Не тот Бог, что человек

      Солнечный свет осторожно пробрался сквозь неплотно задернутые шторы. Юна проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, не понимая, почему сегодня так спокойно.       Потом память медленно вернулась. Вчерашний вечер. Неловкий разговор. Его тихое:              — Безумно.       И поцелуй, после которого мир словно перестал существовать. Она осторожно повернула голову. Лю Линь спал рядом. Еще не видела его таким. Во сне он казался моложе. Гораздо моложе своих сорока пяти лет.       Она невольно улыбнулась.       — Красивый…       Едва слышно прошептала Юна и тут же испуганно зажала себе рот ладонью.       — Еще и вслух…       Она осторожно потянулась, чтобы убрать упавшую на его лоб прядь волос.       Не успела.       Лю Линь, так и не открывая глаз, поймал ее ладонь.       — Еще пять минут… — Сонно пробормотал он.       Юна замерла. Потом тихо рассмеялась.       — Господ…       Она осеклась. Мужчина лениво приоткрыл один глаз.       — Опять?       Юна смутилась.       — Привычка…       — Лю Линь.       — Я знаю…       — Попробуй. Вчера ты была смелее.       Она долго молчала. Потом, опустив взгляд, едва слышно произнесла:       — …Лю Линь.       Он улыбнулся так тепло, что у нее снова предательски застучало сердце. Маленькое мгновение настоящего счастья.

***

      Следующие дни пролетели удивительно быстро, будто дом наконец перестал быть просто большим особняком. Он стал домом. Настоящим.       Они вместе завтракали. Вместе выгуливали собак, когда врач наконец разрешил Юне понемногу увеличивать нагрузку. Спорили о том, кто сильнее избаловал младшего. Смеялись. Много смеялись. Иногда Юна ловила себя на мысли, что совершенно не узнает человека, которого когда-то видела только по телевизору. Оказалось, Лю Линь умел дурачиться. Мог неожиданно скорчить настолько нелепую гримасу, что она, забыв обо всем, начинала смеяться до слез. Мог совершенно серьезным голосом рассказывать собакам, что сегодня они будут соблюдать строгую диету, после чего первым незаметно подсовывал им кусочек мяса. Мог тихо подкрасться сзади и неожиданно забрать у нее ложку прямо во время готовки.       — Проверка качества.       — Господ… Лю Линь!       — Прошел проверку.       Она вспыхнула. Он рассмеялся. По-настоящему. Без актерской улыбки. Без привычной осторожности.       Иногда Юне казалось, что рядом с ней живет совсем другой человек. Не тот знаменитый актер, которого знала вся страна. А мужчина, которому просто давно не разрешали быть собой. Именно поэтому тот вечер показался ей странным.       Обычно Лю Линь всегда писал. Даже если задерживался.       «Буду поздно.»       «Не ждите ужин.»       «Не ложитесь поздно.»       Сегодня телефон молчал. Юна отправила сообщение: «Все хорошо?»       Прочитано не было.       Через час она написала снова. Ответа не последовало. Полночь.       Час.       Два.       Она несколько раз подходила к окну, потом ругала себя за это.       — Господи, Юна… Он взрослый мужчина. Ему сорок пять. Не пятнадцать.       Она легла. Повернулась на один бок. На другой. Заснуть так и не смогла.       Лю Линь появился только утром. Будто ничего не произошло. Слегка растрепанные волосы. Помятая рубашка. Усталые глаза.       — Доброе утро.       — Доброе…       Юна внимательно посмотрела на него. Он наклонился, чтобы налить себе кофе. Девушка незаметно приблизилась. Совсем чуть-чуть. И… осторожно вдохнула.       Лю Линь удивленно поднял голову.       — Что?       — Ничего.       Она поспешно отвернулась. Через секунду мысленно отругала себя. Даже легонько хлопнула себя пальцами по губам.       «Совсем с ума сошла…»       «Парфюм она вынюхивает…»       Лю Линь сделал глоток кофе.       — В агентстве задержался. Работы накопилось. Потом даже не заметил, как уснул прямо в кабинете.       Юна кивнула.       — Понятно.       Она действительно хотела поверить. И почти поверила. Пока он не потянулся за кружкой. Рукав рубашки слегка задрался. На тыльной стороне ладони темнел маленький синяк. Совсем свежий. Круглый. Характерный.       След от капельницы.       Юна почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она слишком часто видела такие следы в больнице, чтобы ошибиться.       Лю Линь заметил ее взгляд. Почти сразу поправил рукав. Слишком быстро. Слишком спокойно.       Будто делал это уже не первый раз.       — Что-то случилось?       — Нет.       Она улыбнулась. Так же спокойно.       — Просто показалось.       Он коротко кивнул. Разговор закончился, но маленький синяк почему-то никак не выходил у нее из головы. Юна почувствовала, что за его спокойной улыбкой снова скрывается что-то, о чем он упорно не хочет ей рассказывать.

