. Эта игра. Это напряжение. Соперник, который был единственным человеком, способным заставить его чувствовать себя живым. Феликс вышел на улицу и вдохнул ночной воздух полной грудью. Было прохладно, где-то вдалеке собиралась гроза, и воздух пах озоном и мокрым асфальтом. Идеальная погода для гонки. Он остановился на секунду, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно, руки не дрожали, в груди разливалось приятное тепло от виски и адреналина. Хёнджин был внутри, наверняка уже допивал свою текилу и готовился выйти следом. Феликс знал, что тот не заставит себя ждать — Хван никогда не опаздывал на старт. Он достал из кармана куртки ключи от байка и направился к своему Харлею, припаркованному у обочины. Чёрный металл блестел в свете уличных фонарей, отражая красные огни неоновой вывески бара. Феликс провёл рукой по седлу — жест, похожий на прикосновение к любимому человеку. Байк был его вторым «я». Его свободой. — Ну что, красавица, — сказал он, усаживаясь на байк. — Готова показать этому наглому придурку, кто здесь главный? Байк будто бы отозвался на его слова — глухо урча, когда Феликс вставил ключ в зажигание и повернул его. Мотор ожил, и вибрация пробежала по телу, разносясь от бёдер до кончиков пальцев. Феликс надел шлем, опустил визор и выжал газ, выезжая на дорогу. В зеркале заднего вида он видел, как из бара вышел высокий силуэт в кожаной куртке — Хёнджин. Они встретились взглядами через стекло шлема, и Феликс почувствовал, как его губы растягиваются в улыбку. Удачи, придурок. Она тебе понадобится. Он развернулся и рванул вперёд, оставляя за собой облако сизого дыма. *** Стартовая линия была на окраине города — в индустриальном районе, где ночью не было ни машин, ни полиции, ни случайных прохожих. Только бетон, асфальт и рёв моторов. Когда Феликс подъехал, на месте уже собралось около двадцати человек — гонщики, их команды, зрители с банками пива и сигаретами. Кто-то крикнул приветствие, кто-то поднял руку, кто-то свистнул, узнав его. Феликс был звездой — не такой, как Хёнджин, который купался в лучах славы… Другой — опасной, загадочной, той, о которой шептались за спиной. Он заглушил мотор, снял шлем и провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Движение было нарочитым — он знал, что на него смотрят. И он знал, что Хёнджин скоро появится. — Феликс! — кто-то подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Сегодня берёшь Хвана? Феликс усмехнулся, не глядя на говорившего. — Сегодня я беру всех, — сказал он. — А Хван пусть пытается догнать, если сможет. Вокруг засмеялись. Кто-то одобрительно свистнул. Феликс слез с байка и принялся осматривать свой Харлей перед гонкой — проверял давление в шинах, уровень масла, натяжение цепи. Это был ритуал, который помогал ему сосредоточиться. Каждое движение было отточено до автоматизма, он делал это уже десятки раз. Он слышал, как за его спиной снова зашумели, и понял: Хёнджин приехал. Блондин продолжал проверять свой байк, делая вид, что ему нет никакого дела до него.  — Ну что, — раздался голос Хёнджина за спиной — громкий, веселый, — уже готов проиграть, или хочешь ещё пару минут постоять в позе «я крутой»? Феликс медленно выпрямился, повернулся и посмотрел на Хёнджина с лёгкой насмешкой. — Попробуй тоже постоять в такой позе, вдруг поможет, — сказал он, поправляя ремень на куртке.  Хёнджин усмехнулся, толкаясь языком за щеку. В его глазах мелькнула искра.  — Ты сегодня в ударе, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Я люблю тебя таким, Ёнбок. Острым, ядовитым… — Он остановился в полуметре, и его голос стал интимнее. — Знаешь, что я сделаю с тобой после того, как выиграю? — Скажи же мне, — Он приблизился, опаляя его губы горячим дыханием. Он видел, как взгляд Хёнджина потемнел, как его дыхание стало тяжелее. — Я так люблю слушать, твои фантазии, Хван. Это так… по детски. Хёнджин усмехнулся и прорычал, делая рывок к чужим манящим губам, но Феликс моментально отстранился. Он победно посмотрел на соперника, словно тот уже проиграл. Развернулся и направился обратно к своему байку, чувствуя на спине горячий взгляд Хёнджина. Идиот, — подумал Феликс. — Какой же ты идиот, Хван. Он сел на байк, надел шлем и выехал на стартовую линию. Слева от него уже стоял Хёнджин на своей серебристой Ямахе.  Девушка в кожаном комбинезоне подняла флаг. Сердце Феликса забилось быстрее — но не от страха, а от предвкушения. Адреналин разливался по венам, делая его быстрее, острее, опаснее. Флаг упал. Феликс рванул с места как пуля. Его Харлей взревел, выплёвывая снопы искр из-под заднего колеса. Он вжался в бак, чувствуя, как вибрация проходит по всему телу, как ветер хлещет по шлему, как весь мир сужается до этой трассы. Хёнджин стартовал рядом — Феликс видел серебристый силуэт в зеркале заднего вида. Но он не смотрел на него. Первый прямой участок был длинным, и Феликс использовал его, чтобы оторваться от соперников. Он чувствовал, как его байк набирает скорость, как ветер пытается сорвать его с седла. Я быстрее. Я всегда быстрее. Он вошёл в первый поворот на пределе, наклоняя байк почти до земли, колено было в паре сантиметров от асфальта. Искры летели из-под подножки, и Феликс чувствовал, как его тело работает идеально — каждое движение отточено, каждый поворот руля просчитан. Он вылетел из поворота и снова вжал газ. В зеркале он видел, что Хёнджин не отстал. Он шёл следом, как тень, не давая выдохнуть ни на секунду. Вскоре он выехал в лабиринт из бетонных блоков и заброшенных контейнеров. Здесь было опаснее, каждый поворот мог стать последним. Он знал эту трассу как свои пять пальцев — каждый камень, каждую выбоину, каждый опасный участок. Он мчался по ней, как по своей территории, и чувствовал себя неуязвимым. Но Хёнджин все еще был рядом. Феликс слышал его мотор за спиной — громкий, раздражающий, но при этом распаляющий сильнее и сильнее.  