Тысяча и одно извращение

— Вы когда-нибудь задумывались, почему наша судьба именно такова, какова есть? — этот вопрос королева Эланор задала пленнымному рыцарю, не глядя на него, а медленно помешивая вино в своем кубке. Сэр Валериан сидел напротив неё, скованный по рукам, но одетый в чистую льняную рубаху. Его доспехи были изъяты, а гордость — надломлена, но осанка оставалась прямой. Он был лучшим воином своего ордена, и даже в плену он старался сохранять достоинство. Зал был залит мягким светом факелов. На столе дымились изысканные яства: запеченная дичь, нежные сыры, экзотические плоды, привезенные из-за моря. Эланор вела себя с ним с поразительным благородством. Она не кричала, не приказывала его бить, а напротив — вела с ним беседу, почти как с равным. — Война — это ужасная вещь, сэр Валериан, — тихо произнесла она, наконец подняв на него свои холодные, как лед, глаза. — Мы оба понимаем, что в этом хаосе нет места личной неприязни. Мы уважаем друг друга. Вы — доблестный воин, я — правительница, оберегающая свой народ. Мы вынуждены быть врагами, но это не значит, что мы не можем быть вежливы. Валериан почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Он был уверен, что встретил в лице этой женщины неожиданного союзника, женщину, сохранившую сердце в разгар кровавой бойни. Он ел, чувствуя, как голод отступает, и вкус еды казался ему почти божественным. — Признаюсь, Ваше Величество, — с легкой улыбкой ответил рыцарь, — такая забота о пленном нетипична для вашего двора. — Я ценю качество, сэр Валериан. И искренность, — она слегка наклонила голову. — Скажите мне, какое из этих яств пришлось вам по вкусу больше всего? Что в этомм многообразии показалось вам самым изысканным? Валериан задумался, пробуя послевкусие на языке. — Мед, — ответил он. — И эти странные, сладкие бананы. Их нежность и сладость просто невероятны. Эланор едва заметно улыбнулась. Это была улыбка хищника, который только что увидел, как добыча сама зашла в капкан. Она медленно подняла руку и сделала короткий, резкий жест стражникам, стоявшим в тенях за колоннами. Все произошло молниеносно. Валериан не успел даже вскрикнуть, как двое массивных гвардейцев набросились на него. Его стул с грохотом опрокинулся, и рыцарь оказался лицом в холодном каменном полу. Сильные руки прижали его плечи к камню, выгнув спину дугой и заставляя его таз подняться вверх. — Что... что происходит?! — выдохнул он, чувствуя, как холодный воздух подземелья касается его кожи, когда стражники одним резким движением сорвали с него штаны. Эланор медленно встала из-за стола. В её руке была спринцовка — тяжелый медный шприц с широким носом и массивным поршнем. Она не смотрела на него с жалостью. Она смотрела на него как на эксперимент. — Вы так любите сладость, сэр Валериан? — прошептала она, подходя ближе. — Тогда я подарю вам её в избытке. Она отдала приказ, и один из стражников, чьи пальцы грубо вцепились в его ягодицы, раздвинул плоть, открывая путь. Валериан дернулся, чувствуя, как холодный металл наконечника прикоснулся к сфинктеру. Сначала пришло ощущение давления. Затем, с резким, глухим звуком, широкий нос спринцовки ворвался внутрь. Рыцарь вскрикнул, его тело напряглось, как струна. Но самое страшное началось в следующий миг. *Пшик.