Не тот Бог, что человек

      Возвращение в поместье далось Юне легче, чем она ожидала. Бок все еще отзывался болью при каждом неосторожном шаге, поэтому передвигалась она медленно, опираясь ладонью то о стену, то о перила лестницы. Врач настоятельно советовал не нагружать себя еще несколько недель.       Особняк окутал её тишиной. Будто ничего не произошло. Будто она не лежала несколько дней в больнице между жизнью и смертью.       Только люди стали другими. Пожилая помощница теперь неизменно подкладывала ей подушку под спину, если замечала, что Юна садится на жесткий стул. Дядюшка Чжан ворчал, если она пыталась поднять что-нибудь тяжелее чайника.       А Лю Линь…       Лю Линь изменился сильнее всех. Нет, внешне он был тем же. Все такой же аккуратный. Все такой же спокойный. Все такой же немногословный.       Но теперь он почему-то появлялся рядом слишком часто.       — Ступенька.       — Осторожнее.       — Не торопись.       — Таблетки выпила?       Сначала Юна смущалась. Потом начала улыбаться. А затем мысленно махнула рукой: «Он просто чувствует ответственность.»       Иначе и быть не могло.       Она ведь получила ножевое ранение, гуляя с его собаками. Его забота была естественной благодарностью. Не более. Эта мысль успокаивала. Потому что любые другие объяснения были бы слишком странными.       Через несколько дней она случайно услышала разговор помощников.       — Значит, съемки все-таки остановили?       — На неопределенный срок.       — Агентства все замяли.       — Конечно. Иначе скандал разросся бы еще сильнее.       Юна замерла. Выходит фильм действительно остановили.       Она опустила взгляд. Сколько же людей пострадало из-за одной нелепой истории. Тяжело вздохнув, она решила больше об этом не думать. Прошлого уже не изменить.       — Если все будут такими кислыми, я отсюда сбегу! — объявила она на кухне.       — Куда же? — рассмеялся дядюшка Чжан. — Все равно далеко не убежишь.       — Тогда уползу.       — Еще хуже.       Через полчаса вся кухня уже напоминала поле боя, потому что ей срочно захотелось чем-то порадовать мужчину, который о ней заботится. Хоть немного. Выбор пал на торт и сытый сырный суп.       Юна сидела на высоком стуле, раздавая указания.       — Нет-нет, крем сначала сюда.       — Дядюшка Чжан! Это сахар, а не соль!       — Я знаю!       — Тогда почему высыпали его в суп?       Старик виновато посмотрел на кастрюлю. Пожилая помощница не выдержала и громко рассмеялась. Спустя несколько минут смеялись уже все.       Даже Юна держалась за живот, пытаясь контролировать свой смех.       — Хорошо, — вытирая слезы, сказала она. — Сегодня суп у нас праздничный.       — Сладкий.       — Авторский рецепт.       Когда торт наконец был готов, все с гордостью посмотрели на свое творение. Он получился немного кривоватым. Зато удивительно уютным. На плите уже доходил суп.

***

      Сообщение пришло поздно вечером. Короткое. Без привычных приветствий.       «Немедленно приезжай.»       Лю Линь несколько секунд смотрел на экран телефона. Мать никогда не писала подобных сообщений без причины. Он молча поднялся, взял ключи и вышел из офиса, где только закончилась встреча со спонсорами.       Особняк привычно был тих. Слуги, заметив хозяина, лишь почтительно поклонились и молча указали в сторону кабинета.       Она уже ждала.       Когда Лю Линь вошел, мать даже не предложила ему сесть. Она стояла у окна, держа в руках толстую папку. Не оборачиваясь, спросила:       — Давно ты собирался мне рассказать?       — О чем?       Она медленно повернулась. В ее глазах не было привычного спокойствия.       Лишь холод.       — Значит, не собирался.       Она подошла к столу. Папка с глухим стуком легла перед ним.       — Тогда читай.       Лю Линь открыл ее.       Первая статья. Фотография Юны.       «Одержимая поклонница Си Хао не оставляет его в покое.»       Фотографии. Заголовки. Комментарии.       Он молча перевернул последнюю страницу и поднял взгляд. Мать внимательно наблюдала за ним.       — Теперь ты понимаешь, о чем я хотела поговорить?       Она глубоко вздохнула.       — Из всех женщин…именно ее. Именно эту девушку ты привел в свой дом.       Лю Линь молчал.       — Ты хоть понимаешь, что будет, если журналисты узнают, кто скрывается в этом поместье? Из-за кого ты так опрометчиво устроил драку?       Она схватила одну из газет.       — Они не станут выяснять правду. Не будут читать документы. Не будут искать свидетелей.       