Анжелика. Новая история. Том 3. Наследие крови

Домой Анжелика вернулась, когда над Парижем уже занимался рассвет. Квартира встретила её тишиной. Непривычной, почти звенящей. Была суббота, город ещё не проснулся, и только где-то за окнами изредка проезжали первые машины. Она остановилась посреди гостиной и вдруг вспомнила: вчера вечером должна была забрать Флоримона от матери. Эта мысль ударила с запозданием. Она вышла из Ла-Лантерн уже другим человеком. Президент сказал ей то, во что невозможно было сразу поверить: Жоффрей жив. Не погиб в Пуасси. Не исчез навсегда. Жив. И от этой мысли у неё кружилась голова — от счастья, от страха, от невозможности сразу вместить всё это в себя. Она сразу поехала к Дегре. Ей нужно было знать всё. Теперь, стоя в пустой квартире, Анжелика впервые почувствовала, как сильно устала. Но вместе с усталостью пришло странное облегчение. Хорошо, что Флоримон сейчас у матери. У неё было несколько часов, чтобы перевести дыхание, прежде чем ехать к нему, обнимать его, улыбаться и отвечать на его обычные детские вопросы так, будто мир за эту ночь не перевернулся. Она позвонила матери. Та ответила почти сразу и тут же встревожилась, услышав её голос. — Анжелика? Что случилось? — Ничего, мама. Всё хорошо. Прости, вчера всё затянулось. Флоримон спит? — Спит. Но ты сама на себя не похожа. Анжелика закрыла глаза. — Я просто устала. Я скоро приеду за ним. Ей пришлось ещё несколько минут убеждать мать, что с ней всё в порядке. Это было неправдой, но сказать матери настоящую причину своего состояния она пока не могла. Когда разговор закончился, Анжелика опустила телефон на стол и только тогда заметила своё отражение в тёмном стекле окна. Платье уже высохло, волосы тоже, но ей всё равно казалось, что на коже остался холод ночного дождя. И ещё — это платье. Вчера она надела его для встречи с другим мужчиной. Не просто для официального разговора. Она хотела выглядеть красиво. Хотела произвести впечатление. Хотела, чтобы президент Франции смотрел на неё не только как на журналистку. Теперь от этой мысли стало почти физически неприятно. Анжелика быстро прошла в ванную, умылась холодной водой и сняла платье, будто вместе с тканью могла снять и всё, что случилось за эту ночь: Ла-Лантерн, взгляды Макрона, собственное смятение, то странное притяжение, которое ещё несколько часов назад казалось ей важным. Она надела домашний халат, вернулась в гостиную и почти рухнула на диван. Некоторое время она просто сидела, запрокинув голову на спинку, и пыталась дышать ровно. Мыслей было слишком много. Они налетали одна на другую, путались, обжигали, но среди них была одна главная, ослепительная: ЖОФФРЕЙ ЖИВ!!! Он жив. Анжелика прикрыла глаза, и по телу прошла дрожь — уже не от холода. От счастья. От страха. От ожидания. Что она скажет ему, когда увидит? Как он посмотрит на неё? Будет ли рад? Захочет ли вообще увидеть её после всего, что произошло? Дегре был прав: Жоффрей мог измениться. Три года боли, бегства, одиночества, предательства — такое не проходит бесследно. Но разве она сама осталась прежней? Разве та женщина, которая похоронила мужа, растила их сына и училась жить с пустотой внутри, могла вернуться к прежней себе? Нет. Они оба уже были другими. Но это не отменяло главного. Она любила его. Любила всё это время, даже когда пыталась убедить себя, что жизнь должна продолжаться. Николя, Клод, даже внезапное опасное притяжение к Макрону — всё это теперь казалось далёким, почти чужим. Мужчины могли будить в ней желание, могли на время заглушать одиночество, но ни один из них не занял того места, которое принадлежало Жоффрею. Её сердце всё это время оставалось с ним. Но мысли снова вернулись к рассказу Дегре. Фонтенак. Клара. Два имени, которые теперь уже нельзя было отделить от Жоффрея. Анжелика, как и Дегре, не верила, что Лоран, бывший парень Клары, мог её убить, и не верила, что архиепископа убил Беше. Слишком многое не сходилось. В этих смертях было что-то другое. Не случайность. Не обычная ревность. Не преступление