Потерявшаяся бабочка

Дождь барабанит по крышам, отбивая только ему известный ритм. Очередной раскат грома оглушает округу. Женщина поднимает глаза к небу, глядя на проступающий сквозь тяжëлые свинцовые тучи силуэт планеты, навсегда сросшейся с Землëй, озаряемый вспышками молний. Кибертрон. Несколько секунд она просто стоит. Просто смотрит. А потом — делает шаг, покидая своë укрытие. Одежда мгновенно пропитывается влагой и тяжелеет. Волосы прилипают ко лбу и шее. Но шатенка будто бы не чувствует дискомфорта. Она продолжает всматриваться в тучи, словно пытается что-то там рассмотреть. Или кого-то. Наконец она останавливается. Медленно прикрывает глаза и делает глубокий вдох, будто собралась нырнуть на глубину. Руки резко взмывают вверх, и так же резко падают. Всего мгновение, и шатенка уже не стоит, а владеет пространством. Еë движения резкие, но не грубые — скорее отточенные до такого состояния, что каждое из них заранее знает, куда нужно попасть. Она не слушает стихию, которую всегда считала своей. Воду. Не течëт вместе с ней, а спорит — перехватывает еë ритм, ломает и собирает вновь, но уже в новом порядке. Каждый раскат грома отзывается вибрацией где-то глубоко внутри, но ей плевать. Еë дерзкий танец — это вызов. Грозе. Природе. Одиночеству. Тому чувству, что буквально съедает еë изнутри с тех пор, как он оставил еë. Шатенка резко замирает с опущенной головой. По щеке скатывается капля. Непонятно только дождь это или... слеза. Секунда, и женщина вновь пускается в какой-то сумасшедший пляс. Кажется, что еë тело уже и не принадлежит ей. Наверное, им завладели бесы. Или она просто обезумила от тоски. Она запрокидывает голову и громко смеëтся. Хрипло. Зло. Однако еë смех тонет в очередном раскате грома. Новый виток танца. Внезапно нога скользит по чавкающей грязевой жиже. Внутреннюю сторону бедра простреливает тупая, ноющая боль. Шатенка выругивается, едва не упав. Стискивает зубы и упрямо продолжает. Ей не впервой растягивать связки. Дождь постепенно стихает, пока наконец не прекращается. Однако небо по-прежнему озаряют вспышки молний. А гром, хоть и становится менее оглушительным, продолжает недовольно ворчать где-то между тучами. Заканчивается и танец. Так же резко, как и начался до этого. Женщина стоит, запрокинув голову назад. Грудь тяжело вздымается из-за сбившегося дыхания. Нога противно ноет. Рэтчет опять будет недоволен. Думает она, но как-то отстранëнно, даже устало. Это раньше она могла часами спорить с ворчливым автоботом. Теперь же их перепалки почти не приносят ей той юношеской радости и какого-то удовлетворения, как раньше. Шатенка выдыхает. Проводит ладонью по лицу — та почему-то дрожит. Подушечки пальцев начинает покалывать — так бывает всегда, когда она заставляет Искру работать почти на пределе. Женщина криво усмехается. Иногда она всерьëз забывает, что еë сердце уже давно не бьëтся. Что она — почти мертва. Опять это слово. «Почти». Сколько раз она оказывалась почти на грани — между жизнью и смертью? И не сосчитать. Но всякий раз что-то еë останавливало. Возвращало в этот мир снова и снова, раз за разом, не давая умереть. Но что это было? Или... может быть, кто? Шатенка вновь смотрит на планету, которую она (да и не только она) когда-то давно — наверное, ещë в прошлой жизни — считала чужой. Кто бы мог подумать, что однажды два совершенно непохожих друг на друга мира объединятся, став единым целым... — Опять танцы с бубном устраиваешь? — насмешливый голос, раздавшийся за спиной, возвращает в реальность. Женщина хмыкает, но не оборачивается. — А ты видишь в моих руках бубен? — отвечает она вопросом на вопрос. — Ты знаешь, что я имею в виду. Собеседница замирает около еë плеча, привычным жестом отбросив назад аспидно-чëрные, уже тронутые сединой, волосы за спину. Пару секунд просто смотрит на подругу, а потом вдруг недовольно морщится, словно проглотила целый лимон. — Избавься от этого убожества, ради всего святого! — фыркает она и уже менее эмоционально добавляет: — Блонд тебе больше идëт. Шатенка расплывается в улыбке, которую еë подруги уже давно прозвали бесовской. Наматывает на указательный палец мокрый локон и нарочно небрежно отвечает: — А мне нравится. — Тогда я буду жаловаться! — заявляет брюнетка. — Некому. — Ну он ведь не навсегда покинул Землю, — резонно замечает она. — Кто знает, — еë подруга неопределëнно пожимает плечами. — Прекрати! — Я серьëзно. — Если ты не перестанешь дурить, я тебя стукну, — с самым серьëзным видом угрожает женщина и, прежде чем собеседница успевает ответить, добавляет: — Вспомни, сколько раз он порывался это сделать, но ведь не сделал! Потому что выбрал тебя. Переведя дыхание, она продолжает уже значительно тише: — Столько лет прошло, а ты всë не можешь перестать бояться... Шатенка недовольно поджимает губы и отворачивается. Женщина молчит. Потому что знает — подруга права. Она по-прежнему боится. Временами даже вскакивает по ночам от кошмаров, в которых кибертронец выбирает не еë, а свой долг. Вот и сейчас внутри всë болезненно сжимается от мысли, что он может не вернуться. Остаться там. На родной планете. — Серьëзно? — хмыкает брюнетка, заметив, как подруга украдкой смахивает слезу. — Отстань. — Ох, и за какие грехи мне в подруги досталась такая идиотка? — задаëтся она вопросом. — Тебе перечислить или сама вспомнишь? — Лучше я тебе сейчас перечислю все причины, почему Прайм до сих пор от тебя не сбежал...