"Время собирать слова"

Глава 5. «Между пятью и семью» Саундтрек для главы: Massive Attack, Azekel — Ritual Spirit Драко Малфой просыпался рано. Не потому, что любил рассветы, — он находил их отвратительно бодрыми, как будто утро что-то ему должно доказать. И не потому, что был дисциплинирован от природы — дисциплину в него вбил Люциус, считавший, что мальчик должен быть на ногах раньше прислуги, иначе он ничем от неё не отличается. Нет. Драко Малфой просыпался рано, потому что только в эти часы — между пятью и семью утра — мир ещё принадлежал ему одному, а не фамилии, не матери, не ожиданиям, которые начинали дышать ему в затылок с первым лучом солнца. Он натянул спортивные брюки, чёрную футболку — одну из десятка одинаковых, купленных в маггловском Лондоне, потому что выбирать одежду по утрам казалось ему пустой тратой единственного времени суток, которое было по-настоящему его, — и вышел в коридор. В мэноре стояла благоговейная тишина. Эльфы ещё не начали уборку, мать спала в своём крыле, Скорпиус — в своём. Драко прошёл мимо двери сына и на секунду замедлил шаг. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света — значит, Люмос, оставленный им на ночь, всё ещё горел. Скорпиус всегда засыпал со светом. Он боялся темноты, а Драко никогда его не гасил. Он помнил, каково это — бояться темноты в пять лет. И в пятнадцать. И в семнадцать, стоя у окна с Тёмной Меткой, обжигающей руку. Некоторые страхи не проходят с возрастом. Они просто учатся хорошо притворяться, что их нет. Драко уже собирался идти дальше, когда за дверью сына зашуршали быстрые маленькие шаги. Дверь распахнулась чуть резче, чем следовало, и в щели показалась взлохмаченная светлая макушка. Скорпиус ещё щурился со сна, одна щека была примята подушкой в красную полосу, но смотрел на отца прямо — серьёзно, требовательно, как умел только он один во всём мире. Кроме него самого. — Папа? Голос был хриплый, заспанный, но в нём уже звенела та особая, пятилетняя настойчивость, которая не терпит отсрочек. Драко присел рядом, коснулся мягкой и тёплой со сна руки сына. — Я здесь. Чего не спишь? Скорпиус помолчал секунду, покачиваясь с пятки на носок — верный признак, что внутри у него бурлит что-то важное. На нём была пижама со снитчами, подарок бабушки, — крылатые мячики лениво хлопали крылышками, но никуда не улетали, послушные вшитым чарам. — Мне снилось, что я летаю. И я упал с кровати. Мальчик выдохнул это с такой скорбной, почти театральной серьёзностью — нижняя губа чуть выпятилась, брови сдвинулись домиком. — Не ушибся? — тихо спросил Драко, проверяя взглядом локти и колени сына. На всякий случай. Скорпиус решительно помотал головой — да так энергично, что чуть не потерял равновесие, — а потом на его сонном лице вдруг вспыхнула какая-то новая мысль. Глаза резко распахнулись шире, и он выпалил её на одном дыхании, уже гораздо бодрее прежнего, взмахнув рукой для убедительности: — А ты знаешь, что если летаешь во сне — значит, растёшь?! — Да, так говорят, — серьёзно кивнул Драко, стараясь не улыбнуться слишком явно этой внезапной перемене настроения. — А бабушка говорит, что я и так уже взрослый. — Скорпиус нахмурился, наморщив лоб, а потом просиял — так резко, что Драко почти услышал щелчок, с каким в голове сына встала на место идея. — Значит, я уже могу летать не только во сне! Я хочу летать на метле. Как ты. Он для убедительности взмахнул руками, будто уже держал воображаемое древко, и чуть не потерял равновесие снова. — Обещаю, скоро так и будет. Скорпиус вдруг успокоился — резко, как по команде, — и склонил голову набок. Взгляд у него был точь-в-точь как у Астории: светло-голубой, ясный, слишком серьёзный для пятилетнего ребёнка. Драко каждый раз замирал на долю секунды, встречая этот взгляд, — будто ему давали второй шанс ответить жене на вопрос, который он не успел расслышать при жизни. — Папа? — Да? — Принесёшь мне снитч, когда поймаешь? — Обязательно, — сказал Драко, и на этот раз в его голосе не было ни капли привычной иронии — только та абсолютная, тихая уверенность, с которой дают обещания, которые действительно намерены сдержать. Скорпиус улыбнулся — широко, по-детски бесхитростно, обнажив дырку на месте недавно выпавшего переднего зуба, — и, кажется, был полностью удовлетворён ответом. Драко взлохматил сыну волосы — сильнее, чем они были взлохмачены до этого, — и мягко подтолкнул его обратно в комнату. — Скоро рассвет. Спи. Скорпиус фыркнул, медленно потопал в комнату и плюхнулся обратно на кровать, а через мгновенье он уже заснул. Полоска света осталась гореть. Драко ещё секунду смотрел на неё, а, потом пошёл дальше — туда, где ждало утро, принадлежащее только ему.