И в какой-то момент Хёнджин попытался обогнать. Он вонзился во внутренний радиус на выходе из четвёртого поворота, и Феликс увидел его боковым зрением — серебряную молнию, которая пыталась пройти слева. — Ну уж нет, — прошептал Феликс. Он повернул руль, закрывая траекторию. Их байки почти соприкоснулись — глухой металлический лязг, искры, брызги воды из лужи. Хёнджин покачнулся, но удержал баланс. Они вылетели из лабиринта почти одновременно. Феликс чувствовал, как его сердце колотится, как адреналин зашкаливает. Это было то, ради чего он жил — это напряжение. Трасса вывела их на длинный мост над рекой. Асфальт здесь был старым, с трещинами и выбоинами, а по краям зияли провалы, сквозь которые видна была чёрная вода. Феликс летел по центру, стараясь не смотреть на дыры. Но Хёнджин снова пошёл на обгон — на этот раз по правому краю, где бетонный бортик возвышался над пустотой на два пальца. Где любой чих — и ты в реке. Феликс сам чуть не повернул вбок, глядя, как Хёнджин проезжает по этой узкой полосе. Хотелось закричать, помешать, сделать хоть что-то, чтоб тот остановился. Феликс по настоящему испугался за него. Но Хёнджин проехал идеально. Как по струне. Ли смотрел на его спину и чувствовал странную смесь ненависти и восхищения. Хёнджин был безумцем. Он не знал страха. Он идиот. Но он чёртов талант. Они вылетели с моста. Финишная прямая уже виднелась впереди — узкий коридор между контейнерами, за которым горели огни. Феликс выжимал газ изо всех сил, и он вновь был первым. На корпус впереди. Он чувствовал победу, она была у него в руках, оставалось только не сбавлять скорость, не смотреть в зеркала... А потом Хёнджин поравнялся с ним. Феликс чувствовал его присутствие на трассе как физическое давление. Вход в последний поворот был решающим. Феликс знал, что если он пройдёт его чисто, то выиграет. Но Хёнджин был рядом, и он знал, что тот попытается пройти по внутренней траектории. И он сделал это. На входе в поворот Хёнджин вонзился во внутренний радиус, почти касаясь ногой асфальта. Его Ямаха летела идеально, и Феликс понял: Хёнджин обгоняет его. Нет. Ни за что. Феликс не стал закрывать траекторию. Он поступил иначе — слегка сбросил газ, уходя на внешнюю дугу, давая Хёнджину пройти. Хёнджин пронёсся вперёд, и на мгновение Феликс увидел его спину. А потом он вжал газ снова. Харлей взревел, набирая скорость, и Феликс пошёл следом. Он не пытался обогнать Хёнджина на повороте — он ждал. Он знал, что в конце поворота будет прямая. И на прямой он был быстрее. Они вылетели из поворота с небольшим отрывом, но Феликс чувствовал, как его байк разгоняется, как скорость нарастает, как он настигает Хёнджина сантиметр за сантиметром. Они мчались к финишу почти вровень. Моторы ревели, заглушая всё вокруг. Феликс чувствовал, как его сердце замирает, как уши закладывает, как он выжимает из байка всё, что можно выжать. И за секунду до финиша он увидел крайнюю точку — и понял, что он опережает Хёнджина на нос. Он пересёк финишную черту первым. На долю секунды. *** Феликс пронёсся через финишную арку и начал тормозить. Мотор взревел в последний раз, когда он сбросил газ, и Харлей заскользил по асфальту, оставляя за собой чёрные полосы. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но вместо эйфории Феликс чувствовал только холодное, выжигающее всё внутри торжество. Он остановился, заглушил двигатель и спрыгнул с байка, даже не дав себе времени отдышаться. Шлем полетел на асфальт с глухим стуком. Феликс сжал кулаки, чувствуя, как желваки ходят на скулах. Он искал взглядом Ямаху. И нашёл. Хёнджин уже слез. Он стоял в двадцати метрах, сжимая шлем в руке так, что костяшки побелели. Его лицо было перекошено от ярости, глаза горели бешенством, а грудь тяжело вздымалась под курткой. Когда их взгляды встретились, в воздухе повисло напряжение. Феликс двинулся к нему. Не расслабленно, а с хищной, пружинистой грацией. Он хотел увидеть унижение. Он хотел, чтобы Хёнджин смотрел на него снизу вверх. — Ну что, — голос Феликса был хриплым. — Я же говорил. Ты, Хван, просто шум, а я — результат. Хёнджин дёрнулся. Его глаза сузились, в них вспыхнуло что-то тёмное и опасное. — Заткнись, — прорычал он. Голос был низким, срывающимся от ярости, которую он едва сдерживал. — Или что? — Феликс сделал ещё шаг, намеренно провоцируя. — Ударишь? Скажешь, что я жульничал? Ты проиграл. Моя победа чистая.  Он не успел договорить. Хёнджин двигался молниеносно — отбросил шлем в сторону и в два шага сократил расстояние. Его рука взметнулась, и Феликс почувствовал, как жёсткие пальцы смыкаются на его шее. Хватка была стальной, душащей. Хёнджин рывком притянул его к себе, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ты хочешь вражды и вне трассы? — прошипел Хёнджин, и его дыхание обжигало кожу Феликса. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая ненависть? Феликс не отводил взгляда. Он вцепился в запястье Хёнджина, пытаясь ослабить хватку, но тот держал мёртво. Вместо страха Феликс почувствовал, как в груди разливается жар. Это было то, чего он ожидал. Не смирения. Борьбы. — Отпусти, — выдохнул Феликс, но его голос звучал не как просьба, а как вызов. — Почему? — Хёнджин усмехнулся, и в его усмешке была дикая, хищная злость. — Ты же хотел моей реакции. Ты её получил. Он толкнул Феликса назад, и тот споткнулся о собственный байк. Поясница Феликса врезалась в седло, но он мгновенно выпрямился. Вместо того чтобы отступить, он сам бросился вперёд, схватил Хёнджина за ворот куртки и рванул на себя. Их лбы почти столкнулись. — Ты думаешь, ты единственный, кто умеет злиться? — прошипел Феликс, и его голос дрожал от ярости. — Ты всегда был придурком, который не мог признать, что кто-то лучше него. Но сегодня я тебя размазал! — Размазал? — Хёнджин рассмеялся, но смех был злым, нервным. — Ты просто проскочил на моём слепом пятне, потому что я был занят тем, что пытался понять, какого хрена я вообще позволяю тебе быть рядом! Феликс замахнулся. Кулак должен был врезаться в челюсть Хёнджина, но тот перехватил его руку на полпути. Их пальцы сплелись в болезненной схватке. Дыхание обоих сбилось, мышцы напряглись до предела. Толпа вокруг них гудела, но они не слышали никого, кроме друг друга. — Ну давай! — рычал Феликс, пытаясь вырваться. — Давай, покажи мне, какой ты сильный! Только сегодня это тебе не поможет! Он рванул вперёд, пытаясь сбить Хёнджина с ног, но тот удержал равновесие и сам толкнул Феликса в ответ. Они столкнулись грудью, и Феликс почувствовал, как бешено колотится сердце Хёнджина — так же сильно, как его собственное. Их лица снова были близко. Слишком близко. — Ты думаешь, я ненавижу тебя за то, что ты быстрее? — голос Хёнджина сорвался на хрип. — Нет. Я ненавижу тебя за то, что ты вынуждаешь меня хотеть стать достойным тебя. Слова ударили Феликса под дых. Он замер. Хватка Хёнджина чуть ослабла, но не из-за капитуляции. От напряжения. От того, что он выдал то, что так долго прятал. — Чего? — выдохнул Феликс. Его кулаки всё ещё были сжаты, но он перестал пытаться ударить. — Что слышал, — выплюнул Хёнджин, теперь в его голосе звучало еще и отчаяние. — Ты всегда был лучше. И это бесит меня до чёртиков. Потому что вместо того чтобы просто выиграть и уйти, ты заставляешь меня гнаться за тобой. Снова. И снова. — Он дёрнул Феликса за воротник, притягивая ещё ближе. — И я не могу остановиться. Даже когда проигрываю. Феликс смотрел в его глаза. В них больше не было столько ярости. Там была правда. Голая, злая, болезненная правда. И она била сильнее любого кулака. — Ты идиот, — выдохнул Феликс, но в его голосе не было насмешки. Только дрожь. — Ты мог бы просто сказать это, а не пытаться задушить меня. — Ты бы не поверил словам, — Хёнджин усмехнулся криво, зло. — Ты веришь только действиям. Он разжал воротник Феликса, но вместо того чтобы отступить, его рука скользнула выше — на затылок. Пальцы вцепились в мокрые волосы, дёрнули назад, заставляя Феликса запрокинуть голову. Их взгляды встретились. В глазах Хёнджина пылало что-то новое. Голод. — Я проиграл гонку, — сказал Хёнджин, и его голос стал тягучим, почти мурлыкающим. — Но это не значит, что я проиграл тебя. Ты сказал, что если выиграешь, сядешь мне на лицо. — Он притянул Феликса к себе, и их тела соприкоснулись. — Так когда мы перейдём к награждению?  Феликс почувствовал, как горячие губы Хёнджина прижимаются к его шее — грубо, оставляя след. Он выдохнул, вцепившись в плечи Хёнджина, и вместо того чтобы оттолкнуть, притянул его ближе. — Ты думаешь, мне нужно твоё удовлетворение? — прошептал Феликс, и в его голосе появилась та же тёмная, хищная нота. — Ты должен заслужить это. — Я заслужил, — прошипел Хёнджин в его кожу. — Я бегал за тобой чёртовы годы. — Он поднял голову, и его глаза потемнели от желания. Феликс смотрел на него, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как его тело горит от прикосновений, как его дыхание сбивается от близости. Он хотел его. Так же сильно, как ненавидел. Хван рывком притянул его к себе. Когда их губы встретились, это не было нежностью. Это было продолжение гонки, которая только что закончилась на трассе. Феликс ощутил это как электрический разряд, пробежавший от губ до самых кончиков пальцев. Губы Хёнджина были горячими, с металлическим привкусом крови — то ли от разбитой губы, то ли от того, что он так сильно сжимал челюсть, что прокусил её изнутри. Хёнджин вновь дёрнул голову Ли назад, углубляя поцелуй. Это было грубо, почти жестоко, так, как будто он хотел не целовать, а вырвать из Феликса признание, забрать себе победу, которую тот украл у него на трассе. Феликс ответил тем же. Он вцепился в куртку Хёнджина, сминая её в кулаках, и рванул на себя, заставляя того потерять равновесие. Они столкнулись, и Феликс почувствовал, как их дыхание смешалось. — М-м-м, — вырвалось у Хёнджина низкое, гортанное мычание. Его зубы царапнули нижнюю губу Феликса, и тот почувствовал, как солёный привкус крови заполняет рот. Вместо того чтобы отшатнуться, Феликс вцепился обвил руками шею Хёнджина.  