Она бросила газету обратно.       — Они напишут одно:"Самый известный актер Китая прячет у себя дома девушку, из-за которой разбил лицо новой восходящей звезде.»       Эмоции больше не поддавались контролю.       — Ты всю жизнь был безупречен! Ни одного романа. Ни одного скандала. Ни одного необдуманного поступка! И теперь…       Она резко подняла фотографию Юны.       — Теперь ты готов уничтожить все ради девушки, которую однажды уже растоптала вся страна!       В кабинете воцарилась тишина. Лю Линь спокойно посмотрел на мать.       — Закончила?       Она даже не услышала вопрос.       — Ты выгонишь ее сегодня же.       Он ответил сразу.       — Нет.       — Тогда слушай меня внимательно.       Она впервые за долгие годы смотрела на сына не как мать. Как человек, который готов идти до конца.       — Завтра утром я сама сообщу прессе, кто живет в твоем доме.       Она выдержала паузу.       — И тогда журналисты сделают то, что умеют лучше всего. Они снова превратят ее жизнь в ад. За себя не переживай. Тебя не тронут.       Лю Линь медленно поднялся.       — Это угроза?       — Нет. Это выбор. Либо она исчезает из твоей жизни. Либо вся страна узнает о ней уже завтра.       Несколько секунд он молчал. Потом негромко спросил:       — Ты действительно готова сделать это?       — Если придется — да.       Она не отвела взгляд.       — Потому что сейчас я спасаю тебя.       Лю Линь медленно кивнул. Словно наконец принял какое-то решение.       — Хорошо.       Мать нахмурилась. Он продолжил спокойно:       — Тогда и ты меня выслушай. Если ты откроешь журналистам двери… Если назовешь ее имя… Если хотя бы один человек окажется здесь из-за тебя…       Он сделал короткую паузу.       — Я сам выйду к ним.       Мать усмехнулась.       — И что ты им скажешь?       Лю Линь смотрел ей прямо в глаза. Не моргая.       — Скажу, что именно я привел ее в этот дом.       — Это не спасет её.       — Знаю.       Он произнес следующую фразу так же спокойно, словно говорил о погоде.       — Тогда я возьму Юну за руку…       Ненадолго замолчал.       — …и представлю ее как женщину, на которой собираюсь жениться.       Тишина. Даже часы на стене будто перестали тикать.       Мать застыла.       Несколько секунд она просто смотрела на сына. Она знала его всю жизнь. Он никогда не бросался словами. Никогда не говорил того, чего не был готов сделать. И именно это испугало ее сильнее всего.       — Ты…понимаешь, что сейчас сказал?       Лю Линь не ответил. Он лишь спокойно смотрел на нее. Мать медленно опустила взгляд. Впервые за долгие годы она не нашла, что возразить.       Она резко развернулась и направилась к двери. У самого выхода остановилась.       — Надеюсь, ты еще успеешь одуматься.       Дверь закрылась. Кабинет погрузился в тишину. Лю Линь стоял неподвижно. Его взгляд был устремлен в одну точку. В голове снова и снова звучали собственные слова: «…представлю ее как женщину, на которой собираюсь жениться.»       Он произнес их, чтобы остановить мать. Как ответный удар. Как последний аргумент.       Но теперь, оставшись один, впервые позволил себе честно задуматься. Если бы этот день действительно настал… Если бы другого выхода не осталось… Смог бы он сделать то, что только что пообещал?       Он медленно закрыл глаза. В груди что-то болезненно сжалось. Слишком долго он убеждал себя, что все происходящее — лишь чувство ответственности. Благодарность. Желание защитить.        Слишком долго. ***       Вечером домой вернулся Лю Линь. Остановившись на пороге кухни, он молча посмотрел сначала на измазанные кремом лица, потом на торт.       — Это что? — спокойно спросил он.       — Доказательство того, что мы плохие кондитеры, — первой ответила Юна.       Пожилая помощница прыснула. Лю Линь несколько секунд молчал. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.       — Вижу.       Это было почти незаметно, но все облегченно рассмеялись. Он даже позволил дядюшке Чжану положить себе огромный кусок.       Попробовав, кивнул.       — Вкусно.       — Правда? — оживилась Юна.       — Нет.       Она возмущенно округлила глаза. Лю Линь улыбнулся. Совсем коротко. Но искренне.       Юна неожиданно поймала себя на том, что слишком долго смотрит на его лицо. На эту редкую улыбку. На неожиданно мягкий взгляд.       Слишком долго. Она резко отвела глаза.       «Да что со мной такое…»       Зажмурилась и легонько встряхнула головой.       «Прекрати.»