***

Квиддичное поле встретило его мокрой от росы травой и низким серым небом — обычное английское утро, никаких иллюзий на этот счёт. Драко снял с метлы чехол и поднялся в воздух. Первый круг — медленный, разогревочный. Второй — быстрее. Третий — на пределе, так что ветер засвистел в ушах и вышиб из головы всё лишнее: мать, письма от поверенных, взгляды, какими на него смотрели на последнем приёме. На каждом приеме, если быть точнее. Он не играл в команде уже много лет — после войны квиддич перестал быть амбицией и стал чем-то вроде терапии без целителя, — но летал по-прежнему хорошо. Малфоевская школа: никаких лишних движений, никакой показной лихости. Экономия силы. Точный расчёт. Он давно понял, что красота в полёте — это то, что остаётся, когда убираешь всё нарочитое. После четвёртого круга он спикировал, спешился, направился в дом. Сердце колотилось ровно и сильно — единственное живое, необработанное чувство, которое он позволял себе за весь день. Холодный душ. Мысли прояснились до звона в ушах. Он был готов к новому дню — насколько вообще можно быть готовым к дню, который ещё не случился и, значит, теоретически мог принести что угодно. На кухне он закатал рукава и достал сковороду. Беспалочковую магию для бытовых нужд он освоил давно — разжёг огонь коротким движением пальцев, не глядя. Две порции. Яйца, авокадо, тосты, помидоры и чёрный кофе — себе. Каша и какао — Скорпиусу, с щепоткой корицы, как когда-то делала Астория. Он до сих пор клал именно щепотку, не больше и не меньше, будто рецепт был последним, что осталось от неё в осязаемом, воспроизводимом виде. Рядом с тарелкой сына он оставил снитч, зачаровав его летать по кругу — маленький круг почёта вокруг каши, как по квиддичному полю в миниатюре. Ритуал, ставший уже традицией настолько прочной, что Скорпиус, кажется, обиделся бы, забудь отец хоть раз. Но Драко никогда об этом не забывал. Закончив, он накрыл тарелки чарами подогрева, сменил одежду на белую рубашку и черные брюки и аппарировал в свой офис.

***

Офис Драко Малфоя занимал второй этаж здания в волшебной части Лондона, когда-то принадлежавшего его деду. Снаружи — абсолютно невзрачный фасад, сливающийся с соседними банками и лавками. Внутри — сдержанная роскошь: тёмное дерево, кожаные кресла, стеллажи с редкими артефактами за стеклом. Никакой показной пышности — только то, что имело настоящую ценность. Историю. Драко любил красивые и дорогие вещи, но презирал крикливые; для него это была не эстетика, а вопрос достоинства — молчаливого, не требующего зрителей. Он специализировался на редких магических предметах: коллекционирование, оценка, продажа. Расшифровка и снятие тёмных проклятий. Иногда давал консультации Министерству, когда Аврорату не хватало компетенции в тёмных артефактах. Это знание не было для него сухо-теоретическим — оно было фамильным: он вырос в доме, где такие вещи часто лежали в гостиной под видом декора. Сотрудничество с Авроратом было анонимным — знал об этом только Кингсли, и никто больше. За годы этого негласного партнёрства неизвестного эксперта в кулуарах Аврората прозвали «Пожирателем тёмных артефактов». Об этом прозвище Драко узнал случайно, от того же Кингсли, — и разговор в тот день закончился его резким выходом из министерского кабинета и громким хлопком двери. Драко расположился за своим рабочим столом — широким, массивным, помнящим на своей поверхности не одно поколение Малфоев. На краю, среди пергаментов и каталогов, лежал маленький стеклянный шар. Внутри него медленно, лениво кружился туман, будто у шара не было никаких дел в этой вселенной и он давно смирился с этим фактом. Pensée-Capteur — редкий французский артефакт, улавливающий не воспоминания, для этого существовал Омут памяти, — а мысли: мимолётные, неоформленные, те, что проскакивают на грани сна и бодрствования. Робкие, но самые честные — не искажённые ни разумом, ни логикой. Говорили, что этот артефакт показывает чувства человека как есть, будто у души внезапно прорезался собственный голос. Этот конкретный экземпляр не работал. Драко нашёл его пару недель назад у старьёвщика в Бордо — и до сих пор не смог ни разгадать его секрет, ни