Блондин чувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение. Как горячие пальцы Хёнджина скользят по его шее, сдавливают горло — ровно настолько, чтобы затруднить дыхание. — Ты не будешь командовать, — прорычал Хёнджин прямо в его губы, и каждое слово обжигало кожу Феликса. — Не в этот раз. Он толкнул блондина назад, прижимая его к холодной стене здания, рядом с которым они стояли. Удар лопаток о кирпичи выбил из груди Феликса хриплый выдох, но он не сопротивлялся. Наоборот — он выгнулся навстречу, вцепляясь в плечи Хёнджина так сильно, что ногти, наверное, оставляли следы даже через кожу куртки. Поцелуй стал глубже. Феликс чувствовал, как его губы горят, припухают от агрессивных ласк. Хёнджин поедал его. Он вгрызался в рот Феликса, словно пытался добраться до самого его нутра, до того места, где пряталась его слабость. Горячие ладони Хёнджина скользнули под его куртку, сдирая её с плеч, оставляя полосы кожи открытыми прохладному воздуху. И тут же его пальцы впились в талию Феликса, притягивая его ближе, прижимая их тела друг к другу так плотно, что между ними не оставалось ни сантиметра. Феликс чувствовал, как напряжены мышцы его живота, как бешено колотится его сердце — и это будоражило сильнее любой гонки. Он оторвался от губ Хёнджина, чтобы вдохнуть, и в ту же секунду почувствовал, как горячий рот скользит по его челюсти, вниз, к шее. Хёнджин вылизывал кожу, оставляя влажные следы, которые тут же холодил воздух. Он кусался, оставляя отметины, которые Феликс будет чувствовать ещё много дней. — Блядь... — выдохнул байкер, запрокидывая голову и вцепляясь в волосы Хёнджина. Его пальцы сжались, дёрнули, и Хёнджин зарычал от удовольствия — низко, вибрирующе, прямо в кожу Феликса. — Хочешь остановиться? — прохрипел Хёнджин, поднимая голову. Его глаза были тёмными, почти чёрными, с расширенными зрачками, которые занимали всю радужку. На губах блестела слюна, и уголок рта был испачкан кровью — чьей-то, неважно. Вся его поза кричала о голоде. Феликс смотрел в эти глаза и чувствовал, как его собственный пульс отдаётся в каждой клетке тела. Он был возбуждён до предела, его дыхание срывалось, а тело дрожало от напряжения и желания. — Нет, — ответил он, и его голос был почти неузнаваемым от возбуждения. — Не останавливайся. Рука Хёнджина скользнула вниз по спине Феликса, сжимая его ягодицу через джинсы, притягивая его бёдра вплотную к своим. Феликс почувствовал, как твёрдый член Хёнджина упирается в его живот, и это ощущение ударило по нему волной жара. Он выгнулся, прижимаясь теснее, вжимаясь в него, и по губам Хёнджина скользнула хищная улыбка, которую Феликс ощутил даже не видя — он чувствовал её, чувствовал, как она меняет поцелуй, делая его ещё более собственническим. — Ты чувствуешь это? — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ, но не отстраняясь. — Чувствуешь, что ты со мной сделал? Вместо ответа Феликс прикусил зубами его нижнюю губу, потянул и прошептал в ответ: — Ты сделал это сам. Ты хотел этого. — И снова поцеловал его, глубоко, жадно, не давая Хёнджину возможности ответить. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Феликс понял, что его губы горят, распухли от поцелуев, а шея и грудь покрыты красными следами от губ и зубов. Хёнджин выглядел не лучше — его яркие волосы были взлохмачены, губы припухли, а на скуле алел свежий укус, который Феликс оставил, сам не помня как. — Ты... — начал Хёнджин, но запнулся. Его грудь тяжело вздымалась, он смотрел на Феликса так, будто видел его впервые. Или будто наконец позволил себе увидеть то, что раньше не замечал. И это был момент, когда поцелуй перестаёт быть просто вспышкой и превращается в отдельное сражение. — Я всё ещё выиграл, — выдохнул Феликс, и в его голосе слышалась усмешка, но она была мягче, чем обычно. — Но, может быть, сегодня я позволю тебе быть сверху. — Он провёл пальцем по опухшим губам Хёнджина, и тот поймал его палец зубами, предупреждающе сжав. — Если доедешь в гараж быстрее меня. Он развернулся и пошёл к своему байку, чувствуя на себе обжигающий взгляд. За его спиной взревел мотор Ямахи. Они мчались по ночным улицам наперегонки, и так были охвачены мыслями о предстоящей ночи, что никто из них не понял, кто прибыл в гараж первым. И вот ворота гаража с грохотом захлопнулись за их спинами. Тишина ударила по ушам после рева моторов — тягучая, тяжёлая, нарушаемая только прерывистым дыханием. Феликс даже не дал Хёнджину отойти от байка. Он развернул его за плечо, вжимая спиной в капот его байка. Металл звякнул, Хёнджин выдохнул от неожиданности, но в следующую секунду его руки уже вцепились в куртку Феликса, рванули на себя. Их губы встретились. Хёнджин впился в чужой рот, кусая нижнюю губу до крови, всасывая, втягивая. Язык ворвался внутрь, влажный, требовательный, толкаясь в рот Феликса. Они дрались языками, как дрались на трассе — зло, голодно, забывая, где заканчивается один и начинается другой. Руки Феликса скользнули под куртку Хёнджина, вцепляясь в голую кожу живота, сжимая мышцы, царапая ногтями дорожки от грудины до пояса. Хёнджин хрипло простонал ему в рот и дернул молнию на куртке Феликса вниз, стягивая её с плеч, швыряя на бетонный пол. Его ладони прижались к груди блондина, сжали соски, скрутили, и Феликс выгнулся, отрываясь от поцелуя, чтобы выдохнуть сквозь зубы. — Сильнее, — прохрипел он, и голос его сорвался. Красноволосый не мог отказать. Он впился зубами в шею Ли, кусая жилку, всасывая кожу так, что наверняка останется тёмный след. Одна рука сжимала его член через джинсы, давила, тёрла, дразнила сквозь ткань, пока Феликс не вцепился в волосы Хёнджина, дёргая назад. — Хватит, — выдохнул Феликс, и в его голосе звучало нетерпение. — Диван. Живо. Он оттолкнул Хёнджина от байка, схватил за запястье и потащил через гараж. Шаги гулко отдавались о бетонный пол. Старый велюровый диван в углу встретил их мягкой, пыльной обивкой, когда Феликс толкнул Хёнджина на него.  