Тысяча и одно извращение

«Если мы выживем после этого напитка, нам придется сменить имена и уехать в другой город», — усмехнулся Элиан, глядя на переливающийся опаловым светом эликсир в кубке. Кайян только фыркнул, осушив свою чашу одним глотком. Он был моложе, горячее и куда безрассуднее. Элиан, придворный летописец с вечно испачканными чернилами пальцами, всегда подходил к жизни с осторожностью, но сегодня осторожность была отброшена. Афродизиак, купленный у странствующего торговца из далеких южных земель, обещал «раскрытие всех чувств и жажду, которую невозможно утолить». Они оказались в Забытом Саду — месте, где природа давно сошла с ума. Здесь росли деревья с корой цвета сырого мяса и плодами, которые пульсировали в такт сердцебиению. Фрукты напоминали перекрученные сердца из прозрачного воска, внутри которых плавали золотистые семена. Не зная, что это, но ведомые нарастающим жаром в крови, они начали есть. Сначала один, затем другой. Мякоть была приторно-сладкой, с привкусом жженого сахара и чего-то острого, как мед с перцем. Они ели жадно, почти с первобытной страстью, пока животы не наполнились странной, тяжелой сладостью. Путь к купальням был коротким, но каждый шаг теперь казался испытанием: кожа стала слишком чувствительной, а дыхание — тяжелым. Купальни представляли собой мраморный бассейн, в центре которого возвышался фонтан, извергающий не воду, а густое, теплое молоко, смешанное с маслами. Белая пена медленно стекала по ступеням, создавая ощущение стерильной, почти божественной чистоты. Они сбросили одежду, и их тела встретились в первом, неловком объятии. Элиан прижал Кая к прохладному мрамору, и тот выгнулся, стоная. Афродизиак уже работал, превращая каждое прикосновение в электрический разряд. Они медленно вошли в молочную воду, которая обволакивала их кожу, как вторая кожа. — Попробуй... — прошептал Кайян, зачерпывая ладонью молоко из фонтана и поднося его к губам Элиана. Они пили это теплое, жирное молоко, слизывая капли с губ друг друга, погружаясь в чувственную негу. Элиан начал ласкать бедра Кая, его пальцы медленно скользили по натянутой коже, вызывая дрожь. Он прижался к нему, чувствуя, как их сердца бьются в один ритм. Но спустя полчаса ритм изменился. Первым был звук. Глухой, утробный рокот, который раздался где-то в глубине живота Элиана. Он замер, прислушиваясь. В ответ в животе Кая что-то громко заурчало, словно там проснулся маленький зверь. — Ты слышал? — прошептал Кайян, но его голос дрогнул. Элиан почувствовал, как в его кишечнике поднялась первая волна тепла. Это не было возбуждение. Это было странное, давящее чувство распирания. Он почувствовал, как внутри него что-то медленно перемещается, заставляя его непроизвольно сжать зубы. *Бульк. Гррр-р-р.* Звук был настолько четким в тишине купальни, что оба вздрогнули. Газы начали скапливаться в верхних отделах кишечника. Элиан почувствовал, как к горлу подкатывает кислый привкус, и негромко отрыгнул, чувствуя, как из груди вырвался тяжелый, влажный звук. Возбуждение никуда не исчезло — напротив, оно стало болезненным. Жажда плоти смешалась с нарастающим дискомфортом в животах. Перистальтика усилилась. Теперь их кишечники не просто урчали — они буквально бурлили. Внутри каждого из них шла невидимая война: экзотические фрукты, молоко и эликсир вступили в химическую реакцию, вызывая мощный спазм. — Ох... — Кайян вдруг охнул и погладил себя по животу, чувствуя, как там всё скручивается в тугой узел. Элиан, чувствуя аналогичное давление, прижался к нему. Их животы встретились — два раздутых, горячих живота, в которых слышались хлюпающие, ворчащие звуки. Это было странное, извращенное удовольствие: чувствовать, как тело другого страдает так же, как и твое собственное. Они начали ласкать друг друга с новой, почти отчаянной силой. Элиан сжал в ладони член Кая, а тот, вскрикнув от смеси удовольствия и резкой коли внизу живота, вцепился в плечи Элиана. *Пррр-т.