починить. Шар молчал, тусклый и бесполезный. Но Драко всё равно держал его на столе. Ждал. Сам не зная, чего именно. Он едва успел сесть и открыть утреннюю почту, как громкий голос разрезал тишину кабинета. — Хмурейшее величество, собственной персоной! Доброе утро! — Пэнси Паркинсон вышла из камина так, будто это была красная ковровая дорожка. Следом, так же уверенно, появился Блейз. — Ещё нет девяти. — Сказал Драко, не поднимая глаз от пергамента. — Значит, ты не спал уже часа четыре, — парировала она, оправляя платье и придирчиво оглядывая своё отражение в тёмном стекле книжного шкафа. — Более чем достаточно, чтобы угостить старых друзей кофе. Кстати, ты вообще жив? У тебя лицо человека, который всю ночь читал финансовую отчётность. — Потому что я читал финансовую отчётность. — Салазар. — Пэнси прижала руку к груди с видом человека, услышавшего страшную весть. — Драко, ты живёшь, как вдовствующий бухгалтер восемнадцатого века. Тебе стоит читать что-то более неприличное по ночам. — Например? — Например, любовные романы. Или письма от тайной любовницы. Хоть что-то, что заставило бы меня понервничать за тебя в хорошем смысле, а не смотреть на тебя с жалостью, как на засохший в горшке цветок, который забыли полить три года назад. — Драко Малфой, читающий любовные романы. Хочу себе такую картину. — Протянул Блейз и плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу с видом человека, для которого само понятие "утро" носит скорее теоретический характер. — Кофе, — произнёс он, будто отдавая приказ. — И покрепче. Вчера была дегустация свадебных тортов. Пэнси заставила меня попробовать четырнадцать видов. — Пятнадцать, — поправила Пэнси, не оборачиваясь. — Пятнадцать. Теперь я ненавижу ванильный крем всей душой и, подозреваю, до конца жизни. — Ванильный крем нельзя ненавидеть, — отчеканила она с интонацией человека, зачитывающего непреложный указ, и уселась рядом. — Это классика жанра. — Классика жанра — это цикута, — заметил Блейз. — Тоже, знаешь ли, проверено временем. — Ты только что сравнил наш свадебный десерт с ядом? — Я сравнил ванильный крем с ядом. Твой десерт я обожаю целиком. Особенно ту часть... — Избавьте меня от подробностей, прошу, — отрезал Драко, смерив обоих взглядом, не терпящим возражений. — О, да. Проси нас, — невозмутимо протянул Блейз. — Умоляй. — Он повернулся к Пэнси с преувеличенной нежностью. — Иди сюда, детка, напомним нашему другу, что рот дан человеку не только для того, чтобы извергать остроты. — Блейз, пощади его. — Пэнси похлопала жениха по колену с притворным сочувствием, не сводя при этом насмешливого взгляда с Драко. — Нам не нужен инфаркт шафера накануне нашей свадьбы. Нам и так придётся его откачивать, когда он узнает, какой цвет я выбрала для костюма друга жениха. — У него будет истерика, — согласился Блейз с мрачным удовлетворением человека, предвкушающего интересное зрелище. И эту картину я бы тоже хотел себе в коллекцию. — Я всё ещё тут. И я всё ещё вас слышу, — сказал Драко, не отрываясь от пергамента. — Ну, раз уж мы всё равно завладели твоим драгоценным вниманием, — Пэнси мгновенно посерьёзнела, переходя в наступление с той резкостью, с какой хищная птица меняет курс в полёте, — тогда я снова задам вопрос, ответ на который пытаюсь вытянуть из тебя уже два месяца! Ты будешь один или плюс один? — Она сделала явное ударение на «плюс один», будто у этой фразы был горький привкус. — Пэнси. Как я тебе уже сказал в первый раз два месяца назад: я буду один, — ровно и серьёзно ответил Драко. Пэнси закатила глаза с таким размахом, что Блейз на мгновение испугался за сохранность глазных яблок своей невесты. — Драко, чёрт возьми, Малфой. Ты рушишь мне всю идеальную рассадку гостей. Ума не приложу, за какой стол тебя теперь сажать. — А чего тут думать? Посади его за стол вдовцов, — невозмутимо предложил Блейз. — Моей стосемилетней тётке будет с ним о чём поговорить. — С таким же успехом я могу посадить его к твоей матери, Блейз, — парировала Пэнси. — Она тоже вдова со стажем и как раз свободна после... какого по счёту брака, милый? Четвёртого? — Или пятого, — поправил Блейз. — Последний, кажется, был итальянец? — Он небрежно