человека, сорвавшегося в минуту ярости. Это было личное. Кто-то бил по людям, которые были дороги Жоффрею. Но кто? Даже Дегре, привыкший раскладывать чужие преступления по деталям, не смог дать ей ответа. Филипп Фонтенак был отцом Жоффрея. Теперь Анжелика понимала, почему тогда, в Тулузе, на похоронах Жермонтаза, её не покидало странное чувство. Она видела, как архиепископ говорил с ним. Не как просто старший друг. Не как духовник. В его взгляде было что-то отеческое, сдержанное, глубокое. Чутьё не обмануло её. Она представила Фонтенака на полу собора. Кровь на камне. Жоффрея, который держит его на руках и ничем не может помочь. Сердце сжалось от жалости. Он потерял отца дважды: сначала не имея права назвать его отцом, потом — не имея права даже открыто оплакать. А Клара… Совсем молодая девушка. Живая, резкая, гордая. Анжелика вспомнила её бледное лицо после операции, а потом — ту случайную встречу у супермаркета. Клара тогда сказала: «Счастья вам с вашим новым мужчиной». В её голосе был яд. Теперь Анжелика понимала почему. Они обе любили одного мужчину. И всё же ревности не было. Не потому, что Клара погибла, — такая мысль была бы слишком жестокой. Просто теперь она понимала, что произошло. Жоффрей был один. Загнанный, лишённый имени, лишённый права вернуться домой. Рядом с ним оказалась женщина, которая его любила. Возможно, он принял эту любовь не потому, что забыл Анжелику, а потому, что человеку иногда нужно хоть чьё-то тепло, чтобы не сломаться окончательно. Это не делало ей менее больно. Но теперь она понимала, почему это случилось. Несмотря на гордость, силу и выносливость, Жоффрей всегда был добрым и благородным человеком. И, может быть, именно это его и погубило. Он поверил Ришару. Подпускал к себе людей, которым хотел помочь. А они предали его. — Если бы ты пришёл ко мне, мы бы справились вместе, — тихо сказала Анжелика в пустую комнату. — Я бы поддержала тебя, любимый. Я бы всё выдержала. Она замолчала. Нет. Это было слишком просто. Слишком удобно для неё. Жоффрей молчал не потому, что не доверял ей. Он молчал, чтобы защитить её и Флоримона. Чтобы не привести к ним тех, кто охотился за ним. Чтобы его сын рос в безопасности, пусть даже ценой того, что будет расти без отца. Анжелика закрыла лицо руками. Ей было больно оттого, что она поверила в его смерть. Так глубоко. Так окончательно. Но разве ей оставили выбор? Она поднялась и подошла к столу. В нижнем ящике лежала толстая папка. На обложке её рукой было выведено: «Нептун». Сверху лежали копии материалов по делу о пожаре в тюрьме Пуасси — те самые документы, которые ей предоставили как супруге «погибшего» Жоффрея де Пейрака. Теперь она смотрела на них иначе. Фотографии. Заключения. Сухие формулировки. Бумаги, которые когда-то убедили её в смерти мужа. Анжелика достала снимок руки с татуировкой и долго смотрела на него. Раньше она видела только главное: татуировка была такой же, как у Жоффрея. Этого хватило. Тогда у неё не было сил сомневаться. Теперь её внимание остановилось на детали, на которую раньше она почти не обратила внимания. Часть кожи была обожжена. Именно там, где должен был быть позывной. Та самая часть, которая отличала татуировку Жоффрея от других похожих. Он ведь сам рассказывал ей: такие татуировки сделали почти все члены его группы. Все, кроме Клода Маре, который был глубоко верующим человеком и не признавал подобных вещей. Отличались татуировки только позывными. Тогда Анжелика не могла даже предположить, что кто-то из отряда Жоффрея мог оказаться рядом с ним в Пуасси. Она не искала другой версии. Она приняла ту, которую ей дали. И всё же теперь вопрос жёг изнутри. Неужели уже тогда кто-то знал? Неужели кому-то было нужно, чтобы она поверила в смерть мужа и больше не задавала вопросов? Теперь она почти не сомневалась: Жоффрей всё это время был рядом. И эта мысль не утешала — она ранила. Ведь знаки были. Мелкие, странные, почти невозможные, но были. Ноутбук с очищенной историей браузера. Незакрытый ящик стола. Следы его присутствия, которые