Тысяча и одно извращение

— Попробуй этот крем, он со вкусом голубики, — прошептала девочка, протягивая Марку ложечку с липким, неоново-синим десертом. Марк послушно открыл рот. В игровой зоне ресторана, отделенной от основного зала тяжелыми бархатными портьерами, царил контролируемый хаос. Пока за стеной, в облаке дорогого табака и запахе элитного алкоголя, Адриан и его партнеры обсуждали цифры, перебиваемые ритмичной музыкой и смехом стриптизерш, здесь, на мягком ковре, развернулся настоящий пир. Марк чувствовал себя абсолютно счастливым. Ему нравилось, что папочка привел его сюда. Ему нравилось, что его поставили в один ряд с этими ребятами — такими же «особенными», как и он сам. За последний час он успел съесть три порции жареных куриных ножек в золотистой панировке, выпить огромный молочный коктейль с двойной порцией сливок и теперь методично уничтожал ассорти из пирожных. Первый тревожный сигнал пришел внезапно. Сначала это было легкое, почти незаметное давление где-то в глубине живота. Марк на секунду замер, сжимая в руке пластмассового солдатика. Он списал это на сытость. Но спустя пять минут ощущение изменилось. Внутри, в районе пупка, что-то тяжело перекатилось, словно в его желудке зашевелился большой, скользкий ком. Раздался первый звук. Глухой, утробный *бульк*, который почувствовал он сам всем телом. Марк сглотнул. Он посмотрел на своих новых друзей: мальчик с забавным ежиком волос увлеченно строил башню из кубиков, а девочка пыталась накормить куклу остатками торта. Они смеялись. Марку очень хотелось, чтобы они продолжали смеяться, потому что в его животе снова что-то произошло. На этот раз это была серия резких, скручивающих спазмов. Ощущение было таким, будто кишечник внезапно решил завязаться в тугой узел, а затем резко распрямиться. Внизу живота разлилось странное, горячее давление. Газы, скопившиеся от смеси жирного фритюра и огромного количества сахара, начали свое медленное, мучительное движение по петлям кишечника. *Гр-р-р-у-у-у-м...* Звук был отчетливым и долгим. Марк инстинктивно прижал ладонь к животу, чувствуя через тонкую ткань дорогой рубашки, как внутри всё буквально вибрирует. Его начало потихоньку потряхивать. «Только не сейчас, пожалуйста», — пронеслось в голове. Он попытался сменить позу, пересаживаясь с колен на ягодицы, но это движение только спровоцировало новый приступ. Внутри всё забурлило с новой силой. Это не была просто легкая изжога — это была настоящая война. Жидкая масса, перемешанная с воздухом, с силой толкнулась вниз, создавая острое, колющее ощущение в самом низу, почти у самого выхода. Марк замер, перестав дышать. Он почувствовал, как на лбу выступила мелкая испарина. Каждый вдох теперь давался с трудом, потому что любое движение грудной клетки отдавалось давлением в раздутом животе. Внутри снова что-то громко и требовательно заурчало, переходя в свистящий звук, который, как показалось Марку, был слышен даже в другом конце комнаты. Мальчик с ежиком поднял голову: — Ты чего затих? Давай достроим замок! Марк попытался улыбнуться, но вышло криво. В этот момент очередная волна спазма скрутила его так сильно, что он невольно сжался в комок, плотно прижимая колени к груди. В животе снова что-то громко перелилось, и он почувствовал, как внутри всё буквально «вскипает». Ощущение было таким, будто в его животе надули огромный, переполненный водой шар, который теперь отчаянно искал способ выйти наружу. Он чувствовал, как его сфинктер напрягается до предела, сдерживая натиск. Каждая секунда превращалась в испытание. Он боялся даже шевельнуться, чтобы не выпустить лишнего, но именно неподвижность заставляла его еще острее чувствовать каждое движение газов и каждое болезненное сокращение стенок кишечника. За портьерами раздался громкий смех Адриана. Папочка был там, совсем рядом, в мире взрослых мужчин и красивых танцовщиц. А Марк остался здесь, в детском раю, который за последние несколько минут превратился для него в камеру пыток, где единственным