Araignée et Hibou

Солнечные лучи пробирались сквозь стекло панорамных окон, мягким светом падая мне на лицо и сообщая о том, что пора вставать. Сладко потянувшись, я открыла глаза встречая новый день... Могла бы сказать я, если бы это действительно происходило со мной каждый утро. Но, увы, я живу в реальном мире, а не дешевом романе, где успешный миллионер-бизнесмен влюбляеться в простушку из деревни. Моё утро происходило чутка… иначе. Плотные шторы, что ночью обеспечивали мне полное отсутствие света и идеальный сон, сейчас полностью сбивали понятие времени, и только надоедливый будильник, используя всю свою звуковую мощь, пытался привести меня в чувства. Не глядя отключив его, я сбросила с себя одеяло и перевернулась на спину. Проклиная свою вчерашнюю лень – за то, что так и не заплела волосы в косу на ночь, – я попыталась выпутаться. Волосы были везде, где только можно и нельзя. Как минимум – во рту, как максимум… уф, лучше не знать. Закончив этот утренний «ритуал», я опустила голые ступни на пушистый коврик у кровати. Первой остановкой стала ванная. Взглянув на своё отражение в зеркале, внешне я напомнила себе барана, которого забывали обстричь примерно лет сорок. Недалеко от правды, но всё же. Быстро приняв душ и почистив зубы, я попыталась как можно приличнее уложить кудри. Ещё один мой утренний «ритуал», и снова связанный с волосами. Мда… Вторая остановка – спальня, где я наконец-то раскрыла шторы, позволяя свету с улицы ворваться в квартиру. Жить самой всяко лучше, чем в общежитии. Пройти триста метров пешком для меня ничего не стоит. А терпеть правила общежития и соседа по комнате – не по мне. Кто вообще в здравом уме будет жить в коммуне после первого курса? Хотя, может, аренда квартиры в самом Линкольн-центре им просто не по карману? Бедняжки. Не торопясь, я принялась собираться на занятия, пробегаясь глазами по своему расписанию на день: 08:00 – пробуждение, сбор на занятия. 08:45 – дорога до школы. 09:10 – разминка, подготовка к занятиям. 09:40 – класс классического балета. 11:25 – класс современного танца, хрень. 13:00 – обед, лекции. 14:10 – класс па-де-де. 15:30 – репетиция «New Dances». 17:45 – редакционная съемка для журнала. 20:00 – возвращение домой. Ну… могло быть и хуже, верно? Мне оставалось только взять сумку и выключить свет в квартире. Завтракать я не собиралась, никогда не любила делать это по утрам, поэтому планировала лишь купить себе кофе по дороге в школу. Стоило мне покинуть вестибюль здания, как прохладный воздух утреннего Нью-Йорка ударил мне в лицо. Начало октября давало о себе знать: листья на деревьях пожелтели и поопадали, погода стала холоднее, а солнце стало появляться всё реже и реже. Прямо как сейчас, когда оно было закрыто тучами. Слегка поежившись, я лишь застегнула воротник пальто и поправила сумку на плече. Ветер несильно дул в лицо, едва развевая волосы и помогая полностью откинуть сонливость. Пройдя буквально один квартал, я зашла в Старбакс за кофе. Ожидая свой заказ, я не заинтересованно наблюдала за происходящим на улице. Какой-то тучный мужчина торопился на работу, женщина в отвратительном берете с кем-то очень громко болтала по телефону. Парень на скейте, видимо очень спеша, смешно шмякнулся об асфальт, из-за чего я не смогла сдержать смешок. Бывают же такие простачки. Забрав своё латте, я уже через две минуты была у порога школы. Толкнув стеклянные двери плечом, я тут же почувствовала, как на меня обрушился тёплый воздух помещения. В холле уже вовсю кипела жизнь. Не задерживаясь, я направилась к лестнице, дабы спуститься на цокольный этаж, где мне выделили личную гримерку. Есть ещё в мире здравомыслящие люди, которые понимают, что мне нужно личное пространство. У меня было ещё около тридцати минут до начала первого занятия. Сбросив верхнюю одежду, я осталась лишь в балетном купальнике, который заранее надела под одежду. Поставив стаканчик с кофе на край туалетного столика, я уселась прямо на пол, на холодный