* Короткий, непроизвольный звук вырвался из Кая. Он покраснел, но не отстранился. Напротив, он сильнее прижался расстроенным животом к Элиану, ища облегчения. — Боже... как же крутит, — прохрипел Элиан. Он чувствовал, как внутри него что-то тяжело перекатывается, требуя выхода. Каждый новый толчок возбуждения отдавался резким спазмом в кишечнике. Они попытались заняться сексом, но их тела больше не подчинялись только страсти. Когда Элиан попытался войти в Кая, резкий позыв заставил его выгнуться и замереть. Его живот издал громкий, влажный звук — *гррр-хлюп* — и Элиан почувствовал, как газы, наконец, начали прорываться наружу. Они сбились с ритма, тяжело дыша. — Сильнее... надави здесь... — просил Кайян. Элиан начал медленно, круговыми движениями массировать живот партнера, чувствуя под ладонью, как кишечник Кая буквально перекатывается, как живой ком. С каждым нажатием изнутри вырывался глухой звук — *пффт, бррр* — и Кайян выгибался, вскрикивая, в то время как его тело всё ещё требовало разрядки. Они пытались двигаться, пытались достичь пика, но их животы стали центром их мира. Они трясли ими, пытаясь помочь газам выйти, сжимали друг друга, вжимаясь животами в мрамор и друг в друга, издавая серию непроизвольных, влажных звуков, которые эхом отдавались в пустом зале купальни. Боль становилась невыносимой, смешиваясь с экстазом. В какой-то момент давление стало слишком сильным. Элиан почувствовал, как внутри него что-то окончательно сдалось. В момент самого острого оргазма, когда его тело содрогнулось в мощном спазме, он перестал сдерживаться. С громким, влажным звуком, который перекрыл шум фонтана, он почувствовал, как из него вырывается всё то, что накопилось за этот час. И в ту же секунду, почувствовав облегчение, Кайян, сдавленно застонав, сделал то же самое. Они замерли, сплетясь телами, тяжело дыша и чувствуя, как теплое, вязкое содержимое их кишечников смешивается с белым молоком в бассейне. Это было некрасиво, физиологично и почти постыдно, но в этот момент они чувствовали абсолютную, первобытную близость. Они лежали в молоке, слушая, как их животы, наконец, затихают, издавая последние, слабые, довольные бульканья. — Ты думал, что всё закончилось? — прошептал Элиан спустя десять минут, когда они, измотанные, лежали на мраморном полу, глядя в потолок. Они заметили, что, несмотря на мощный приступ поноса, их животы всё ещё оставались странно плотными и раздутыми. — Почему они не сдулись? — спросил Кайян, осторожно похлопав себя по животу. *Гррр.* Звук был негромким, но тревожным. Внутри снова что-то заворочалось. Сперва это было похоже на легкое шевеление, но через минуту оба почувствовали, как знакомое, тянущее чувство возвращается. — О нет... — простонал Элиан. Они попытались найти облегчение. Сначала они легли животами на холодный, гладкий мрамор, ерзая и стараясь буквально «втереть» газы обратно или вытолкнуть их, массируя вздутые области. Холод камня на мгновение притупил боль, но внутри всё снова начало клокотать. Кайян, чувствуя, что давление сосредоточилось в самом низу, встал в коленно-локтевую позу. Его лицо было искажено гримасой напряжения. Он начал медленно вводить палец в свою задницу, надеясь, что это поможет «разблокировать» застрявшему газу путь наружу. Он стонал, раскачиваясь всем телом, в то время как его живот издавал серии громких, ворчливых звуков: *бррр-ульк-пффт*. Элиан же, не в силах стоять смирно, начал ходить по купальне кругами. Он тряс рукой свой живот, пытаясь как-то механически помочь перевариванию, и одновременно, почти машинально, настраивая ритм, начал надрачивать свой член. Возбуждение вернулось, хотя теперь оно было слабым, затуманенным чувством тяжести в животе. Они снова сошлись. Теперь их секс был медленным, прерывистым. Каждый толчок сопровождался новым всплеском в животах. Они стонали не столько от удовольствия, сколько от того, как кишечник сжимался в конвульсиях при каждом движении. — Боже, как же нас раздуло... — прохрипел Кайян, прижимаясь лбом к плечу Элиана, пока в его животе что-то громко