Тот упал на спину, приподнявшись на локтях, с расширенными зрачками, с приоткрытыми, мокрыми от поцелуев губами. Его грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, на шее уже алел свежий засос. — Иди ко мне, — выдохнул Хёнджин, и в его голосе было столько желания, что было непонятно, кто хочет этого сильнее. Вместо ответа Феликс расстегнул джинсы, стянул их вместе с бельём вниз, освобождая бёдра. Он перекинул ногу через торс Хёнджина, садясь ему на грудь, и скользнул выше, насаживаясь на его лицо. Он чувствовал, как горячее дыхание Хёнджина касается его промежности, как влажный язык проводит по входу — пробно, предвкушающе. — Работай, — выдохнул Феликс, опускаясь полностью, прижимаясь ртом к губам Хёнджина.  Колени дрожали, мышцы бёдер напряглись, удерживая вес тела. Его член был твёрдым, пульсировал в такт с сердцем. Но сейчас всё его внимание было сосредоточено внизу — там, где губы Хёнджина касались его входа. Руки Хвана сжимали бёдра блондина, притягивая его ближе, заставляя опускаться ниже и тяжелее. Его глаза были прикрыты, но он чувствовал всё через вкус, через запах, через то, как Феликс дрожал над ним. Чувствовал, как напрягаются мышцы Феликса, как его дыхание сбивается. Байкер не стал ждать. В следующую секунду он впился в него с таким голодом, что Феликс удивленно вздрогнул, и с его губ сорвался стон — низкий, гортанный. Он откинул голову назад, впиваясь пальцами в спинку дивана, чувствуя, как его тело реагирует на эти действия. — Да... — выдохнул Феликс. — Да, продолжай. Язык Хенджина двигался внутри Феликса жадно. Он входил в него и выходил, касаясь каждой точки внутри него, и Феликс чувствовал, как его тело плавится от этого прикосновения. Ли начал двигаться на языке Хёнджина, насаживаясь на него, заставляя проникать глубже. Он хотел чувствовать его внутри себя, хотел, чтобы Хёнджин заполнил его собой, использовал свой рот так, как ему было нужно. — Блять, Хван… — выдохнул Феликс, чувствуя, как язык Хёнджина касается его изнутри. — А я-то думал, нахуя тебе твой длинный язык.. Ахх, господи… Хёнджин задвигался быстрее, глубже. Его язык проникал внутрь снова и снова, и Феликс чувствовал, как его откровенно мажет. Он чувствовал, как Хёнджин впивается в него губами, как посасывает его кожу, как его язык продолжает двигаться внутри него. Феликс мелко дрожал, чувствуя, как его член пульсирует, как он приближается к разрядке. — Я сейчас кончу, — сказал Феликс и попытался сползти с чужого лица. — Я сейчас кончу, Хенджин, прекрати.. Но тот лишь крепче схватил его за бёдра, не давая уйти от прикосновений и задвигался ещё быстрее, чувствуя, как Феликс сжимается вокруг его языка. Феликс кончил с громким стоном, чувствуя, как его сперма выстреливает аккурат в ручку дивана, попадая еще и на волосы Хёнджина. Его тело содрогалось от оргазма, пальцы вцепились в собственные бёдра, побелев от напряжения. Хёнджин отстранился, тяжело дыша. Его лицо было влажным, глаза горели. Он смотрел на Феликса снизу вверх, и в его взгляде было что-то новое — что-то, что не было просто голодом. Это было похоже на одержимость.  — Ты вкусный, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. Феликс неожиданно для себя смущенно улыбнулся, чувствуя, как его тело наполняется теплом. Он сполз вниз, седлая крепкие бёдра, наклонился и поцеловал Хёнджина, чувствуя свой вкус на его губах. Хенджин втянул воздух зубами, когда Феликс вжался в его пах. Он инерционно толкнулся бёдрами вверх, а пальцы крепко сжали талию блондина. Он тяжело дышал, пытаясь хоть как-то унять желание, которое троекратно умножалось от вида Феликса после оргазма. Но, видимо, о состоянии младшего только Хван и думал, ведь Феликс вскоре томно выдохнул в его губы, ерзая на члене красноволосого через слой одежды.  — Хва-ан, трахни меня, — он царапал его торс и кусал свои губы от переизбытка ощущений. Его член вновь поднялся и был в полной боевой готовности. Хёнджин толкнулся языком в щеку, и в этом жесте было столько желания, что у Феликса перехватывало дыхание. — Идём, малыш, — сказал он. Хёнджин сел, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Его подбородок блестел от слюны и спермы. Ли притянул его за шею и впился в губы грубым, требовательным поцелуем. Вкус спермы и слюны смешался на их языках, дыхание сбилось, и Хёнджин почувствовал, как в штанах становится уже болезненно. Он попытался перехватить инициативу, опрокидывая Феликса на спину, но тот не дался. Феликс упёрся ладонями в грудь Хёнджина, толкнул его назад, заставляя откинуться на спинку дивана. Хёнджин упал на спину, приподнявшись на локтях, с расширенными зрачками, с приоткрытыми от удивления губами. — Ты много на себя берешь, — усмехнулся Феликс, нависая над ним.  Он придвинулся ближе, его член, уже снова твёрдый, касался живота Хёнджина, оставляя влажный след. Феликс чувствовал, как под ним напрягаются мышцы, как грудь старшего тяжело вздымается от дыхания. — Ты провоцируешь меня, — выдохнул Хван, и в его голосе смешалось веселье и голод. — Ты знаешь, что я не отступлю. — Я на это и рассчитываю, — ответил Феликс, проводя рукой по груди Хёнджина, оставляя красные полосы от ногтей. — Трахни меня так, чтобы я не смог сесть на свой байк завтра. Феликс взял запястье Хёнджина и притянул его руку к себе, к влажному входу. Пальцы Хёнджина коснулись его кожи, скользнули по смазке, оставшейся от спермы и слюны. Хёнджин перехватил инициативу. Он ввёл два пальца медленно, чувствуя, как Феликс сжимается вокруг него. Ли выдохнул, запрокидывая голову, прикусывая губу. Пальцы скользнули глубже, разминая стенки, и Хёнджин начал двигать ими в своем ритме. — Тебя давно никто не трахал, поэтому ты такой узкий? — Байкер не смог скрыть ревностные нотки в своем голосе. Феликс злобно зыркнул на него, накрывая своей ладонью чужую длинную шею. Хенджин простонал. — Уже представляю, как охуительно тесно в тебе будет. Хёнджин ввёл третий палец. Феликс застонал, вцепляясь в плечи соперника, чувствуя, как пальцы внутри него двигаются быстрее, глубже, как они разводятся в стороны, расширяя его. — Посмотри на себя, — прошептал Хёнджин, его голос был низким, хриплым, полным власти. — Ты хочешь этого, ты весь дрожишь. Тебе чертовски нравится быть моим?  