линолеум, и вытянула ноги. Настало время самого нудного занятия. Я достала из сумки рулон эластичного пластыря и принялась методично, палец за пальцем, заматывать стопы. Профилактика мозолей – вещь неблагодарная, но необходимая, если не хочешь к полудню оставлять кровавые следы на паркете. Следом в ход пошли пуанты. Моя личная слабость и одновременно проклятие. Свежая пара пахла клеем и новой тканью. Я привычно сломала руками жесткий пластиковый супинатор под свой подъем, слегка постучала пятаками туфель о ножку стола, чтобы они не стучали в зале, и быстро затянула ленты на щиколотках. Сделав пару глотков уже приостывшего латте, я поднялась на ноги. До начала класса классического балета оставалось пятнадцать минут – самое время немного потянуть мышцы, что так приятно болели после вчерашней ночи, у зеркала, пока в залах наверху не началась утренняя бойня за место у станка. Классический балет прошёл безупречно. Современный танец всё так же вызывал желание задать преподавателю вопрос, почему хаотичные взмахи руками теперь называют искусством. На па-де-де мой партнёр снова наступил мне на ногу. Если убрать из этого списка обед и кофе, отличить один вторник от другого было бы практически невозможно. И, конечно же, особое место в этом безупречно ужасном дне занимал Майкл. Неимоверно раздражающий человек. Неужели так сложно понять, что «нет» означает «нет»? Он действительно считает, что если спросит меня ещё двадцать раз, у меня внезапно появится свободное время? Или это какая-то мужская суперспособность – игнорировать чужой отказ? Примерно к шести вечера я ощущала себя так, будто меня переехал грузовик, причем не один и не два раза. Остался один пункт в моем расписании на сегодня. Редакционная съемка для журнала. Еще один повод по улыбаться и построить из себя самого милого человека в мире. Ведь, как мне сказали: «Улыбайся чаще, ведь кто-то может влюбиться в твою улыбку». Серьезно? Как много людей вообще влюбляются в чью-то улыбки? Уверена, если бы это происходило действительно, люди были бы куда счастливее. Стоило мне войти в здание, и я тут же окунулась в привычный хаос съемок. Ассистенты носились с вешалками, кто-то двигал софтбоксы, визажист спорил со стилистом по поводу более «подходящего по настроению» оттенка помады, а фотограф уже в который раз проверял настройки камеры. Даже не поднимая на меня глаза, Уилл, фотограф, окликнул меня короткой фразой: – Адриана, 10 минут до начала, поторопись, – и снова принялся бубнить себе под нос о том, какая неблагодарная у него работа. Я лишь кивнула и не спеша направилась в гримерку. Как только я вошла, вокруг меня тут же засуетились. Визажисты наносили макияж «без макияжа», как по мне, бред чистой воды, стилисты разглаживали одежду и делали мне прическу, натягивая волосы на висках так, что мне казалось, их оторвут с корнями, а глаза выпадут из орбит. Ассистенты приносили разные украшения и аксессуары, прикладывая их к коже и смотря, подходят ли они. Всегда мечтала, чтобы меня лапали десятки людей, и им еще и платили за это. Уже в полном параде меня отправили на фотозону. Не знаю, сколько суммарно снимков было сделано, я сбилась со счета примерно на шестьдесят седьмом. Фразы по типу: – Подбородок чуть выше. – Взгляд в объектив. – Отлично. – Теперь повернись немного вправо. – Прекрасно, не двигайся. По ощущениям были выгравированы на подкорке головного мозга, и с каждым часом одежда становилась все душнее и теснее, будто бы я оказалась в открытом космосе без скафандра. Стоило мне подумать: «Неужели это все?», как в ответ слышала что-то по типу: «Еще пару кадров» или «Повторите с прошлым образом». Через какое-то время всё окончательно смешалось. Вспышки камер. Команды фотографа. Смена одежды. Поправить волосы. Улыбнуться. Замереть. Снова вспышка. И снова. И снова. Процесс слился в одну кучу непрерывных страданий, замаскированных под белоснежной улыбкой и кокетливых взглядов. Была бы моя воля, то на словах «Ладно, на сегодня хватит» я