В метели не видно слёз

      Снег шёл с самого полудня, застилая улицы пушистым белым полотном. В камине малой гостиной потрескивали дрова, золотистые искры плясали, освещая комнату с роскошной мебелью цвета тёмного вина.       Княжна Эйлинора Миловская сидела, свернувшись в отцовском кресле совсем не как леди, и сонливо водила пальцем по строчкам старого романа. Сюжет был выучен ею наизусть, но перечитывать любимые главы уже стало неким ритуалам перед сном.       Где-то в глубине дома хлопнула дверь. В главные покои вошел личный лекарь госпожи Миловской. Та ждала ребёнка и находилась на последнем месяце, потому доктор заезжал в поместье каждые несколько дней: осматривал, давал наставления, пил чай на кухне и неизменно заверял, что всё протекает прекрасно.        Эйлинора мысленно поблагодарила Архонтов за эту стабильность. Первая беременность далась не так легко, как рассказывала сама матушка. Вынашивать Эйлинору было определенно трудно, а роды оказались почти смертельными как для плода, так и для матери.       Сейчас же дом дышал спокойствием, и даже слуги двигались мягче, точно боялись нарушить хрупкий, уютный покой Миловских.       У камина, чуть поодаль, хлопотала горничная, женщина средних лет. С тихим шорохом она поправляла книги на полках, так как Эйлинора имела вредную привычку оставлять после чтения целую башенку на столике, и та грозилась рассыпаться. Мозолистые руки расставляли тома по местам, смахивали пыль с корешков. В комнате пахло воском, старой бумагой и сушёными травами, подвешенными к потолочной балке ещё с осени.       Горничная уже собралась уходить, когда со стороны парадного входа донёсся глухой, тяжёлый стук. Не вежливый стук гостя, а рваный, сбивчивый, словно кто-то ударил в дверь всем телом.       Женщина вздрогнула и поспешила в прихожую, вытирая руки о передник. Эйлинора подняла голову от книги и прислушалась. Когда дверь распахнулась, скрипучий голос горничной принял незнакомые княжне нотки. Кажется, это был страх. И именно это сподвигло Эйлинору отложить книгу и пройти к двери.       Остановившись позади горничной, она встала на носочки, чтобы заглянуть за плечо женщины и рассмотреть внезапного гостя. На заснеженном пороге стоял некий молодой человек, хотя вряд ли это можно было так назвать. Он буквально прижимался лбом к деревянной раме двери на коленях, пока по бледному лицу текла тонкая струйка крови. Раны глубокими красными полосами шли по всей длине крепких рук вместе с синяками и гематомами, а в клочья разорванная одежда совсем не скрывала этого ужаса. В темно-синих глазах едва ли проглядывался проблеск жизни. Рыжие волосы были растрепаны и спутаны в одно большое гнездо. С дрожащих губ срывались прерывистые хрипы, лишь немного напоминающие слабое дыхание.       При виде этой картины Эйлинора застыла и почти перестала дышать вместе с незнакомцем на пороге. Горничная все не хотела пускать его в поместье, что-то шепча про недоброжелателей, но, оглянувшись на княжну, быстро замолкла. — Госпожа Эйлинора, прошу, вернитесь в гостиную. Я разберусь с этим человеком. — Настаивала женщина мягко, пока закрывала собою молодого человека. — Но ему же нужна помощь. — Эйлинора положила руку на плечо горничной и аккуратно надавила, указывая отойти в сторону. — Позовите лекаря, пожалуйста.       Ещё какое-то время горничная пыталась перечить госпоже, предостерегая её и говоря, что таких, как он, в доме не жалуют, но Эйлинора уперто отказывалась слушать. Она лишь нахмурила светлые бровки, прежде чем помочь незнакомцу встать. Тот шел на негнущихся, дрожащих ногах и почти сразу же свалился на диван тяжелым грузом.       Когда Эйлинора заботливо подложила подушку под его рыжую голову, она стала боязливо оглядывать его раны. Но ей не хватало смелости смотреть слишком долго, и она тут же отводила взгляд своих темных глаз в сторону, поджимая губы в тонкую линию. Вместо осмотра Эйлинора решила поговорить с парнем, хотя бы попытаться узнать, что с ним произошло. — Вы…Как вас зовут? — Спрашивала она тихо, наклонившись поближе к нему.       Молодой человек с трудом приоткрыл глаза, в которых читалась одна лишь слабость. Сухие губы дрогнули, и их покинул хриплый стон. — Аякс…прошу, воды…       Просьба заставила Эйлинору подскочить, и она, бросив сбивчивое «сейчас», поспешила на кухню. Она налила воды почти до самого края, из-за чего по пути назад чуть не пролила всё на ковер. Запутавшись в несносно длинном платье, Эйлинора опустилась на колени рядом с диваном и подставила стакан к губам парня. — Аякс. — Повторила она неуверенно, пока поила его. — Что с вами случилось? Вы нарвались на банду? — Благодарю вас. —Выдохнул он с наслаждением, утолив жажду, а затем замолк в раздумьях.       Взгляд прошелся по мягким чертам, по милому изгибу бровей, что выдавали беспокойство, по едва заметным веснушкам на щеках и носу, по светлым локонам, падающим ниже плеч. Девушка выглядела чистой и светлой не только физически, но и духовно. Она будто была соткана из света и наполнена всем самым хорошим в мире. По крайней мере Аяксу хотелось верить, что эта девушка, принявшая его в дом, именно была, а не хотела казаться таковой. — Я…Да. — Кивнул он на её вопрос, предпочитая именно эту версию событий. — Я путешествовал с товаром, когда разбойники напали и забрали всё, что у меня было. Я безумно благодарен, что вы впустили меня. У меня вряд ли хватило бы сил добраться до хорошего лекаря, тем более оплатить лечение.       