Araignée et Hibou

28 сентября. 2011 год В моей семье никогда не спрашивали, чего хочу я. Спрашивали, что я уже успела достичь. Жить и расти в таком трудно. Все ожидают от тебя безупречности. Безупречные манеры, идеальная осанка, всегда высокие оценки и быть лучшей во всём. В 14 лет от неимоверной скуки я начала интересоваться физикой, и с каждым днём узнавала всё больше и больше. Следом пошли химия, инженерия, механика. Я ощущала именно ту страсть к изучению, которой мне так не хватало последние годы. Родители не возражали, но и не поддерживали мой интерес. Они хотели видеть идеальную дочь, которая могла поддержать светские беседы о музыке, литературе, искусстве и, конечно, о танцах. Мне нравился балет. Когда-то, ещё в далёком детстве, когда ещё не осознаёшь всего вокруг. И тогда моя, вроде бы детская, обыденная для маленькой девочки, которая впервые увидела настоящий балет, фраза стала решающей. На следующий день меня уже отдали в лучшую балетную школу Марселя. Родители были счастливы. Их маленькая Адриана будет балериной. Мне и самой нравилось. Поначалу. Тогда, когда для меня это были всего лишь танцы. Всё выходило просто, без особых усилий. Я не могла понять, почему у других девочек не выходит всё так же легко, как и у меня. Наш педагог, мадам Ру, всегда хвалила меня, говорила, что меня ждёт большой успех в будущем. Возможно, она была права, ведь летом, когда мне было 17, родители начали задумываться, чтобы перевести меня на обучение в Джульярдскую школу, лучшую в Нью-Йорке. Им нужна была не студентка. Им нужен был представитель семьи де Равель в Америке. Мне не хотелось покидать Францию. Но документы на зачисление уже были приняты и рассмотрены, а билет на самолёт – куплен. Мне не оставалось ничего, кроме как собрать чемоданы и дожидаться моего долгого перелёта Марсель – Нью-Йорк. Первый год в новом месте всегда труден, особенно если ты иностранец. Каждый считает своим долгом попросить тебя сказать что-то на французском и обязательно похихикать, сказав, какой у тебя «милый акцент», и не важно, насколько хорошо ты говоришь по-английски. Знала бы я 13 лет назад, что мои слова о том, что я тоже хочу стать балериной, приведут к этому, – молчала бы в тряпочку. Хотя вряд ли бы это возымело хоть какой-нибудь эффект. Я ведь не говорила: «Я так мечтаю играть на скрипке!», но что мы имеем? Восемь «счастливых» лет моего обучения этому чудо-инструменту. С балетом, уверена, произошло точно то же самое. Ведь как тогда маменька смогла бы в любой удобной ситуации рассказать о заслугах её доченьки? «У Адрианы в эту субботу концерт, будет на месте первой скрипки в их школьном оркестре». «Адриана заняла первое место в школьном турнире по шахматам и в новом спектакле играет главную роль». Ой, а Адриана то, Адриана сё, Адриана это. Будто бы все мои заслуги – единственные причины, по которым обо мне вообще вспоминают. Хотя, зная моего отца он мог действительно думать, что все это «во благо». Уже всего через месяц нахождения в этом учебном заведении, да и в целом в этом городе, я была готова душить себя балетной пачкой. Это место вгоняла меня в депрессию быстрее, чем на улице желтели листья. Во Франции у меня было хоть какое-то общение. Да, не друзья, но хотя бы знакомые, с которыми можно было поддержать диалог на общие темы. А тут улыбаются в лицо, предлагают показать город на выходных и «обязательно прогуляться». Стоит пропасть с их поля зрения, как тут же начинают все косточки перемывать. Из раза в раз убеждаюсь, что люди везде одинаковые, такие же лицемерные. Мне уже тошно от всей этой фальши вокруг. Единственной отдушиной давно уже стал личный дневник, который я веду с 12 лет. За это время у меня накопилось порядка семи толстых тетрадей, исписанных от корки до корки, и которые я не могла не взять с собой. Одним вечером, когда мне, как обычно, не спалось, я перечитывала свой дневник за 2009 год, когда мне было 16, и наткнулась на свои рассуждения на тему: «А способен ли человек летать?» Там я расписала свои теории и даже некоторые расчёты. Итог был таков: «Человек способен летать, но ещё просто не нашлось человека, который смог бы осуществить это в жизнь». Это стало началом неизбежного.