Секс, металл и любовь

Ярослав не любил врать. Он вообще не любил сложности — предпочитал брать своё наглостью, харизмой и взглядом, от которого у девчонок подкашивались колени. Но врать Артёму… это было выше его сил. Поэтому когда Тёма сказал, что улетает на неделю к морю, Ярик сделал вид, что безумно рад за него, чмокнул в лоб и пожелал хорошего отдыха. А сам остался в Москве — один, без своей вечной тени-гитариста, без тёплого тела под боком, без привычного запаха аниме-кружек и ЗОЖ-батончиков. И на третьи сутки этой вынужденной свободы его понесло. Клуб назывался «Красная роза». Ярик зашёл туда после очередной бессмысленной тусовки, где все пили, но никто не пьянел по-настоящему. Он взял виски со льдом и уселся в углу, рассматривая танцпол. Сцена пустовала, но это было даже к лучшему — не придётся вспоминать, что он сам стоит на таких сценах и поёт о любви(сексе), а сам сейчас… сам даже не знает, что чувствует. Девушка подсела сама. Она была сногсшибательной: длинные светлые волосы, чёрное платье, которое, казалось, держалось только на одном честном слове, и взгляд — дерзкий, с вызовом. Она взяла его за запястье и притянула к себе, чтобы перекричать музыку: — Ты один? Такие парни не бывают одни в таких клубах. — Бывают, — ответил Ярик, криво усмехнувшись. — Один. Она рассмеялась — громко, ярко, прикусывая соломинку из своего коктейля. — Меня зовут Вера. Я тебя знаю. Ты из Neverlove. У вас песня еще есть «Альтушка»  — Мне льстит, — соврал Ярослав, потому что на самом деле ему было плевать(тем более эту песню знают все). Он просто хотел забыть, что такое теплые объятия и длинные ресницы, которые он не видит уже трое суток. Они выпили ещё по рюмке. Потом ещё. Ярик заметил, как Вера скользит пальцами по его предплечью, как наклоняется слишком близко, чтобы что-то сказать, и от неё пахнет вишнёвым ликёром — приторно, сладко, не так, как от Тёмы (у того всегда пахло кофе или вином). — Может, потанцуем? — предложила она. — Танцы — это скучно, — ответил Ярослав, и его взгляд уже не был таким рассеянным. В нём зажглась та самая опасная искра, которую он умел включать на сцене, а иногда — и вне её. — Идём. Он взял её за руку и повёл не на танцпол, а в сторону туалетов, туда, где было темно, шумно и пахло дешёвым освежителем воздуха. Она не сопротивлялась — только улыбалась, предвкушая. Туалетная кабинка была узкой, грязноватой, с надписями на стенах и мокрым полом. Ярик толкнул её внутрь, закрыл за собой щеколду, и уже в следующий миг её руки обвились вокруг его шеи. Он впился в её губы — жёстко, грубо, не оставляя ей шанса на нежность. И в этом поцелуе не было ни капли того трепета, с которым он целовал Артёма. Только животный голод и желание заглушить свою совесть. Она застонала, когда он прижал её к стенке, одной рукой задирая подол платья, второй — расстёгивая ширинку. Всё произошло быстро: он вошёл в неё резко, без предисловий, без долгих ласк. Она кусала его плечо, царапала спину, шептала какие-то пошлости ему на ухо, но Ярик не слышал — он смотрел в стену, где было написано «Хуй», и в голове у него была только одна мысль: «Как же я её ненавижу. Как же я ненавижу себя». Он кончил с хриплым выдохом, уткнувшись носом в её плечо, и тут же отстранился, поправляя джинсы. Она поправила платье, поправила волосы, улыбнулась ему в зеркало. — Ты жёсткий. Мне понравилось. — Спасибо, — сказал Ярик, пряча взгляд. Он вышел из кабинки первым, даже не обернувшись. Вымыл руки в раковине, посмотрел на своё отражение — лицо красное, взгляд пустой. Он хотел стереть с губ помаду, но она уже почти стёрлась сама. Вместо этого он просто сунул руки в карманы и пошёл к выходу. Не оглядываясь, не прощаясь. — Подожди! Давай хотя бы номерами обменяемся?  — Ну, если только юз в тг…  Он взял свой второй аккаунт и продиктовал ей, она записала и чмокнула его в щеку.  Снаружи была та же Москва, душная и серая, несмотря на лето. Он стоял у входа в клуб, смотрел на проезжающие машины, и в голове пульсировала одна мысль: «Что я наделал?» Он взял телефон. На экране — ни одного сообщения от Тёмы. Тот был на море, наслаждался закатами и, наверное, уже забыл, что в Москве есть Ярик. Или нет. Ярик знал, что Артём никогда не забывает, просто он всегда давал Ярику свободу. Это в нём, в Теме, было самое страшное — он никогда не держал. И вот сейчас, стоя на этом грязном тротуаре, Ярослав понял: он сам натянул поводок на свою шею. И готов бежать за тем, кого предал, только чтобы услышать его голос. Он набрал номер. Трубку взяли почти сразу — не потому что Тёма ждал, а потому что у него всегда так: он отвечал быстро, даже если спал. — Ярик? Всё хорошо? Ты чего звонишь в час ночи? — Соскучился, — выдавил Ярослав, и голос его дрогнул. — Я тоже, — ответил Тёма, и в этих двух словах было столько тепла, что Ярику захотелось разбить телефон об асфальт. — Ты пьян? — Немного. Просто… захотел услышать твой голос. Артем помолчал. А потом сказал то, что всегда говорил: — Приеду через два дня — и поговорим, если захочешь. А сейчас иди домой, проспись. И никуда не ходи. Ярик закрыл глаза и прислонился лбом к холодной стене. — Хорошо, — прошептал он. — Я люблю тебя, Тём. — Я знаю. И я тебя люблю. Даже если ты тупой тормоз. Ярослав выдохнул — впервые за этот вечер. Грудь перестало сдавливать, и он смог нормально вздохнуть. Он сел в такси и уехал домой, оставляя за спиной этот клуб, эту девушку, этот позорный вечер. Он знал только одно: простить себя он не сможет. Но он может попытаться стать лучше — ради того, кто ждёт его за две тысячи километров, не зная, что произошло. И возможно, это и есть его искупление.