Эйлинора внимательно слушала рассказ Аякса, кивая и глядя на него с несоразмерным сочувствием. Её бледная рука легла на крепкое, но всё ещё ноющее плечо, от чего Аякс скривился и захотел зашипеть, но сдержался. Вместо этого он накрыл ладонь Эйлиноры своей, а после покачал головой с выражением лица, в котором была просьба не жалеть его. — С каких пор дом Миловских принимает обнищавших торговцев? — Усмехнулся старчески Панкратий Павлович, входящий в гостиную, натягивая на дряблые руки свежие медицинские перчатки.       Достаточно было лишь услышать голос лекаря, чтобы Эйлинора вновь нахмурила брови. Панкратий Павлович – уважаемый в светском обществе лекарь. Уважение это заработано им не только за многолетний опыт и мастерство, но и за консервативные взгляды, что льстили всему двору. Уже лысеющий, дряблый, с впалыми щеками и неприятным взглядом, полным алчности, Панкратий не упускал возможности подчеркнуть превосходство одного слоя над другим, из-за чего его внешнее и внутреннее уродство игнорировалось большинством горделивых аристократов.       Иногда, например, в такие моменты как сейчас, Эйлиноре безумно хотелось сказать всё, что она думает об этом старике. Но воспитание, репутация семьи, правила поведения в обществе и прочие условности не позволяли ей как-либо высказываться даже в сторону таких неприятных людей. Поэтому Эйлиноре оставалось лишь молча наблюдать за тем, как Панкратий Павлович принимается за работу.       Он обрабатывал и перевязывал раны молодого парня, но, что удивительно, уже сдерживался от язвительных комментариев. То ли из-за недовольства на лице княжны, то ли из-за холодного взгляда уже приходившего в себя Аякса. Скорее всего, из-за второго.       В выцветших глазах Панкратия Павлович можно было разглядеть узнавание, а также ту же опаску, что и в глазах горничной. Но Эйлинора предпочла не замечать этого, ссылаясь на известность торговца, о которой она не слыхала, так как редко покидала поместье без нужды. — Пожалуй, на этом всё. — Заключил Панкратий Павлович, стягивая перчатки с рук. — Замечу, что у вас повышенная регенерация, оттого столь тревожащее состояние не требует срочной госпитализации. Однако это не значит, что вы не нуждаетесь в постельном режиме. Будьте добры его соблюдать, господин… — Аякс. — Закончил за лекаря сам Аякс, кивая.       После учтивого прощания с княжной Панкратий Павлович покинул поместье в сопровождении горничной. Когда Эйлинора осталась наедине с таинственным незнакомцем, она неловко поднялась с колен, опираясь на подлокотник дивана. Юбка сиреневого платья измялась, но Эйлинора смотрела лишь на Аякса.       Тот с болезненным стоном поменял положение на сидячее и повернулся к угасающему огню в камине. Без лишних слов Эйлинора подкинула пару дров, и почти сразу же отдернула руки и вернулась на место, но уже позади Аякса.       Она заметила, что он действительно быстро пришел в себя. Разница между его самочувствием у порога поместья и прежним оказалась колоссальной. Но вот выражение лица осталось тем же. Такое же тяжелое, будто обремененное уже не столько физическим, сколько внутренним состоянием. — Вы могли бы остаться у нас на эту ночь. — Предложила Эйлинора мягко с надеждой, что это облегчит внутренние переживания незнакомца. Но его лицо стало ещё мрачнее и исказилось в некоторой гримасе. — Не стоит, госпожа Миловская. Я не хочу доставлять вам и вашей семье неудобства. — Отказался Аякс вежливо, даже не обернувшись, чтобы взглянуть на неё. — Здесь и речи не идёт о неудобствах. Вы пережили нападение, были серьезно ранены и устали. — Эйлинора покачала головой и аккуратно, неуверенно положила ладонь на здоровое плечо Аякса. — Я лично буду тревожиться, если вы куда-то отправитесь в таком состоянии. Поэтому я…я настаиваю, чтобы вы остались. Всего на одну ночь.       На миг в гостиной повисла тишина, дающая возможность поразмышлять над предложением. — Хорошо. — Всё же согласился Аякс, не сводя глаз от огня. — Благодарю вас, госпожа Миловская. — Можно просто Эйлинора. — Наконец смягчилась в лице княжна и убрала ладонь с его плеча. — Моя горничная проводит вас до гостевых покоев. Доброй ночи.       На рассвете Эйлинора прошла в комнату лично проверить то, в чем её заверяла горничная. Потирая глаза и поправляя ночную робу, княжна заглянула внутрь, где не было и следа рыжего незнакомца. Даже записку не оставил. — Все драгоценности на месте, я проверила. — Пробормотала женщина позади с намеком, что внезапное исчезновение было побегом после недоброго дела. — По крайней мере, в этой комнате. Но я бы проверила и в других. Если не драгоценности, то важные документы… — Прошу, давайте отложим это недоверие. — Скорее с разочарованием, чем с упреком попросила Эйлинора, оборачиваясь к горничной. — Этот молодой человек не давал нам повода не доверять ему. Он лишь нуждался в помощи, и, получив её, наверняка решил более…не обременять нас.