Феликс чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза от переизбытка ощущений. Пальцы Хёнджина внутри него двигались в ритме, который сводил с ума, касаясь каждой чувствительной точки. — Хенджин… Я готов, — произнёс младший, и почувствовал, как рука на его талии сжалась сильнее. Хван убрал пальцы, и Феликс ощутил пустоту, которая тут же заполнилась предвкушением. Он приподнялся на коленях, высвобождая член Хёнджина из джинс, с горем пополам справляясь с застежкой. Он направил его ко входу. Тот был твёрдым, пульсировал в его руке, горячо касался кожи. Ли медленно опустился, чувствуя, как головка входит, как его растянутое тело раскрывается, принимая Хёнджина. Пальцы сделали своё дело — член вошёл легко, но плотно, заполняя каждую складочку, касаясь каждой точки внутри. — Блядь... — выдохнул Феликс, опускаясь до самого основания, чувствуя, как член Хёнджина полностью внутри него, как он пульсирует. — Да... Блядь, да... Он замер, стараясь привыкнуть к ощущению, задрожал всем телом. Хван сжал его бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя следы. — Где твоя спесь, детка? — хмыкнул Хёнджин. — Еще не поздно перестать строить из себя самостоятельного мальчика, ты можешь просто лечь, и я сделаю тебе очень хорошо… — он прошептал эти слова ему в шею, тяжело дыша, разгоняя по коже табун мурашек. Феликс усмехнулся, начиная двигаться. Он поднимался и опускался на члене Хёнджина, задавая ритм, который был медленным, глубоким, выматывающим. Каждое движение было чувственным, заставляющим Хёнджина чувствовать Феликса слишком хорошо. — Когда ты уймешься? — прошептал Феликс, наклоняясь вперёд, касаясь губами уха Хёнджина. — Сейчас ты подо мной. Я чувствую тебя всего. Каждый сантиметр. Он ускорился, насаживаясь на член Хёнджина с каждым толчком, чувствуя, как тот скользит внутри, как мышцы сжимаются вокруг него, как Хёнджин сдавливает его бёдра, пытаясь контролировать темп. — Нет, — выдохнул Хёнджин, перехватывая инициативу. Его руки скользнули по спине Феликса, притягивая его ближе, и он начал двигать бёдрами снизу, вбиваясь в Феликса в такт его движениям. — Ты думал, я позволю тебе контролировать? Он забился глубже, быстрее, и Феликс вскрикнул, чувствуя, как его тело содрогается от каждого толчка. Он упал на грудь Хёнджина, вцепляясь в его плечи, прижимаясь к нему всем телом. Блондин уткнулся лицом в место между плечом и шеей, подавляя свои стоны. — Сильнее, — всхлипнул Феликс. — Пожалуйста.. Хенджин подчинился. Его руки скользнули по ягодицам Феликса, сжимая их, раздвигая, впиваясь пальцами в покрасневшую кожу, оставляя новые отметины. Мотоциклист предвкушал нарастающий внутри него оргазм, чувствовал, как его член трётся о живот Хёнджина, как их тела двигаются в едином ритме. Он был сверху, но Хенджин ясно дал ему понять — он не сможет удержать контроль, и каждый новый толчок был тому подтверждением. — Я сейчас... — выдохнул Феликс, и голос его сорвался. Как раскаленный провод: он чувствовал каждое движение внутри себя. — Ты мой, — прошептал Хёнджин. — кончай. Он ускорился, толкаясь в Феликса с яростной, животной силой, и на этот раз не останавливался. Младший закричал, чувствуя, как оргазм нарастает внутри него вновь. Каждая точка соприкосновения посылала электрические разряды по всему телу. Хёнджин полностью контролировал его, не давая ускориться или замедлиться. Дыхание блондина сбилось, стало поверхностным и рваным, стон вырывался из горла низкий, хриплый, почти жалобный. Волна накрыла его внезапно, когда Хёнджин особенно глубоко вошёл в него, касаясь простаты, и Феликс выгнулся, запрокидывая голову. Он чувствовал, как всё внутри сжимается в тугой узел, который вот-вот разорвётся. И он кончил с протяжным, сорванным криком, чувствуя, как сперма выплёскивается из него горячими толчками, заливая живот Хёнджина, его грудь, смешиваясь с потом и слюной. Каждая пульсация отдавалась в нём, его тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг члена Хёнджина в ритмичных спазмах, выжимая из него такой же сильный оргазм. Феликс вновь рухнул на грудь Хёнджина, обессиленный, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра, как его тело дрожит в последних конвульсиях удовольствия. И в тот же момент кончил Хёнджин — глубоко внутри него, с низким, протяжным стоном, вжимаясь в него до самого основания, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг, выжимая каждую каплю.  Их дыхание смешивалось — горячее, прерывистое, сбившееся. В этот момент Ли понял, что принадлежал Хёнджину полностью, без остатка, и это было единственное, что имело значение. Хёнджин обнял его, прижимая к себе, поглаживая по спине медленными, успокаивающими движениями. Он медленно вышел из него, и Феликс обмяк, тяжело дыша. Его тело дрожало от напряжения и удовольствия. Он чувствовал, как сперма вытекает из него, стекая по внутренней стороне бёдер, оставляя влажные дорожки на коже. Каждый мускул болел, каждая клетка пульсировала, но внутри всё ещё тлело напряжение, которое не хотело угасать. Ведь этого было недостаточно.  