* Струя густого, вязкого меда под давлением хлынула в прямую кишку, заполняя каждую складку слизистой. Мед был холодным, и это создало резкий контраст с внутренним жаром тела. Следом, с влажным хлюпаньем, в него начали вводить массу из раздавленных бананов. Они были неоднородными: кусочки мякоти, скользкая слизь и каша. Валериан почувствовал, как его внутренности раздуваются. Объем был слишком велик. Он чувствовал, как мед и банановое пюре распирают его изнутри. Его живот начал слегка выпирать, а внизу, в самом центре его существа, возникло чувство невыносимой тяжести и чужеродности. Сладость, которая минуту назад казалась изысканной, теперь превратилась в инструмент пытки. — Еще, — скомандовала Эланор. Второй шприц. Снова резкое вторжение, снова ощущение наполненности до предела. Валериан задыхался, его пальцы скребли по камню, а из горла вырывались сдавленные стоны. Он чувствовал, как эта липкая, густая масса заполняет его, вытесняя воздух, создавая иллюзию, что его внутренности превращаются в тяжелый, сладкий ком. Когда спринцовки были пусты, Эланор подошла вплотную. — Чтобы вы могли прочувствовать каждую каплю этой сладости... Она кивнула стражникам. Те достали пучки грубой, серой ваты и обрывки старой, жесткой льняной ткани. Рыцарь вскрикнул от неожиданности, когда один из гвардейцев с силой начал заталкивать вату прямо в его отверстие. Затем пошла ткань. Её забивали глубоко, почти намертво, запечатывая его задний проход, словно пробку в бутылке. Валериан чувствовал, как волокна льна царапают слизистую, а давление внутри стало почти невыносимым. Он не мог выпустить даже капли этой смеси — всё осталось внутри, медленно перевариваясь, вызывая жгучее чувство распирания. Его бросили в темницу, связанным и задыхающимся от унижения и странного, вязкого давления внизу. Он лежал на соломе, чувствуя, как внутри него медленно пульсирует эта сладкая, липкая масса, запертая в его теле грубым засовом из ваты и тряпья. Эланор, уходя из камеры, обернулась и бросила через плечо: — Отдыхайте, сэр Валериан. Вскоре мы проверим, насколько сильно вы успели... проголодаться. Прошло несколько часов. Тишина темницы прерывалась лишь капелью где-то в глубине коридоров. Но внутри Валериана началась своя, куда более громогласная война. Сначала это было легкое, почти незаметное шевеление. Но мед и бананы, запертые в теплой, влажной среде кишечника, не могли оставаться в покое. Начался процесс бурного брожения. Внутри него что-то заурчало. Глухо, низко, как отдаленный гром. Валериан вздрогнул. Он почувствовал, как в самой глубине живота что-то екнуло. Затем пришел первый спазм — резкий, колющий, заставивший его сжаться всем телом. В кишечнике начали скапливаться газы. Огромные объемы, которые не могли найти выход из-за плотной пробки из ваты и тряпья. *Буль... Бульк...* Звуки были слышны даже снаружи. Его живот, который и так был наполнен массой, начал медленно, но верно раздуваться. Валериан почувствовал, как его кожа на животе натянулась. Он попытался сгруппироваться, подтянув колени к груди, но веревки врезались в запястья. — О-о-о-х... — вырвалось из его уст. Внутри всё крутило. Это не была обычная боль — это было чувство распирания, которое становилось всё более интенсивным. Газы, запертые за пробкой, начали давить на стенки кишечника, растягивая их до предела. Валериан чувствовал, как эта смесь из меда и бананов, ставшая теперь бурлящим, кипящим котлом, перемещается внутри него, вызывая жуткие, рвущие колики. *Гррррррр-ууууу...* Живот издал громкий, влажный звук, который эхом отразился от каменных стен. Валериан задохнулся, чувствуя, как внутри всё вспенилось. Казалось, что внутри него раздувается огромный, горячий пузырь, который вот-вот лопнет. — Хе-хе... Ну что, парень, чувствуешь, как оно закипает? — раздался хриплый голос из камеры напротив. Валериан повернул голову. В темноте он увидел старика с облезлым лицом, который сидел, прислонившись к стене. — Кто... кто вы? — простонал рыцарь, снова дернувшись от очередной волны спазма. — Тот, кто видел это раз десять, — ухмыльнулся старик. — Это любимая забава нашей королевы. Она называет это «Сладкий плен». Ввести что-то органическое, что вызывает брожение, и наглухо закупорить выход. Ты-то чем заправлен? — Мед... и бананы... — прохрипел Валериан, сжимаясь в комок. Старик сочувственно