звуком, который он слышал, было предательское и громкое урчание собственного живота. — Давайте... в прятки! — выпалил Марк, надеясь, что движение поможет ему как-то распределить давление внутри. — Кто последний спрячется, тот проиграл! Ребята с радостным визгом согласились. Девочка зажмурилась и начала считать. Марк, стараясь идти максимально осторожно, чтобы не спровоцировать новый «взрыв», почти бегом направился в дальний угол игровой зоны, где стояли огромные керамические горшки с искусственными пальмами. Он забился за один из них, привалившись спиной к холодной стене. Оказавшись в относительной изоляции, он наконец позволил себе расслабиться. Прикрыв глаза, он осторожно, буквально по миллиметру, выпустил скопившиеся газы. Раздался тихий, прерывистый звук. На мгновение давление спало, и Марку показалось, что ему стало легче. Но это было обманчивое затишье. Стоило ему выдохнуть, как в глубине живота снова что-то тяжело перевернулось. Кручение вернулось с удвоенной силой, теперь оно было более резким, пульсирующим. Живот отозвался серией коротких, отрывистых звуков, похожих на отдаленные раскаты грома. — Нашла! — закричала девочка, внезапно выныривая из-за соседнего горшка. Марк вздрогнул, и этот резкий рывок отозвался новой вспышкой боли. Теперь была его очередь водить. Игра превратилась в настоящий кошмар. Марку было невыносимо стоять в полный рост — живот казался огромным, распертым и тяжелым. Каждый шаг вызывал новое бурление. Он начал хитрить: когда он «искал» друзей, он постоянно приседал. — Хмм, где же вы? — бормотал он, медленно опускаясь на корточки и заглядывая под массивный детский столик. На самом деле он просто пытался найти положение, в котором давление внизу живота стало бы терпимым. Его лицо стало бледным, губы слегка подрагивали, а руки судорожно цеплялись за края стола. Когда он, наконец, «нашел» ребят внутри большого пластикового тоннеля, он буквально рухнул рядом с ними, тяжело дыша. В наступившей тишине раздался отчетливый, долгий и очень громкий звук — его живот издал такое мощное и влажное *гр-р-ру-у-у-ль*, что мальчик с ежиком даже отпрянул. Марк покраснел до кончиков ушей. Он прижал обе ладони к животу, который продолжал жить своей жизнью, переливаясь и урча. — Ой... — прошептал Марк, глядя на друзей несчастными глазами. — У меня... у меня животик крутит. Ребята перестали смеяться и с сочувствием посмотрели на него. — Это ничего, — серьезно сказала девочка. — Мой папочка знает, что делать. Когда у меня крутит животик, он ставит мне большую-большую клизму. Сначала страшно, а потом сразу всё проходит и становится легко-легко! — А мне папочка делает массаж, — добавил мальчик. — Мажет животик специальной мазью и очень сильно давит пальцами, чтобы всё «встало на места». Марк слушал их, и в его душе смешались страх и странное предвкушение. Он представил, как Адриан будет заботиться о нем, как будет лечить его, как полностью возьмет ситуацию под контроль. — Малыши, время вышло! Собираем игрушки, мы едем домой. Тяжелая портьера отошла в сторону, и в проеме показался Адриан. Он выглядел безупречно: расстегнутая верхняя пуговица рубашки, легкий запах дорогого коньяка и та самая хитрая, властная улыбка, от которой у Марка всегда подгибались колени. Марк медленно поднялся, чувствуя, как внутри всё снова скрутило одним мощным спазмом. Он сглотнул, стараясь не издать ни звука, и, стараясь идти максимально ровно и скованно, направился к папочке. Каждое движение теперь было борьбой, но он был готов терпеть, лишь бы Адриан не заметил, как ему плохо. — Знаешь, в этой машине кожа салона стоит больше, чем некоторые квартиры в пригороде, — бросил Адриан, не глядя на Марка, когда тот, осторожно придерживая живот, забрался на пассажирское сиденье. Марк лишь тихонько шмыгнул носом и прижался к двери. В салоне заиграл лаунж, и этот ровный гул стал для него единственным спасением. Музыка надежно маскировала те предательские, утробные звуки, которые сейчас раздавались внутри него. Живот больше не просто крутило — там словно завязался тугой узел из пережренных куриных ножек и липкого сиропа от коктейлей, который теперь медленно, с натугой, пытался распутаться. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на дорожной кочке, Марк непроизвольно сжимал зубы и сильнее вжимался в сиденье. Внутри всё клокотало. Газы скапливались в нижних отделах кишечника тяжелым, распирающим пузырем, требуя немедленного выхода. Марк чувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ему отчаянно хотелось расслабиться, выпустить этот давящий воздух, но мысль о том, что Адриан может почувствовать запах в замкнутом пространстве дорогого авто, приводила его в ужас. Он представлял, как папочка поморщится, как в его взгляде промелькнет брезгливость, и эта мысль заставляла его сжимать сфинктер до боли. Марк сидел неподвижно, почти перестав дышать, ощущая, как в животе перекатывается что-то тяжелое и горячее, сопровождаемое глухим, вибрирующим урчанием, которое, как ему казалось, было слышно даже сквозь музыку. Когда машина плавно затормозила у круглосуточного придорожного кафе, Адриан коротко взглянул на часы. — Мне нужен двойной эспрессо, иначе я засну за рулем. Посиди тихо, маленький. Как только дверь захлопнулась и фигура Адриана скрылась за стеклом кофейни, Марк выдохнул. Напряжение последних десяти минут стало невыносимым. Он медленно, почти с облегчением, расслабил мышцы таза. Раздалась серия протяжных и громких звуков, которые эхом отозвались в тишине салона. Марк зажмурился, чувствуя, как избавляется от самого острого давления. Запах распространился мгновенно — тяжелый, едкий, свидетельствующий о том, что желудок не справился с ресторанным пиршеством. Марк поспешно опустил стекло со своей стороны, лихорадочно работая рычагом, чтобы свежий ночной воздух выдул все улики его «аварии». Он сидел, прислушиваясь к шуму улицы, пока едкий аромат не выветрился полностью. Однако облегчение оказалось обманчивым. Как только газы вышли, освободив место, кишечник с новой силой забурлил. Теперь это было похоже на работу бетономешалки: внутри всё переливалось, сжималось в спазмах и снова расслаблялось, вызывая томительную, тянущую боль внизу живота. Когда Адриан вернулся в машину с ароматным стаканом кофе, Марк уже успел закрыть окно и принять свой обычный, покорный вид, хотя его лицо было бледным. Дорога домой казалась бесконечной. Каждый поворот отзывался в животе Марка новой волной бурления. Он пытался отвлечься, разглядывая огни города, но физиология брала свое. Как только машина заехала в гараж и двигатель затих, в наступившей тишине раздался звук. Это не было похоже на обычное урчание — это был громкий, отчетливый, «влажный» звук переливания газов и жидкости, который длился несколько секунд. Адриан не спешил выходить. Он медленно повернул голову к Марку, который в этот момент попытался втянуть живот, отчего звук повторился, но стал еще более выраженным. Адриан выключил музыку. В салоне повисла абсолютная тишина, в которой снова, словно по команству, что-то громко заурчало в районе пупка Марка. — Ну и что это за концерты у нас в животике? — мягко, с легкой усмешкой спросил Адриан, глядя на подростка. — Кажется, кто-то слишком увлекся сладостями в игровой зоне? Марк сглотнул, чувствуя, как очередная спазма скручивает его внутренности. Он опустил голову, чувствуя себя совсем маленьким и беспомощным. — Папочка... — прошептал он, и в этот момент его живот ответил за него серией громких, предательских всхлипов. — У меня... очень сильно крутит животик. Пожалуйста... мне плохо. Адриан не стал тратить время на упреки. Он вышел из машины, обошел ее и, взяв Марка за руку, уверенно повел в дом. Почувствовав, что мальчик идет тяжело, почти переваливаясь с ноги на ногу, чтобы не провоцировать новые боли, Адриан не стал вести его в ванную или спальню. Он привел его в гостиную и уверенным жестом уложил на мягкий диван. — Раздевайся, — скомандовал он. Марк послушно, с легким дрожанием рук, стянул