махнул рукой, будто отгонял назойливую муху. Драко посмотрел на него, приподняв бровь. — Что? Я не обязан помнить всех временных жильцов моей семейной хроники. Тот брак не продержался и года. Драко помассировал переносицу и принялся разливать кофе. Себе — чёрный. Пэнси — с каплей молока, помнил это годами, не задумываясь. Блейзу — с огневиски, хотя оба сделали вид, что в чашке просто крепкий кофе, — давний ритуал притворного неведения, соблюдаемый исключительно из уважения к Пэнси. Она повернулась к нему с прищуром, не сулившим ничего хорошего. — Я спрошу ещё раз, раз уж мы всё равно ходим по кругу: почему не плюс один? Как продвигается твоя помолвка мечты? — Она не продвигается. Она навязывается. Разница есть, Пэнси, я объяснял её тебе уже раз семь. — Ты мог бы просто сказать «нет», — заметил Блейз с ленивой прямотой, у него сходившей за проявление сочувствия. — Сказать «нет»? Твоё чувство юмора ещё не проснулось? — Драко наконец поднял глаза от пергамента. — В нашем брачном контракте нет такого слова. И это я ещё молчу про то, как мать каждый вечер вздыхает за ужином с видом человека, чья жертва оказалась напрасной, — и так будет продолжаться каждый день, пока я не женюсь снова. А это, поверь мне на слово, страшнее Тёмной Метки. — То есть ты предпочитаешь согласиться на этот нелепый брак, лишь бы не устраивать скандал за ужином? — уточнила Пэнси с деланой серьёзностью, хотя в глазах у неё уже разгорался тот самый огонёк, что вспыхивал всякий раз, когда речь заходила о его личной жизни. — Пэнси. Я не просил твоего совета. — Драко Малфой, — она со вздохом откинулась на спинку кресла, — величайший в мире специалист по избеганию последствий вместо решения проблем. Тебе стоило бы консультировать других несчастных аристократов, которые тоже боятся собственных матерей больше, чем Тёмного Лорда в лучшие его годы. Могла бы стать твоей второй профессией. Первая консультация бесплатно. — Я не избегаю последствий. И ты — живое тому доказательство. Твоя свадьба, например, случилась не без моего скромного участия. — Твоё «скромное участие» заключалось в том, что ты сказал Блейзу «просто сделай ей уже предложение, сколько можно тянуть», — уточнила Пэнси, прищурившись. — Это не участие, Драко. Это грубая сила, применённая исключительно из твоей лени слушать его нытьё ещё хотя бы полгода. — Я никогда не ныл и никогда не сомневался, — заметил Блейз, целуя невесту в висок с той небрежной уверенностью человека, которому в голову никогда не приходило, что его могут не выбрать. — Ладно, — Пэнси мгновенно сменила тон на деловой с той скоростью, с какой опытный организатор мероприятий переключается между темами, не давая себе ни секунды на сантименты. — Раз уж мы всё равно здесь и раз уж твоя личная жизнь — очевидно, тема, закрытая для обсуждения на сегодня, у меня список из сорока вопросов по рассадке гостей. И я не уйду, пока мы не решим хотя бы десять. — Сорок? — переспросил Блейз с искренним ужасом человека, только что узнавшего масштаб надвигающейся катастрофы. — Уже тридцать восемь. Двоих я решила сама, пока ты спал сном младенца, не обременённого организаторскими способностями. — Каких двоих? — Тебя и себя. Мы сидим рядом. Единственная часть переговоров на этой неделе, где не потребовалось ничьё голосование. Драко слушал их дальнейшую перепалку вполуха, отвечая, когда требовалось, но по большей части просто наблюдая — за тем, как Пэнси жестикулирует чашкой, рискуя окатить кофе весь его антикварный столик; за тем, как Блейз с ленивым удовольствием находит всё новые поводы её подначивать, зная точную границу, за которой её раздражение мгновенно превращается в смех. Эти двое были его семьёй — те немногие, кто знал настоящего Драко, а не его официальную, тщательно отполированную версию. В окно постучали. Все трое обернулись разом. Пэнси от неожиданности опрокинула кофе на антикварный стол шестнадцатого века. Драко смерил её взглядом, не предвещавшим ничего хорошего; в ответ получил лишь наигранное "ой" и невинно вскинутые брови. За стеклом, на фоне серого неба, сидела сова — крупная, тёмно-серая, с конвертом в клюве. Не министерская. Не деловая. Герб на печати Драко не