цокнул языком. — О-о, тебе не повезло. Мед с бананами — это классика. Кишечник в ответ на такую дозу сахара и клетчатки начинает выделять просто чудовищные объемы газов. Твой живот сейчас превращается в кузнечный мех, который качает воздух, но выпустить его не может. Валериан снова застонал. Теперь это была не просто боль, а настоящая пытка. Он чувствовал, как газы давят на прямую кишку, безуспешно пытаясь вытолкнуть пробку из ваты. Он чувствовал, как эта пенистая, бродящая масса перекатывается в его животе, вызывая резкие, режущие боли. Он пытался найти позу, в которой было бы легче. Он выгнулся, вытянул ноги, свернулся калачиком, но куда бы он ни двигался, давление только усиливалось. Ему казалось, что его внутренности раздуваются, как кожаный мешок, наполненный раскаленным паром. *Бурррррррррлль...* Звук был таким громким, что Валериан сам вздрогнул. Внутри него всё клокотало. Газы, не находя выхода, начали подниматься выше, вызывая чувство тошноты и распирания в желудке. — Я... я сейчас лопну... — прошептал он, чувствуя, как его живот стал твердым, как камень, и заметно округлился. — Кто знает, — хохотнул старик. — Но чувствовать, как тебя раздувает изнутри собственным газом, как надувную свинью — это, пожалуй, самое изысканное в этой пытке. Терпи, сынок. Валериан закричал, когда очередная, самая мощная волна спазма скрутила его пополам. Он чувствовал, как всё его нутро буквально вскипает, а плотная пробка из ваты и ткани, пропитанная сладкой слизью, стала единственным, что отделяло его от взрывного, позорного извержения. И в этот момент тяжелая дубовая дверь темницы со скрипом отворилась. В камеру вошла Эланор. Она была в легком шелковом платье, и её глаза сияли почти детским любопытством. Она медленно подошла к связанному рыцарю, чьи стоны теперь переходили в хриплое дыхание. Она опустилась на колени рядом с ним и, не говоря ни слова, положила ладонь на его раздутый, напряженный живот. Валериан вскрикнул от неожиданности. Её рука была прохладной, и этот контраст с его внутренним жаром был почти электрическим. Эланор начала медленно, с нажимом, прощупывать его живот, нажимая на те места, где газы скопились больше всего. При каждом её нажатии внутри него что-то громко булькало и перекатывалось. — О, как всё в тебе бушует, сэр Валериан, — прошептала она, почти с нежностью. И вдруг, без предупреждения, она с силой, вложив всю ладонь, с размаху ударила его по раздутому животу. — БУЭЭЭЭЭХ! Валериан выплюнул огромный, кислый рыг, который буквально вырвался из его горла. От этого удара газы в кишечнике сместились, создав еще более резкий и невыносимый спазм внизу. Его тело выгнулось дугой, а глаза закатились. Эланор не убрала руку. Она плотно прижала обе ладони к его бурлящему животу, чувствуя, как внутри рыцаря всё клокочет, вибрирует и сопротивляется. Она смотрела на него с искренним наслаждением, наблюдая, как он задыхается от невозможности облегчить свое состояние. — Зачем... зачем вы... — прохрипел он, захлебываясь в собственном стоне. — Что вы хотите узнать?! Эланор наклонилась к его уху, и её дыхание опалило его кожу. — Ты всё еще думаешь, что я что-то хочу узнать, Валериан? — её голос был ледяным. — Моя цель — не информация. Моя цель — просто смотреть, как ты медленно сгораешь в этой сладкой пытке. Она снова надавила на живот, и Валериан закричал, чувствуя, как в его недрах начинается настоящий шторм, который теперь невозможно было остановить. — Пора, — скомандовала она стражникам. — Ведите его в Зал Приемов. Мои дамы жалуются, что им скучно, а у нас есть раздутый, как жаба, рыцарь, который жаждет своего освобождения. Стражники грубо подхватили его под руки и потащили по коридору. Валериан едва переставлял ноги, его живот при каждом шаге издавал жуткие, влажные звуки, которые разносились по всему