клокотало, словно кипящий котел. Они кончили почти одновременно, но разрядка не принесла облегчения. Животы продолжали бушевать, требуя чего-то большего, чем просто секс или массаж. Элиан посмотрел на молочный фонтан, где узкое сопло с силой выталкивало струю белой жидкости. В его глазах вспыхнула странная идея. — Слушай... — он посмотрел на раздутый живот Кая, который снова издал громкое, утробное *бульк*. — А что, если... попробовать сделать клизму? Если сесть вот на это сопло... Кайян посмотрел на фонтан, затем на свой бурлящий живот и медленно кивнул. Он осторожно, с опаской, опустился на сопло фонтана. Первые секунды были странными. Но затем теплое молоко под давлением начало медленно заполнять его. Кайян замер, его глаза расширились. Внутри него начался настоящий шторм. Живот забурлил на весь сад — громко, влажно, с отчетливым звуком перекатывающихся масс. — Ох... — выдохнул он, чувствуя, как молоко распирает его изнутри. Он начал ерзать, чувствуя, как сопло глубоко входит в него, массируя стенки кишечника. Чтобы заглушить нарастающее чувство распирания, он начал быстро мастурбировать, вбивая себя в состояние полузабытья. Его живот на глазах стал еще более выпуклым, кожа натянулась, и из груди вырвалась громкая, затяжная отрыжка. Элиан не мог оторвать взгляда. Он видел, как Кайян раздувается, как его тело борется с объемом жидкости. Элиан сам чувствовал, как в его собственном животе всё скручивается от сочувствия и возбуждения. Он начал приседать, подпрыгивать, трясти обеими руками свой живот, пытаясь как-то «размять» застой, и с жадностью, почти с вожделением, смотрел на раздувающегося друга. — Не выпускай... — прошептал Элиан, чувствуя, как его собственный кишечник делает резкий рывок. — Потерпи, Кай... не облегчайся, пока я не заполнюсь так же... Кайян хотел ответить, но в этот момент понял, что переборщил. Молоко заполнило его до предела. Его кишечник раздулся так, что живот стал твердым, как барабан. Отрыжки теперь шли одна за другой, прерывистые и громкие. Кручение стало нестерпимым — это была уже не просто боль, а физическое требование немедленного извержения. Он резко встал, срывая сопло фонтана, и в ту же секунду из него вырвалась мощная, неконтролируемая струя. Кайян рухнул на мрамор, не в силах даже сгруппироваться. Он лежал на боку, тяжело дыша, и просто испражнялся, не в силах остановиться. Его раздутый живот продолжал клокотать, из него выходили громкие, влажные газы, перемежаясь с отрыжками. Он был полностью разбит, опустошен и в то же время странно счастлив. Элиан, видя это, продолжал дрочить, глядя то на Кая, то на себя. Он чувствовал, что теперь его черед. Когда кишечные газы Кая наконец начали отходить, оставляя после себя приятную пустоту, Элиан помог ему перевернуться на живот, нежно погладив его еще теплый, слегка сдувшийся бок. — Теперь моя очередь, — прошептал Элиан и, чувствуя, как в его животе снова что-то громко хлюпнуло, медленно опустился на сопло фонтана. Пока Элиан раздувался, чувствуя, как молоко заполняет его до самого верха, Кайян, всё еще не в силах встать, продолжал фонтанировать остатками молока и поносом, сопровождая это серией громких, раскатистых пердежей, которые эхом разносились по саду. Элиан чувствовал, как его живот натягивается, как внутри всё крутит с неистовой силой. Он не выдержал — он соскочил с сопла с резким всплеском и начал испражняться прямо там, на мраморе. За потоком молока последовал мощный залп газов и понос, который, казалось, никогда не закончится. Они приползли друг к другу, окончательно сдавшись этой физиологической буре. Они легли животом к животу, Элиан оказался сверху, прижимая свой всё еще ворчащий живот к животу Кая. Они продолжали какать и пускать газы, вжимаясь друг в друга, чувствуя, как с каждым таким движением, с каждым общим стоном, давление внутри них наконец-то отступает. В тишине сада теперь слышались только всхлипы облегчения и медленное, утихающее бульканье двух измученных, постепенно успокаивающихся животов.