***

      Девушка убирала чашки после завтрака, когда услышала, как открылась входная дверь. Она удивленно выглянула в холл. На пороге уже стояла госпожа Лю. Без сопровождения. Без секретаря. Без помощников.       Она сама закрыла за собой дверь и, сняв перчатки, спокойно посмотрела на Юну.       — Добрый день.       Юна машинально выпрямилась.       — Здравствуйте…       Женщина медленно оглядела гостиную.       — Линя нет дома?       — Он уехал в агентство.       Та едва заметно кивнула. И, к удивлению Юны, не стала проходить дальше. Несколько секунд она будто к чему-то прислушивалась.       Потом спокойно произнесла:       — Поговорим.       Юна напряглась.       — Здесь?       — Нет.       Госпожа Лю перевела взгляд в сторону коридора.       — В кабинете моего сына. Юна невольно замешкалась. Она никогда не воспринимала кабинет как свое место. Это была единственная комната в доме, куда она почти не заходила без необходимости.       Женщина уже направилась туда сама. Юне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.       Кабинет встретил привычным запахом дерева, бумаги и кофе. Госпожа Лю медленно прошлась вдоль книжного шкафа. Провела пальцами по корешкам книг. Затем взгляд остановился на письменном столе.       Точнее…       На фотографии.       Она подошла ближе. Взяла рамку в руки. Стекло было треснуто. Тонкая паутина расходилась почти через весь снимок. На фотографии был маленький Лю Линь. Лет десяти. Стоял рядом с матерью. Оба улыбались.       Женщина долго смотрела на трещину. Ее лицо не изменилось. Только пальцы чуть крепче сжали рамку.       — Странно… — тихо произнесла она — Он всегда очень бережно относился к этой фотографии.       Юна почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Она сразу вспомнила тот вечер, вышедшего из себя Лю Линя и эту рамку на полу.       Госпожа Лю аккуратно вернула фотографию на место. Словно ничего не произошло. После этого подошла к окну. Некоторое время молча смотрела в сад. И только потом спросила:       — Ты знаешь, где вчера был мой сын?       — Он сказал, что задержался в агентстве.       — Он действительно был в агентстве. Некоторое время. Потом его отвезли в больницу.       Юна почувствовала, как сердце тревожно сжалось.       — В больницу?       — Да. Очередной приступ.       Женщина открыла сумку. Достала тонкую папку. Положила ее на стол.       — Что это?       — История болезни Лю Линя. - Юна растерянно посмотрела на нее. — Зачем вы показываете это мне?       — Потому что ты живешь в его доме.       Она сделала короткую паузу. А потом спокойно добавила:       — Потому что ты спишь в его доме. Потому что ты целуешь моего сына. Потому что, судя по всему, собираешься стать частью его жизни. Значит, имеешь право знать правду.       Юна вздрогнула. Ее щеки мгновенно вспыхнули, но сильнее смущения оказалось другое чувство. Холодное и колючее. Она знает.       Не догадывается. Не предполагает. Знает. Откуда? Кто рассказал?       Неужели в этом доме за ними кто-то наблюдает?        Словно прочитав ее мысли, госпожа Лю едва заметно улыбнулась. Но ничего объяснять не стала, лишь слегка подтолкнула папку ближе.       — Если ты собираешься быть рядом с ним…ты должна знать, рядом с кем именно находишься.       Несколько секунд Юна смотрела на папку. Потом медленно открыла. Первые страницы. Заключения врачей. Результаты обследований. Названия препаратов. Даты госпитализаций. Инъекции. Капельницы. Рекомендации.       Она листала все быстрее. Страницы дрожали в руках.       — Это…       — Длится уже много лет.       Тихо ответила женщина.       — Но…он ничего не говорил…       — Конечно. Он никогда никому ничего не говорит.       Юна опустила взгляд. Перед глазами вдруг всплыл вчерашний синяк на его ладони. След от капельницы. Значит, он действительно не ночевал дома потому, что снова оказался в больнице.       Она крепче сжала папку.       — Почему?       — Потому что мой сын давно болен. Не телом. Он слишком долго жил так, будто отдыхать — преступление. Будто чувствовать — слабость. Будто просить помощи — стыдно.       Юна молчала.       Мать тоже не спешила продолжать. Она словно позволяла этим словам осесть, сознательно скрывая природу такого поведения её сына от девушки.       Потом произнесла:       — Ты сейчас, наверное, думаешь, что все это началось из-за тебя.       Юна резко подняла глаза.       — Нет. Это началось задолго до вашего знакомства.       Девушка облегченно выдохнула. Но облегчение длилось всего мгновение. Потому что женщина продолжила. Очень спокойно. Очень тихо.       — Но за последние месяцы ему стало значительно хуже.       Юна снова опустила взгляд.       — Он впервые отменил съемки. Впервые сорвался. Впервые начал ломать мебель. Впервые перестал скрывать свои приступы. Вчера снова оказался под капельницей.       Ни одного обвинения. Ни одного повышенного тона. Только факты. От этого становилось еще страшнее.       — Зачем вы мне это рассказываете?       Женщина долго молчала. Потом посмотрела Юне прямо в глаза.       — Я не прошу тебя уходить.       Юна удивленно нахмурилась.       — Потому что слишком хорошо знаю своего сына. Если ты останешься…он выберет тебя. Без колебаний. Откажется от всего, и никогда тебя за это не обвинит.       В комнате повисла тишина.       — Но однажды…       Женщина перевела взгляд на фотографии Лю Линя, стоявшие на полке.       — Когда ему станет совсем плохо, он все равно улыбнется тебе. Скажет, что счастлив. А ночью снова окажется под капельницей. И ты всю оставшуюся жизнь будешь спрашивать себя…Любил ли он тебя, или медленно разрушал себя рядом с тобой?       Юна почувствовала, как к горлу подступил ком. Она не могла произнести ни слова.       Женщина поднялась. Поправила рукав пальто. И уже у самой двери тихо сказала:       — Я не запрещаю вам быть вместе. Я просто хотела, чтобы ты знала цену этого счастья.       Дверь закрылась.       Несколько секунд Юна продолжала смотреть в ту сторону, где только что исчезла госпожа Лю. На столе больше ничего не лежало. Перед уходом женщина спокойно закрыла медицинскую карту, убрала ее обратно в сумку и лишь после этого покинула кабинет.       Будто этого разговора никогда не было. Будто она вообще сюда не приходила. Но в памяти Юны одна за другой всплывали страницы. Даты. Названия лекарств. Заключения врачей. Следы многочисленных госпитализаций.       Она медленно опустилась в кресло Лю Линя. Осторожно провела ладонью по столешнице. Перед глазами неожиданно возникло вчерашнее утро — он вошел в кухню, слегка растрепанный после бессонной ночи. Улыбнулся. Налил себе кофе. Она тогда, словно ревнивая девчонка, незаметно приблизилась к нему, пытаясь уловить запах чужих духов. А потом сама мысленно обозвала себя дурой. Теперь ей хотелось провалиться сквозь землю, потому что никакой женщины не было. Была больница. Капельница. И маленький синяк на тыльной стороне его ладони.       — Дурак…       Едва слышно прошептала Юна.       — Почему ты мне ничего не сказал?       Она закрыла лицо ладонями. Не потому, что он солгал. А потому, что теперь понимала причину этой лжи. Он просто не хотел, чтобы она волновалась.