пулей вылетела бы из здания, даже не переодевшись, но, вынужденная изображать взрослого человека, я промолчала и не торопясь направилась в гримерку, дабы наконец-то сбросить с себя модельный образ с остатками. Не передать словами, насколько приятно после долгого, изнурительного рабочего дня выйти на свежий воздух, ощутить прохладу осени, почувствовать себя живым человеком. У меня не было желания вызывать такси или, тем более, ехать на метро домой, поэтому не спеша я двинулась по уже знакомому за месяцы жизни в Нью-Йорке маршруту. Шумел ветер, машин стало в разы меньше, чем утром, а солнце уже полностью опустилось за горизонт, оставляя свою работу уличным фонарям. За последний месяц я впервые ощущала такое спокойствие и умиротворение. Казалось, что ничто не может меня побеспокоить, но стоило мне всего на секунду прикрыть глаза, подставляя лицо ветру, как откуда-то справа послышались быстрые шаги. В следующую секунду в меня со всей силы кто-то врезался. Так мало того что врезался, еще и сбил с ног, даруя моему копчику щедрую возможность встретиться с асфальтом. – Какого черта?! – сдавленно пискнула я, отчетливо ощущая твердость дороги под спиной. – Ради бога, простите меня! Я не хотел. Господи, мне так стыдно, извините, – парень, что налетел на меня, по всей видимости, так же упав, но только на меня, быстро вскочил на ноги. – Я так торопился, что совсем не заметил вас, – начал тараторить извинения он. – Давайте я помогу вам подняться. – Не стоит,– холодно отчеканила я, поднимаясь на ноги и отряхивая свое пальто от мусора. – Мне очень жаль, клянусь, это было не специально, – все не унимался парень. – Проехали. – Впервые за все время я полностью его разглядела. Взъерошенные волосы, виноватое выражение лица, одежда выглядела такой потрепанной, словно пережила не одного владельца,– в следущий раз смотрите куда идете. – Да, конечно! Ещё раз прошу прощения. Вы в порядке? И... вот ваша сумка. Вы её обронили, – неловко улыбнувшись, спросил он, потирая затылок и протягивая мне балетную сумку. – В полном, благодарю. И раз мы уже всё выяснили, до свидания. – Не желая задерживаться здесь ни секунды дольше, я забрала сумку, бросила на него последний взгляд и, как ни в чём не бывало, продолжила свой путь. По возвращении домой я была точно уверена: ни один мой день не может пройти без происшествий. Вся моя жизнь – это полнейший цирк, где я самый главный клоун. Стараясь откинуть все плохие мысли, я шаг за шагом продвигалась в своей вечерней рутине. Приняла горячую ванну, позволяя телу полностью расслабиться после тяжелого дня, полноценно поужинала, предварительно заказав доставку, что приехала как раз за время моих банных процедур. Методично поотклеивала пластыри со стоп и осмотрела новые мозоли, насчитав около десяти новых штук, попутно попивая заваренный мной зеленый чай. За всем этим процессом я совсем потеряла счет времени и, лишь мимолетно взглянув на часы, поняла: 23:34. Пора. Дальнейшие мои действия были уже чем-то обыденным, повседневным. Взять из шкафа спортивную сумку, забрать ключи, выйти из квартиры. Пройти около 3 километров пешком в полной темноте. Увидеть старое кирпичное здание, что внешне абсолютно не отличалось от других в этом районе. Отпереть дверь, включить свет. Не спеша пройти к большому столу в углу комнаты, заваленному кучей чертежей и инструментов. Оставить сумку и развернуться ровно на 180 градусов. Я нахожу их взглядом уже через мгновение, вот они. Мое творение, мое детище. Результат бессонных ночей и беспрерывного труда. Даже спустя год я не переставала любоваться ими. Белые углепластиковые перья с едва заметными золотисто-бежевыми крапинами мягко поблескивали в свете ламп, а тонкий титановый каркас почти полностью скрывался под ними. Если не знать, что перед тобой машина, можно было принять их за настоящие птичьи крылья. Невольно я улыбаюсь. «Человек способен летать. Просто ещё не нашлось человека, который смог бы осуществить это.» Да? Похоже теперь нашелся.