Ликс повернул голову, смотря на Хёнджина мутным, но уже более осмысленным взглядом. На его губах появилась кривая усмешка, а в глазах загорелся вызов. — Что, уже всё? — выдохнул он, и его голос был хриплым, но провоцирующим. — Я думал, ты мне что-то там хотел доказать. А в итоге тебя на больше даже не хватит? Хёнджин опешил. Он ожидал, что Феликс уже после первого оргазма будет сосать лапу во сне, но сейчас его бестия напрашивалась на третий раз. В глазах мелькнула искра — та самая, которую Феликс так любил разжигать. Злая, голодная, не терпящая поражений. — Ты серьёзно? — хрипло усмехнулся он, наклоняя голову вбок. — Ты хочешь ещё? В ответ Ли только похабно улыбнулся, притираясь членом  Хенджин схватил Феликса за бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Сняв его с себя, Хван перевернул парня на живот. Диван сильнее прогнулся под их весом, старые пружины жалобно скрипнули. Хёнджин встал на колени сзади, одной рукой прижимая поясницу Феликса к обивке, не давая ему подняться. Вторая рука легла на затылок, вдавливая его лицо в велюр. — Эй, — выдохнул Феликс, пытаясь повернуть голову, но хватка Хёнджина была стальной. — Что ты... — Тихо, — прорычал Хёнджин прямо в его ухо, горячее дыхание обожгло кожу. — Ты же сам этого захотел.  Его ладонь легла на ягодицу Феликса, погладила — медленно, почти нежно, изучая кожу, чувствуя, что она ещё горячая после предыдущего захода. Феликс выдохнул, расслабляясь под этим прикосновением, думая, что Хёнджин просто дразнит его. Но в следующую секунду ладонь резко опустилась. Звонкий шлепок разнёсся по гаражу, эхом отражаясь от бетонных стен. Феликс вскрикнул от неожиданности и вцепился пальцами в обивку дивана. Кожа на ягодице загорелась, покраснела под пальцами Хёнджина, пульсируя от удара. Он хотел было подняться, показать Хвану на кулаках где раки зимуют, но он не сдвинулся с места. Лишь дрожь в и так разъезжающихся коленях усилилась в двое.   — Тебе нравится это? — Хёнджин усмехнулся, и в его голосе слышалось дикое, нездоровое удовольствие.  Он снова шлёпнул — по другой ягодице, сильнее, с размаху. Феликс дёрнулся, прикусывая губу, чтобы на этот раз не закричать. Красный отпечаток пальцев расцвёл на коже, и Хёнджин провёл по нему большим пальцем, чувствуя, как горит тело под ним. — Молчишь? Боишься, что если откроешь рот, то не сможешь сдержать своих жалких всхлипов? — После этих слов послышался скулеж. Хёнджин улыбнулся.  Он занёс руку и опустил её снова. И снова. Чередуя ягодицы, оставляя на коже багровые следы. Звуки шлепков смешивались со стонами Феликса, который сжимал зубы, сквозь жар, разливающийся по телу. Пятый шлепок был самым болезненным. Хёнджин вложил в него всю силу, и Феликс вскрикнул, выгибаясь, вдавливая бёдра в диван. Кожа горела, каждая клетка тела пульсировала от боли и возбуждения, которое, вопреки всему, начинало подниматься внутри него. — Хёнджин…   — Хороший мальчик, — прошептал Хёнджин, сжимая покрасневшую ягодицу, массируя её, разминая  пальцами. — Ты подчиняешься. Я знал, что ты это любишь. Феликс застонал, чувствуя, как его член, прижатый к обивке дивана, болезненно стоит. Он ненавидел себя за эту реакцию, за то, как его тело отвечало на каждое прикосновение Хёнджина, на каждый удар. Но он не мог это контролировать. И Хёнджин знал это так же хорошо. — Ты такой мокрый. Чего ты ждал от сегодняшней ночи, детка? Ты хотел быть круче меня? Взять победу и съебаться домой? — Красноволосый приподнялся, проводя пальцами между ягодиц Феликса, касаясь входа, который всё ещё был влажным от слюны и спермы. — Но сейчас ты будешь умолять натянуть тебя. Он встал на колени шире, раздвигая бёдра Феликса. Одной рукой он прижимал его поясницу к дивану, не давая выпрямиться. Другой направил член ко входу, провёл головкой по влажной коже, дразня, толкаясь внутрь на сантиметр и сразу выходя. — Скажи это, — потребовал Хёнджин, и его голос был низким, требовательным. — Скажи, что ты хочешь мой член. Феликс застонал, упираясь лбом в обивку. Его тело горело, ягодицы пульсировали от шлепков, член был твёрдым и он чувствовал себя на грани. — Пожалуйста... — выдохнул он. — Пожалуйста, что? — Хёнджин снова толкнулся внутрь, и тут же вышел, оставляя Феликса пустым и голодным. — Трахни меня, — прохрипел Феликс, и его голос сорвался. — Блядь, Хёнджин, я так хочу тебя-я.. Хёнджин низко простонал и вошёл. Резко, грубо, одним толчком до самого основания. Феликс вскрикнул, впиваясь руками в обивку дивана, чувствуя, как его тело растягивается, как Хёнджин заполняет его полностью. Боль от шлепков смешалась с наполненностью, и он выгнулся, прижимаясь ягодицами к паху Хёнджина. — Блядь! — выдохнул он, и голос его дрогнул. Хёнджин начал двигаться сразу — жёстко, глубоко, с яростным ритмом. Каждый толчок был ударом, вбивающим Феликса в диван. Он входил до конца, выходил почти полностью и снова врывался внутрь, не оставляя Феликсу ни шанса расслабиться. — Как тебе это? — хмыкнул Хёнджин, наклоняясь вперёд. Его грудь прижалась к спине Феликса, горячая, влажная от пота. Губы коснулись уха. — Чувствуешь, мой член внутри? Это за каждую гонку, за каждый твой надменный взгляд в мою сторону после побед.  