она тогда заметила, но не смогла объяснить. А потом — Флоримон. Анжелика вдруг вспомнила тот день в детском саду, когда сын рассказывал ей о мужчине, который подошёл к нему у детского сада и подал мячик. Она спрашивала, кто это был, а мальчик только упрямо повторял: «Хороший дядя». Позже, в Тулузе, когда она показала сыну фотографию его отца, Флоримон вдруг ткнул пальцем в снимок Жоффрея. Ему ещё не было трёх лет, но он узнал его. «Вот этот дядя. Он хороший». Анжелика тогда похолодела, но сама же оборвала эту мысль. Мёртвые не приходят к детям в детский сад. Мёртвые не подают мячи. Мёртвые не стоят где-то рядом, пока их близкие учатся жить без них. Она закрыла глаза. Всё было перед ней, рядом, на расстоянии вытянутой руки. А она не поняла. Не потому, что была глупой. Не потому, что не любила. Просто ей столько раз предъявили смерть Жоффрея как установленный факт, что надежда стала казаться безумием. Были документы, фотографии, заключение. Был маленький сын, которому нужна была не мать, исчезнувшая в своём горе, а живая, спокойная, сильная женщина рядом. И Анжелика выбрала поверить в страшное — потому что иначе пришлось бы каждый день жить с невозможной надеждой и сходить с ума от каждого шороха за спиной. Теперь она понимала: Жоффрей был ближе, чем она думала. Анжелика снова посмотрела на фотографию руки. И вдруг её бросило в жар. Могила. На фамильном кладбище Пейраков был похоронен другой человек — Халиф, тот самый человек, чьё тело приняли за тело Жоффрея. — Боже мой… — прошептала она. — Жоффрей знает? Конечно, должен знать. Останки нужно будет перезахоронить. Нельзя оставить всё как есть. Но Анжелика почти ничего не знала о Халифе: кто он, была ли у него семья, кто имел право забрать его тело, где его следовало похоронить по-настоящему. Она не знала, как это сделать. И вдруг она подумала. Жоффрей займётся этим. Когда вернётся. От этой мысли внутри стало тепло. Анжелика сама не заметила, как улыбнулась. Робко, почти испуганно, будто боялась спугнуть эту новую надежду. Дегре говорил, что страдания меняют людей. Возможно, он прав. Жоффрей уже не будет прежним. В нём могли появиться жёсткость, усталость, недоверие. Он мог настолько перестать доверять людям, что даже она не сразу найдёт дорогу к нему. Но Анжелика хотела верить, что он по-прежнему любит её. Если эта любовь осталась в нём хотя бы искрой, они переживут всё остальное. Телефон зазвонил так неожиданно, что Анжелика вздрогнула, словно её выдернули из другого мира. На экране высветилось имя Клода. Она смотрела на телефон и не брала трубку. Вчера она не сказала ему, что едет на встречу с президентом. Знала: он будет ревновать. И, если быть честной, боялась не только его ревности. Вчера, собираясь в Ла-Лантерн, она и сама не была уверена, чем закончится эта встреча. Президент ей нравился. Она понимала это ещё до того, как узнала правду о Жоффрее. А Клод… Она ведь уже почти позволила себе думать о браке с ним. Долго откладывала, искала причины, говорила себе, что нужно время. Теперь ей казалось, будто сама жизнь удержала её от шага, о котором она потом жалела бы всю жизнь. Николя. Клод. Макрон. Ещё вчера эти имена были частью её жизни, её сомнений, её будущего. Теперь они отодвинулись куда-то далеко. Сейчас для неё существовал только один мужчина. Жоффрей. Телефон замолчал. Через минуту пришло сообщение. Клод писал, что не смог дозвониться, и напоминал: завтра они приглашены на закрытый показ Стефана Роллана «Ligne de Nuit». Анжелика сама хотела воспользоваться этим приглашением, чтобы взять интервью у знаменитого кутюрье, и Лепти заранее просил её не забыть подготовить вопросы. Она перечитала сообщение и тихо выругалась: — Чёрт. Она совсем забыла. Не пойти было нельзя. Это была не светская прихоть, а работа. Интервью было согласовано заранее, приглашение было получено на её имя, и Анжелика прекрасно понимала: если она сейчас исчезнет без объяснений, второй такой возможности может не быть. Её издание только начали воспринимать всерьёз в тех кругах, куда раньше