узнал, а он знал почти все гербы магической Британии — профессиональная привычка, въевшаяся глубже, чем хотелось бы признавать. — Открой, — сказала Пэнси, и в её голосе впервые за всё утро не было ни капли театральности. Драко взмахнул рукой. Окно распахнулось. Сова уронила конверт на стол и улетела сразу, не дожидаясь угощения. Плохой знак — совы, приносящие дурные вести, всегда спешат прочь, будто боятся заразиться тем, что несут. Он развернул пергамент. Пробежал глазами. Перечитал — медленнее, будто вторая попытка могла изменить смысл слов. Лицо его изменилось. Брови едва заметно сдвинулись. Друзья слишком хорошо его знали, чтобы не считать эту крошечную перемену, — и оба напряглись одновременно, будто сработал один и тот же невидимый сигнал тревоги. — Драко? — Блейз подался вперёд. — Что там? Драко отложил пергамент на край стола, аккуратно сложив его пополам. — Теодор Нотт погиб. Похороны в субботу. Тишина повисла в комнате — густая, почти осязаемая. Пэнси прижала ладонь ко рту. Блейз замер, лицо у него стало серым. — Как? — спросил он тихо. — В приглашении не пишут. Пэнси медленно опустилась обратно в кресло, будто ноги отказались её держать. — Тео, — повторила она, будто пробуя слово на вкус и находя его совершенно неправильным. — Салазар. Мы не виделись... сколько? Десять лет? Ещё со времён Хогвартса. Он тогда хохотал так, что каждый раз расплескивал огневиски мне на рубашку... — Он всегда хохотал так, будто это последняя шутка в его жизни, — сказал Блейз с кривой полуулыбкой, тут же погасшей. — Помнишь шестой курс? Когда ты пропадал сутками, ходил как тень, и никого из нас не подпускал к себе. А Тео ходил за тобой как хвост и постоянно бормотал тебе какие-то дурацкие шутки за завтраками. А я думал, что еще чуть - чуть, и ты его прибьешь. Хоть ты и делал вид, что ты его не замечал. — Замечал. Блейз посмотрел на него — удивлённо, будто не ожидал ответа вообще, тем более такого короткого и такого честного. Драко смотрел на остывший кофе в своей чашке и не стал продолжать. Не стал объяснять, что помнил каждую из этих дурацких шуток — почти дословно; что иногда, засыпая с Меткой, обжигающей руку огнём стыда пополам со страхом, он специально прокручивал в голове голос Тео, бубнящий что-то очередное про мандрагоры или тупость старост, просто чтобы не думать о том, что ему нужно будет сделать. Не стал говорить, что единственная причина, по которой он вообще мог выходить к завтраку в те недели, — не гордость, не дисциплина, вбитая Люциусом, а то самое неотвязное присутствие Тео рядом, ничего не требующее взамен. Пэнси тоже молчала — непривычно долго для неё, — глядя то на Драко, то на Блейза, будто пытаясь сложить какую-то мозаику из недостающих деталей, которых у неё никогда не было. Повисла долгая пауза. — Он бы сказал сейчас что-нибудь ужасное. Про то, что мы все выглядим так, будто у нас случился запор от переизбытка чувств. — Он бы сказал именно это, — согласился Блейз. — Слово в слово. Они сидели молча. Кофе остывал в чашках. Где-то внизу, на маггловской улице, прокричал мальчишка-разносчик утренних газет — жизнь снаружи продолжалась с идиотским, бесчувственным упорством, которому не было никакого дела до того, что где-то наверху три человека только что узнали о конце целого куска собственного прошлого. Драко смотрел на сложенный пергамент и молчал. — Ты в порядке? — тихо спросила Пэнси.. Драко ничего не ответил. Просто кивнул — едва заметно, одним движением подбородка. Пэнси не поверила — это было видно по её глазам, — но не стала настаивать. Слишком хорошо его знала, чтобы тратить силы на бесполезный штурм. — Странно, — тихо сказала Пэнси. — Мы теряем людей по кусочкам столько лет, что я думала — уже привыкла. А оказывается, нет. Совсем нет. Блейз просто кивнул, не найдя слов, — редкий для него случай молчаливого поражения перед тем, что не исправить никакой остротой. Драко смотрел на сложенный лист письма и молчал куда дольше, чем следовало бы, человеку, который, если верить официальной версии их дружбы, всего лишь потерял старого однокурсника. Потому что официальная версия была неполной. И он один — не считая, самого Тео, — знал, насколько.