До последней карты

      Ничто не разгоняло кровь по жилам Ильи Аверина так, как фарт. Какое пошлое слово! Оно не отражало и толики того, что он ощущал сейчас, сидя за столом в пропахшей табаком комнате — глядя на карты, раз за разом ложащиеся в его пользу. Словно сама госпожа Удача своей рукой вытаскивала их из колоды и с нежностью переворачивала рубашкой вниз.       Он был королем мира. Хотя бы на вечер.       Кураж и крепкая настойка подарили ему крылья за спиной. Ему было подвластно всё. Захоти Илья, вся Москва легла бы под его ноги. Вся знать вспомнила бы, кто он такой! Потомственный дворянин из древнего рода, не потерявший достоинства даже в бедности.       Впрочем, недолго Авериным оставаться без денег. Щеголихин проигрался на сто тысяч рублей и не собирался останавливаться. Как и он, Илья.       Партия проходила как в тумане, радужном и плотном. Их стол обступили гости клуба. Господа имели честь лицезреть величайший выигрыш Ильи Аверина. Уже завтра об этом будет говорить вся Москва, и тогда…       — Туз.       Туман слегка расступился, чтобы явить заплывшему взору Аверина карту.       Еще секунду он провел в спасительном неведении, представляя свой триумф, и тут же на его голову словно вылили ушат ледяной воды.       Проиграл.       Впервые за вечер ему не повезло.       Щеголихин с облегчением выдохнул и промокнул лоб платком. Стоящие рядом приятели, начавшие было волноваться, радостно улыбались и хлопали его по плечу. Молодец, отыгрался!       Аверин не мог в это поверить. Как же так? Сто тысяч уже были у него в кармане. Это нелепая ошибка! Одна-единственная за сегодня. Уже на следующем ходу везение бы продолжилось, и долг Щеголихина увеличился бы в два раза…       — Сыграем еще, — стараясь взять внезапную панику под контроль, предложил он.       Щеголихин, сполна прочувствоваший, как близко был к крупному проигрышу, помотал головой:       — Мне хватит на сегодня.       — К тому же, вам больше нечего ставить, Аверин, — с усмешкой заметил Демишкевич. Как он смел!       — Деньги… — Илья похлопал себя по карманам. Отчаяние тисками сдавливало шею. Надо было что-то делать — и быстро, пока удача окончательно от него не отвернулась.       Денег у него не было. В начале партии он поставил часы, которые только что проиграл вместе с деньгами Щеголихина.       — Боюсь, сегодня у вас больше нет вещи или недвижимости, которую можно поставить. Это прекрасный повод перевести дух после столь утомительной партии, — дипломатично предложил Оленев, кладя руку ему на плечо. Илья дернулся, избегая прикосновения. Как все они смеют жалеть его, насмехаться! Как будто он какой-то жалкий неудачник!       — Вы еще можете отыграться, Аверин. — Ланской, уже давно наблюдающий за происходящим, со значением посмотрел на него. — Кое-что, представляющее интерес, у вас все же осталось.       — Что? — с надеждой посмотрел на него Илья. Необходимо было сделать что угодно, лишь бы вернуться в игру. Уже на следующем ходу он обязательно выиграет. Удача отвернулась от него лишь на секунду, но и этого было достаточно, чтобы на стол легла неверная карта.       — Ваша дочь.       Дочь… да, у него есть дочь!       — Что вы имеете в виду? — вмешался Оленев.       — Аверин мог бы поставить руку своей дочери, — Ланской пожал плечами, не выражая интереса к разговору, в который оказался втянут как будто бы против своей воли. — Она миловидна, образована, к тому же подходящего для брака возраста.       Анна никогда бы не узнала об этом. Никакого вреда ей эта ставка не причинит, ведь уже на следующем ходу… уже на следующем…       — Несите бумагу, — севшим голосом распорядился он.       — Илья Игоревич… — Оленев вцепился ему в плечо, с нажимом отодвигая от стола. Аверин отмахнулся от него.       — Дайте дворянину шанс отыграться, — радушно улыбнулся Ланской. — Я даже помогу вам в этом, Аверин. Играйте со мной. Я поставлю двести тысяч рублей, которые вы могли бы выиграть у Щеголихина.       Комната застыла, но Илья уже ничего не видел и не слышал. Он знал, чувствовал — стоит им начать играть, и карта ляжет. Илья Аверин сегодня выйдет из клуба победителем. То, что он один раз оступился, лишь усилит эффект от его выигрыша.       Пока он подписывал расписку на брак победителя партии с Анной, при них в спешке печатали новые колоды. Щеголихин, успевший накидаться шампанским и празднующий целостность своего кошелька, пробился в первый зрительский ряд. Аверину это было приятно. Весь клуб хотел своими глазами увидеть, как он отыграет свое состояние.       Через полторы минуты Ланской встал из-за стола, довольно одернул сюртук и протянул Аверину ладонь для делового рукопожатия. Работник клуба, бережно придерживающий расписку, нерешительно протягивал бумагу победителю.       Аверин в неверии пялился перед собой. Сглотнул вязкую слюну. Трясущейся, будто чужой рукой стянул с шеи платок.       Он только что проиграл дочь. Как это случилось? Илья не помнил, чтобы ставил её. Мог ли он и правда сделать такую ставку, или все в клубе сговорились? Напоили его до беспамятства и обманули, хотели опозорить, хотели… хотели…       — Я сыграю на эту расписку.       Кто-то говорил за его спиной, но Илья не слышал.       Он поставил свою дочь в карточной игре? Да, поставил. И проиграл.       Нет, они сговорились…       Оленев все-таки оттянул его от стола. Аверин увидел говорящего — это граф Шереметьев стоял у стола. Зрители расступились, давая ему место.       Николай был бледен как полотно. Граф вытянулся, словно стоял в строю. Острый взгляд его карих глаз пронизывал Ланского, словно кроме него в клубе больше никого не было. Аверин кожей почувствовал свою ничтожность, и начал было объяснять Николаю произошедшее: ему везло весь вечер, а потом этот туз… И Ланской сказал… Ведь Анна не должна была узнать!..       Выпитая ранее настойка придавила его к стулу. Адреналин прошел, и наступило сонное отупение, будто всё это происходило не с ним.       — Я вполне доволен своим выигрышем и садиться за стол больше не намерен, — учтиво улыбнулся Ланской, не принимая предложение графа.       Николай так стиснул зубы, что на его челюсти запульсировала вена.       — Моя ставка — триста тысяч рублей.       Щеголихин икнул в углу, где допивал бутылку шампанского.       Ланской заколебался. Триста тысяч — это большая сумма, на нее императорская семья могла бы жить почти год. В голове знаменитого московского дельца и манипулятора крутились шестеренки: стоило ли упускать шанс унизить соперника и получить материал для шантажа?       — Триста пятьдесят, — с нажимом предложил Шереметьев.       Николай Александрович был донельзя напряжен. Злился на своего должника? Желал предстать джентльменом?       Что ж, деньги есть деньги.       — Четыреста тысяч, и садимся.       — По рукам.       Оленев едва успел выдернуть Аверина из-за стола, прежде чем граф сел за карточный стол напротив Ланского. Работник клуба, мальчишка с выпученными от волнения глазами, унесся готовить расписку. Зашумел аппарат для печати карт.