***

      Ночь наступила быстро. Дом постепенно затих. Из-за обезболивающих сон не шел. Юна осторожно выбралась из кровати. Каждый шаг отдавался тупой болью, но терпимо. До ванной оставалось всего несколько метров, когда из глубины дома донесся резкий грохот.       Она замерла.       Еще один удар.       Будто что-то тяжелое упало на пол. Сердце тревожно сжалось.       «Приступ?»       Первой мыслью было разбудить помощников. Но они жили в отдельном флигеле. Пока она доковыляет туда… Юна развернулась и медленно пошла на звук.       Дверь кабинета оказалась приоткрыта. Внутри горел только настольный светильник.       Пол был усеян бумагами. Разбитой рамкой с фотографией, на которой маленький Лю Линь стоял с мамой. Книгами. Перевернутым креслом.       Лю Линь стоял спиной к двери. Пиджак был брошен куда-то в сторону. Рукава рубашки закатаны. Всегда идеально уложенные волосы растрепались. В руках он сжимал тяжелое пресс-папье.       — Господин Лю…       Он не ответил. Будто не услышал.       Юна осторожно подошла ближе.       — Лю Линь…       Еще шаг. Он резко замахнулся, но девушка успела перехватить его запястье.       — Не надо…       Он выдернул руку. Юна обеими ладонями попыталась забрать тяжелый предмет.       — Отдайте…       В следующую секунду резко оттолкнул ее. Юна потеряла равновесие. Боль прострелила бок. Она не удержалась и тяжело опустилась на пол.       Тишина.       Будто весь мир остановился.       Лю Линь медленно повернул голову. Его взгляд наконец сфокусировался.       На ней.       На ее побледневшем лице.       На руке, которой она машинально придерживала еще не заживший бок.       Пресс-папье глухо ударилось о пол.       —Юна…       Голос был едва слышен. Он словно очнулся. В одно мгновение опустился на колени. Потом, не обращая внимания на рассыпанные осколки стекла, почти пополз к ней.       — Прости…       Осторожно коснулся ее плеча, будто боялся причинить новую боль.       — Прости…       Еще тише. Почти шепотом.       — Прости меня…       Юна впервые видела его таким. Не сдержанным. Не безупречным.       Перед ней был просто очень уставший человек, который смотрел на нее с таким неподдельным ужасом, словно больше всего на свете боялся именно одного — причинить боль ей.       Юна молчала.       Она чувствовала, как дрожит его рука, все еще лежавшая рядом с ее ладонью. Дрожь была едва заметной, но она уже знала этот признак слишком хорошо.       Приступ был близко.       Снова.       Она растерялась. Обнять его? Отойти? Позвать дядюшку Чжана? Или просто оставить одного, пока он не придет в себя?       Ни один вариант не казался правильным.       — Прости… — снова тихо произнес Лю Линь.       Он медленно запрокинул голову, прислонившись затылком к стене, и уставился в потолок.       — Я не должен был…       Юна осторожно села рядом. Бок неприятно заныл, но она постаралась не подать вида.       — Ты так расстроился из-за фильма? — неловко спросила она.       В ответ раздался короткий смешок. Не веселый. Скорее усталый.       — У меня помолвка через три дня. — соврал он.       Юна удивленно моргнула. Затем невольно посмотрела на разгромленный кабинет.       — Я впервые вижу, чтобы так радовались предстоящей свадьбе.       Несколько секунд Лю Линь молчал. Потом тихо усмехнулся.       — И я.       Снова повисла тишина. Та самая, которая не давила, а позволяла словам родиться самим.       — Она красивая? — неожиданно спросила Юна. В её голосе впервые появились грустные нотки, которые она тщательно пыталась скрыть.       — Не знаю.       — Как это — не знаешь?       — Я видел ее дважды.       Юна повернула к нему голову.       — Дважды?       Он кивнул.       — Первый раз — когда ей было лет пятнадцать. Второй — месяц назад.       — И…вы почти не знакомы?       — Нет.       Она не нашлась что ответить. В ее голове никак не укладывалось услышанное.       — Тогда…почему?       Лю Линь долго молчал.       — Потому что так будет правильно.       Ответ прозвучал настолько спокойно, что Юне стало не по себе.       — Для кого?       Он перевел взгляд с потолка на нее.       — Хороший вопрос.       В уголках его губ мелькнула горькая улыбка.       — Для всех. Кроме меня.       Юна опустила глаза. Она вдруг вспомнила Си Хао. Вспомнила его контракт. Его страх. Свои собственные уступки.       Кажется, эта страна действительно умела убеждать людей жить чужими жизнями.       — А ты… — тихо начала она. — Ты ее не любишь.       Это был не вопрос.       Лю Линь покачал головой.       — Нет.       — Тогда не женись.       Он посмотрел на нее так, словно она предложила невозможное.       — Все так просто?       Юна пожала плечами.       — А разве нет?       Он неожиданно улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Совсем чуть-чуть.       — Ты удивительная.       — Почему?       — Потому что для тебя это действительно просто.       Она тихо рассмеялась.       — Поверь, нет, я уже однажды позволила обстоятельствам решать за меня. Больше не хочу.       — Хорошо, не женюсь. — с его лица вмиг исчезла улыбка. Оно стало серьезным, сосредоточенным.       Смотрел на нее.       Долго.       Так долго, что Юне снова стало неловко. Она первой отвела взгляд.       — Все равно… — тихо произнесла она. — Мне кажется, ты справишься.       Он медленно покачал головой.       — Нет.       Это короткое слово прозвучало слишком честно. Без привычной выдержки. Без маски. Только думал он совсем не о помолвке, которая и так уже была разорвана.       — Не справлюсь.       Юна почувствовала, как дрожь в его руках усилилась. Дыхание снова стало неровным. Она больше не колебалась. Осторожно подвинулась ближе и, как тогда, в первый день их знакомства, просто накрыла его ледяную ладонь своими обеими руками. Ничего не говоря. Без советов. Без попыток найти правильные слова.       Он не убрал руку. Наоборот. Его пальцы неожиданно сжались вокруг ее ладони. Совсем несильно. Будто человек, стоящий на краю, инстинктивно ухватился за единственное, что оказалось рядом.       И именно в этот момент Юна впервые поймала себя на странной мысли. Это уже совсем не походило на благодарность. Но что это было на самом деле? Она пока боялась даже предположить.

***

      Кабинет выглядел так, словно по нему прошелся ураган. Лю Линь все так же сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Дыхание постепенно выравнивалось. Приступ отступал. Но внутри было не легче.       Он снова сорвался.       Снова потерял контроль. И хуже всего было не это. Хуже всего было то, что свидетелем его слабости вновь стала Юна.       Она не ушла. Хотя должна была. Любой другой человек давно бы испугался. Она же молча сидела рядом. Так близко, что он слышал ее спокойное дыхание. Почему она всегда остается? Почему не боится?       — Прости…       Слова сорвались сами собой. Мужчина снова запрокинул голову, упершись затылком в стену.       — Я не должен был.       Он не уточнил, за что именно просит прощения. За то, что накричал. За то, что толкнул ее. За то, что позволил увидеть себя таким.       Наверное, за все сразу.        Тишина неожиданно стала уютной. За окном шумел ветер. Где-то далеко лениво залаяла одна из собак. Юна вдруг осторожно поправила его рубашку, съехавшую с плеча.       Совсем естественно.       Будто это было самым обычным делом.       Лю Линь опустил взгляд на ее руку. Тонкие пальцы. Небольшая царапина на запястье. Следом он посмотрел на ее лицо. На выбившуюся прядь волос. На усталые глаза. На едва заметную ссадину у виска.       Эту ссадину оставил он.       Что-то болезненно сжалось внутри. Он слишком долго смотрел. Слишком внимательно. И вдруг поймал себя на мысли, которую испугался даже сформулировать.       Ему хотелось коснуться ее. Не потому, что она была красивой. Красивых женщин он видел тысячи. Не потому, что был одинок. Он давно привык к одиночеству. Ему хотелось убедиться, что она настоящая. Что она действительно сидит рядом. Что не исчезнет, если он закроет глаза. Его взгляд сам собой опустился ниже.       