Он схватил Феликса за волосы, дёрнул назад, заставляя выгнуть спину. Угол изменился, и головка члена начала касаться аккурат простаты, от чего у Феликса снова заслезились глаза. — Да! — вырвалось у Феликса. — Блядь, да! Хёнджин ускорился. Диван скрипел под ними, двигался по бетонному полу, издавая пронзительные, жалобные звуки. Влажные шлепки их тел смешивались с хриплыми стонами Феликса и низким, звериным рычанием Хёнджина. Каждое движение было грубым. Хёнджин вбивался в него снова и снова, с каждым толчком забирая то, что, как он считал, было его по праву. — Ты мой, — властно проговорил Хёнджин на выдохе, сжимая бёдра Феликса до боли. — Ты всегда был моим. Все эти гонки, вся эта ненависть — я всегда хотел только один трофей. Я хотел обладать тобой. Пальцы блондина побелели от напряжения. Слова Хёнджина распаляли и без того пылающие внутренности. Он чувствовал, как его тело плавится, как внутри нарастает волна, готовая накрыть его с головой. — Я твой... — выдохнул он, и голос его дрожал. — Блядь, я твой. Не останавливайся. Пожалуйста, Хва-ан, еще! Хёнджин отвесил ему очередной шлепок, слыша крик в ответ. Его пальцы впились в ягодицы Феликса, в красную, горячую кожу, оставляя новые отпечатки поверх шлепков. Он кончил с низким, протяжным стоном, вжимаясь в Феликса до самого основания, чувствуя, как его сперма заливает его изнутри. Феликс кончил вместе с ним — на обивку дивана, под себя, с хриплым, сорванным криком, который эхом разнёсся по гаражу. Его тело содрогнулось в спазмах. Хёнджин медленно вышел из него, и Феликс обмяк на диване, тяжело дыша. Его ягодицы горели, тело дрожало от напряжения и удовольствия. Хёнджин рухнул рядом, тоже обессиленный, прижимаясь спиной к спинке дивана. Они лежали мокрые, обнажённые, тяжело дыша. В гараже было тихо — только их дыхание. Где-то за стенами слышался отдалённый шум города, но здесь, внутри, был их собственный мир, в котором не было гонок, не было побед и поражений, не было вражды. Только они, тепло, тишина. Феликс чувствовал, как его тело медленно успокаивается. Оргазм ушёл, оставив после себя тягучую, расслабленную истому, которая разливалась по мышцам, делая их тяжёлыми и непослушными. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как сердце перестаёт колотиться. Кожа всё ещё горела от прикосновений Хёнджина, на бёдрах остались красные следы от его пальцев, и Феликс чувствовал их — тупое, приятное напоминание о том, что только что произошло. Где-то глубоко внутри, там, где Хёнджин был в нём, ещё пульсировало тепло, и от этого по телу пробегала сладкая дрожь. Хёнджин уже лежал рядом на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи медленно поднимались и опускались, дыхание было глубоким и ровным. Он был вымотан так же, как Феликс — мышцы ныли, голова была пустой, в теле разливалась приятная тяжесть. Он чувствовал, как пот остывает на его коже, как влажный воздух касается его спины. Чувствовал, как напряжение уходит из мышц, оставляя только расслабление. Он слышал, как Феликс дышит — спокойно, умиротворённо, и это успокаивало его, заставляло его собственное дыхание становиться таким же ровным. Они лежали в тишине, и эта тишина не была неловкой или давящей. Она была тёплой. Наполненной. Как будто всё, что они не могли сказать словами, уже было сказано через прикосновения, через стоны, через то, как они двигались друг в друге. Феликс повернул голову и посмотрел на Хёнджина. Тот лежал рядом, его лицо было расслабленным, глаза закрыты. Ли видел, как капли пота ещё блестят на его коже, как волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Он был красивым — Феликс знал это и раньше, но сейчас, после всего, что было, он казался ему ещё более притягивающим. — Ты красивый. — сказал Феликс, любовно глядя на лицо напротив. Хёнджин открыл один глаз и посмотрел на него. Его губы тронула лёгкая улыбка. Он ничего не ответил. Феликс усмехнулся. Он придвинулся ближе, ощущая, как его тело касается тела Хёнджина — все еще горячего. Хёнджин обнял его, притягивая к себе, и его рука легла на талию Феликса, сжимая её с силой. — Я не хочу вставать, — сказал Феликс, и его голос был уставшим. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как он начинает проваливаться в сон. — Я тоже, — ответил Хёнджин, и лишь сильнее прижал блондина к себе. Хёнджин смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Он видел, как Феликс закрывает глаза, как он почти засыпает. И в этот момент он понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. — Ты знаешь, — сказал он, — завтра ведь второй заезд.  Феликс открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде мелькнула искра — та самая, которую Хёнджин так любил. — Ты серьёзно? — спросил он, не скрывая насмешки. — Ты уже проиграл. Ты лежишь здесь, со мной, вымотанный… зачем тебе завтрашняя гонка? Хёнджин усмехнулся, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбку. — Я проиграл сегодня, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Но завтра будет новый день. И я буду быстрее. Я объеду тебя на первом же повороте, и ты будешь смотреть на мой задний фонарь. Феликс смотрел на него долго, прежде чем с максимально непринужденным видом озвучить : — Твое право. Только я, наверное не пойду. Хван нахмурился, пристально глядя на «соперника». Что он имел ввиду? — Я буду валяться дома весь день. Жаль, что у тебя гонка… если бы не она, ты мог бы прийти ко мне и заняться чем-то более интересным… — Ты такая сука, Феликс. — Хван слабо хлопнул Ликса по бедру, и тот рассмеялся. — Завтра я буду с тобой. — А гонка? — А с кем мне там бороться, если тебя не будет?  Феликс еще сильнее расплылся в улыбке. Он прильнул к Хвану, укладываясь на его груди, осыпая его лицо поцелуями—бочками. Все было решено. Они пропустят завтрашнюю гонку.  А может и не только её.