подземелью. — Смотрите-ка! — выкрикнула какая-то старая заключенная из соседней камеры. — Опять раздули! Чем на этот раз? — Медом и бананами! — хохотнул один из стражников, не сбавляя темпа. — О-о, бананы! — заверещала другая женщина из камеры напротив. — Помните того молодого парня из северных земель? Его раздули овсянкой с патокой! Боже, как он орал, когда его вели по коридору! Его живот был как барабан, и он пускал газы даже через нос! Валериан слышал всё это. Слышал, как заключенные-старики и женщины-изгои обсуждали его позор, смеясь над тем, как его тело превращается в огромный, бродящий пузырь. Он чувствовал себя не человеком, а каким-то гротескным объектом, живой игрушкой для забавы королевы. Его привели в роскошный зал, устланный белыми коврами. Вокруг стояли придворные дамы в дорогих платьях, обмахиваясь веерами и перешептываясь. Стражники с силой бросили его на пол. От резкого удара о ковер всё содержимое его кишечника подпрыгнуло, и Валериан испустил жуткую, раскатистую отрыжку, от которой даже некоторые дамы прикрыли рты платочками, хотя в их глазах читалось любопытство. — Дамы, — пропела Эланор, вставая в центре зала. — Этот доблестный рыцарь был слишком горд. Но теперь он... наполнен. Я готова помиловать его и даровать ему свободу от темницы, если кто-то из вас согласится взять его в рабы для своих любовных утех. Дамы зашептались. Они начали обходить рыцаря, словно осматривая породистую лошадь на ярмарке. Одна из них, молодая и дерзкая, подошла ближе и с любопытством ткнула пальцем в его натянутый живот. *Брррулль-бульк!* — О боже, он действительно кипит! — хихикнула она. Наконец, одна из дам, с холодным взглядом и властными манерами, выступила вперед. — Я заберу его. Мне как раз нужен кто-то, кто будет чистить мои покои и развлекать меня по утрам. Она подошла к Валериану и, не теряя времени, приказала своей подруге: — Придержи его за плечи и нажми на живот. Сильнее! Подруга, хихикая, навалилась всем весом на раздутый живот рыцаря, буквально сжимая его внутренности. Валериан задохнулся, его лицо покраснело, вены на шее вздулись. В этот же миг новая хозяйка, с каким-то хищным выражением лица, запустила руку глубоко в его задний проход. Она не была нежной. Она грубо, с силой, начала выдирать из него вату и тряпье. — О-о-о-о! — вырвался из груди рыцаря стон, в котором смешались ужас и невыносимое облегчение. Последний кусок ткани вылетел наружу с громким, влажным звуком «чпок!». И тут плотину прорвало. С жутким, оглушительным, раскатистым пердежом, который, казалось, сотряс стены зала, Валериан начал испражняться. Это не было обычным дефекационным актом — это был извергающий поток. Смесь из разложившихся бананов, меда и всего того, что накопилось за часы пытки, хлынула из него фонтаном. Рыцарь задрожал всем телом. Он чувствовал, как газы, которые так долго мучили его, выходят нарут, один за другим, с жуткими, свистящими и рокочущими звуками. Дамы не отстранились. Напротив, они обступили его. Одна из них, смеясь, начала мять его живот, выжимая из него остатки содержимого, как из старого мешка. Другая с силой хлопнула его по боку, заставляя его выпустить еще одну порцию громкого, позорного газа. Валериан лежал на белом ковре, окончательно сломленный. Он продолжал испражняться долго, мучительно, чувствуя, как из него выходит всё то давление, которое едва не разорвало его изнутри. Но теперь это было не освобождение, а окончательное унижение. Когда всё закончилось, и он лежал в луже собственного позора, тяжело дыша, стражники грубо схватили его за руки и потащили прочь. Он всё еще продолжал издавать тихие, позорные звуки пердежа при каждом движении, и этот звук сопровождал его по всему коридору, напоминая о том, что теперь он — не рыцарь, а всего лишь раздутая, сломанная игрушка в руках королевы.