вход был закрыт. Но дело было не только в показе. Был ещё Клод. Ей нужно было сказать ему правду. Не всю — о Жоффрее она пока не имела права говорить открыто. Но хотя бы то, что она не может выйти за него замуж. Не теперь. Не после этой ночи. Анжелика посмотрела на экран телефона. Может быть, сказать ему сейчас? Нет. Не так, словно Клод был случайной помехой между ней и Жоффреем. Он этого не заслужил. Он любил её по-настоящему, терпел её сомнения, её молчание, её вечное «мне нужно время». И именно поэтому она должна была поговорить с ним честно. Завтра после показа она скажет ему, что не может продолжать их отношения. Она закрыла глаза. Дегре сказал, что Жоффрей возвращается в Париж. Но когда? Сегодня? Завтра? Через несколько недель? Сам Дегре точной даты не знал. Новости ему передал Фриц Хауэр — значит, этот банкир тоже всё знал. Первым порывом было поехать к нему немедленно и добиться разговора. Расспросить обо всём. Заставить сказать, где Жоффрей, когда он приедет, что с ним происходит. Но уже через минуту Анжелика остановила себя. Хауэр ничего ей не расскажет. Не потому, что она чужая Жоффрею. Нет. Она была его женой. Но если сам Жоффрей столько лет хранил молчание, если Дегре молчал по его просьбе, значит, вокруг его возвращения была выстроена слишком тонкая и опасная цепочка. И Хауэр был одним из звеней этой цепи, поэтому он не станет раскрывать ей чужую тайну. А она действительно не могла ждать ни дня. Ей хотелось увидеть мужа как можно скорее. Убедиться, что он жив не только по чужим словам, а на самом деле — рядом, в нескольких шагах от неё. Обнять его. Прижаться к нему. Почувствовать тепло его тела и наконец поверить, что эти три года кошмара закончились. Анжелика прошлась по комнате. — Нет, так нельзя, — тихо сказала она самой себе. — Нельзя бросаться в неизвестность. Жоффрей наверняка продумывал своё возвращение. Осторожно, шаг за шагом, чтобы не попасть в очередную ловушку. А она одним необдуманным движением могла всё испортить. Анжелика сжала телефон в ладони. Ждать было невыносимо. Но теперь она понимала: любовь — это не только броситься на край света. Иногда это удержаться на месте, когда всё внутри требует бежать. Она открыла сообщение Клода и набрала короткий ответ: «Прости, я спала. Завтра буду. Вопросы подготовлю сегодня. Спасибо, что напомнил. Увидимся на показе». Несколько секунд она смотрела на экран. Потом отправила. Телефон погас, и квартира снова наполнилась тишиной. Анжелика сидела неподвижно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от желания сорваться с места, найти Хауэра, кого угодно — только бы приблизиться к Жоффрею хоть на шаг. Но сейчас она ничего не могла сделать. Не могла искать его вслепую. Не могла задавать лишние вопросы. Не могла даже сказать матери правду. Не потому, что не доверяла ей. Просто эта новость была слишком опасной. Пока Жоффрей не вернулся сам, пока Анжелика не поняла, кому и что можно говорить, любое лишнее слово могло обернуться бедой. Анжелика глубоко вдохнула. Если она не могла сейчас увидеть мужа, ей нужно было увидеть сына. Обнять его, почувствовать его тёплые руки на своей шее, услышать его сонный голос, обычные детские вопросы, которые не требовали ни объяснений, ни решений, ни мужества. Просто побыть рядом с ним. С тем, кого она любила просто потому, что он был её сыном. С тем, кто все эти годы возвращал её к жизни одним своим существованием. Она быстро переоделась, умылась холодной водой и собрала волосы. В зеркале на неё смотрела женщина, которая не спала всю ночь, но уже не была прежней. Усталость оставалась, страх тоже, но под ними жила радость — тихая, упрямая, настоящая. Анжелика взяла сумку, телефон и ключи, вышла из квартиры и поехала к сыну. Дорогие читатели, новости о выходе новых глав, визуализации героев и дополнительные материалы я публикую в Telegram 📖✨ @angelique_joffrey (введите ник в поиск) В Контакте мою страницу можно найти по названию - "Анжелика и Жоффрей. Новая история любви" Спасибо, что остаётесь со мной и моими героями ❤️