К ее губам.       Замер. Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать.       «Нет.»       Он резко отвернулся.       Закрыл глаза. Сжал пальцы.       Что с ним происходит?       Сорок пять лет. Он всегда умел владеть собой. Перед камерами, журналистами, матерью, целым миром.       А сейчас не мог справиться с одним-единственным желанием.       Он медленно вдохнул. Не помогло. Стоило ей пошевелиться рядом, как снова чувствовал ее присутствие.       Слишком остро.       — Юна…       Она сразу подняла голову.       — Иди к себе.       — Почему?       — Просто иди.       — Тебе снова станет плохо.       — Нет.       Девушка покачала головой.       — Я не оставлю тебя одного.       Он устало прикрыл глаза. Если бы она только знала…       — Именно поэтому я прошу тебя уйти.       Юна нахмурилась.       — Прогоняешь?       Он медленно посмотрел на нее. И впервые за долгое время понял, что больше не способен спрятаться за привычной маской спокойствия. Она увидит правду. Рано или поздно.       — Я сейчас слишком слаб.       — И что? — не поняла она       Мужчина горько усмехнулся.       — Не заставляй меня забыть, кто я.       Но она продолжала смотреть на него так же спокойно. Без страха и осуждения.       — Я никуда не пойду.       Эти четыре слова разрушили последнюю преграду, которую он еще пытался удержать.       Лю Линь медленно поднял руку.       Замер.       До ее щеки оставалось всего несколько сантиметров. Еще можно было остановиться. Еще можно было опустить руку. Еще можно было уйти.       Она не отстранилась.        Осторожно коснулся ее щеки кончиками пальцев. Теплая. Живая.       Юна слегка прикрыла глаза, но снова не увела лица.       В этот момент он окончательно понял, что проиграл. Не матери. Не обществу. Не самому себе.       Проиграл женщине, которая ничего не просила и ничего не требовала.       Едва заметно наклонился. И осторожно коснулся ее губ своими.       Мир будто исчез.       Была только короткая тишина между двумя ударами сердца. Он уже хотел отстраниться. Испугался, что переступил черту. Но в следующее мгновение почувствовал, как Юна сама едва заметно сократила расстояние между ними, прикусывая его нижнюю губу.       Совсем немного.       Этого было достаточно, что бы с жадностью снова прильнуть к её поддатливым, но в то же время настойчивым губам. Ему показалось, будто время остановилось. Когда он наконец открыл глаза, она смотрела на него так же растерянно, как, наверное, сейчас выглядел он сам.       — Зачем? — тихо спросила она, слегка касаясь пальцами припухших губ.       Он искал ответ. И не находил.       Любое слово сейчас звучало бы либо оправданием, либо ложью. Поэтому он сказал единственное, что смог.       — Прости…       Ненавидел себя за это слово. Оно было слишком маленьким для того, что происходило внутри.       Юна неожиданно взяла его за руку. Легко. Почти невесомо.       — За что?       Он не смог ответить. Потому что сам не знал. За поцелуй? За то, что слишком долго скрывал свои чувства? Или за то, что теперь уже никогда не сможет сделать вид, будто их нет?       Он медленно поднялся. Потом осторожно взял ее на руки. Она была удивительно легкой. Почувствовал, как она инстинктивно придержалась за его плечо.       Каждый шаг до ее комнаты казался бесконечно долгим. Ему хотелось, чтобы этот путь никогда не заканчивался. И одновременно хотелось как можно скорее уйти.       Осторожно посадил ее на кровать. Поправил подушку. Накрыл одеялом.       Если задержится еще хотя бы на минуту он останется. А этого позволить себе не мог.       — Господин Лю…       Он остановился у двери. Но не обернулся.       — В следующий раз…       Он замер.       — …не извиняйтесь.       Лю Линь медленно закрыл глаза. Эти слова были страшнее любого признания. Потому что впервые за долгие годы он понял: его чувства больше не принадлежат только ему одному.       Именно поэтому он вышел не оглянувшись. Если бы он только встретился с ней взглядом еще раз, сил уйти у него уже не осталось бы.