***

      До самого вечера Юна почти не выходила из комнаты. Несколько раз брала книгу. Не смогла прочитать ни строчки. Включила телевизор. Не услышала ни одного слова. Даже собаки сегодня словно чувствовали ее настроение. Старший несколько раз подходил, клал голову ей на колени и молча смотрел снизу вверх. Она машинально гладила его. Не замечая этого.       Ближе к вечеру за окном послышался знакомый звук въезжающего автомобиля. Сердце почему-то забилось быстрее. Через несколько секунд открылась входная дверь.       — Юна?       Раздался его голос. Такой привычный, спокойный.       Она глубоко вдохнула. Постаралась улыбнуться. И только потом вышла в прихожую.       Лю Линь уже снимал пиджак. Увидев ее, он сразу улыбнулся так тепло и естественно. На мгновение ей захотелось забыть весь сегодняшний разговор.       — Заждалась?       — Немного.       Он виновато потер затылок.       — Прости. День оказался длиннее, чем я рассчитывал.       Она молча смотрела на него. Теперь ее взгляд сам цеплялся за вещи, которых раньше она не замечала. Бледность. Чуть осипший голос. Едва заметную усталость в глазах. И все ту же привычную улыбку. Улыбку человека, который, кажется, давно научился говорить окружающим, что у него все хорошо.       — Что-то случилось? — Неожиданно спросил Лю Линь.       Юна вздрогнула.       — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что ты смотришь на меня так… — Он ненадолго задумался. — Будто пытаешься что-то понять.       Она быстро отвела взгляд.       — Тебе показалось.       Он подошел ближе. Осторожно убрал с ее щеки выбившуюся прядь волос. Коснулся пальцами подбородка, заставляя посмотреть на себя.       — Юна. Все правда хорошо?       Она встретилась с ним взглядом. И едва не спросила:       «Когда ты в последний раз лежал под капельницей?»       «Сколько еще раз ты мне солгал?»       «Почему ты решил, что я не имею права разделить с тобой эту боль?»       Но вместо этого тихо сказала:       — Просто соскучилась.       Лю Линь облегченно улыбнулся. И, не подозревая, какой разговор произошел сегодня в его кабинете, легко коснулся губами ее лба.       — Я тоже.       Он обнял ее. Совсем ненадолго. Обычно. Естественно.       Юна осторожно прижалась к нему в ответ. Закрыла глаза. И вдруг отчетливо почувствовала, как сильно бьется его сердце. Раньше это успокаивало. Сегодня же вместе с теплом в груди поселилось новое чувство. Страх. Не за себя. За него.       И именно этот страх теперь стоял между ними, хотя сам Лю Линь об этом еще даже не догадывался.