рубашечку и спустил шорты, оставшись в одних белых трусиках. Его живот выглядел заметно вздутым, натянутым, как барабан. Адриан сел рядом и положил широкую ладонь на живот Марка. Подросток вздрогнул — ладонь была прохладной, и этот контраст с внутренним жаром вызвал непроизвольный стон. — Так, давай-ка вспомним всё по порядку, — голос Адриана стал деловым, но оставался ласковым. — Что ты там ел? Сколько коктейлей? Сколько тех жирных ножек? Марк начал сбивчиво перечислять, при этом Адриан начал медленно, но ощутимо прощупывать его живот. Пальцы бизнесмена уверенно надавливали на определенные точки, исследуя области, где газы скопились сильнее всего. Затем Адриан начал ритмично, с легким хлопком, простукивать живот Марка. *Хлоп. Хлоп. Хлоп.* При каждом таком ударе внутри Марка что-то перекатывалось. Сначала он сжимался, но затем, почувствовав, что давление начинает сдвигаться, он расслабился. С первым же сильным хлопком из него вырвался короткий, резкий звук. — Вот оно, — усмехнулся Адриан. — Простое несварение, маленький обжора. Твой кишечник просто не понимает, что с этим количеством сахара и жира делать. Сейчас всё пройдет, нужно просто помочь газам выйти. Адриан помог ему встать и повел в детскую комнату, где уже была приготовлена мягкая фланелевая пижамка. После того как Марк был переодет, Адриан подкатил большой фитбол. — Садись, — он помог Марку устроиться на шаре, придерживая его за талию. Они начали медленно прыгать. Эти мягкие, пружинистые движения создавали эффект лёгкой тряски внутренних органов. С каждым прыжком Марк чувствовал, как давление в животе меняется, и он, перестав стесняться, начал понемногу выпускать скопившиеся газы. Каждый такой «выпуск» сопровождался облегчением и тихим вздохом. Когда живот наконец перестал быть таким каменным, Адриан бережно уложил его в постель, заправив одеялом до самого подбородка. Он сел рядом, открыл старую книгу сказок и начал читать негромким, убаюкивающим голосом. Его рука легла на одеяло в районе живота Марка, и он начал медленно, круговыми движениями поглаживать его, успокаивая бурление. — Слушай, Марк. Жил-был один мальчик, — начал Адриан. — Он был очень жадным и очень любил хлеб. Однажды он нашел огромную корзину свежего, пышного хлеба и, не переставая, ел его, пока корзина не опустела. И что ты думаешь? Его животик стал таким твердым и круглым, как камень, и начал болеть так сильно, что мальчик не мог даже согнуться... Марк слушал сказку, но в этот момент в его животе снова началось движение. Сначала тихое, а затем всё более интенсивное. Он заерзал под одеялом, чувствуя, как внутри что-то снова закрутилось, но на этот раз более ощутимо и требовательно. Адриан, заметив беспокойство, снова хлопнул ладонью по животику через одеяло, заставляя Марка тихонько охнуть. — Бедный мальчик из сказки, — продолжал Адриан, — пытался пойти в туалет, чтобы облегчить свою участь. Он очень тужился, но хлеб застрял в нем, как пробка. У него случился настоящий запор. Тогда он решил выпить много-много молока и запить его спелыми персиками, надеясь, что это поможет. Но это не помогло. Марк слушал, и ему становилось всё более жалко этого выдуманного мальчика. Он чувствовал странную связь с ним, потому что прямо сейчас в его собственном кишечнике происходило нечто похожее. Живот снова заурчал — на этот раз низко и угрожающе. Сказка про мальчика, который бежал в туалет, но так и не смог ничего выпустить, отозвалась в Марке резким позывом. Он вдруг ощутил, как что-то плотное и тяжелое опустилось к самому выходу. — Ой... — прошептал Марк, дернув ногой. Адриан быстро среагировал. Одним ловким движением он подхватил Марка и присадил его на большой детский горшок, который всегда стоял в углу комнаты. Марк зажмурился, сосредоточившись на ощущениях. С негромким натужным стоном из него начали выходить плотные, твердые какашки. Они выходили медленно, один за другим, преодолевая сфинктер. Марк чувствовал, как они покидают его тело, но, к его разочарованию, это не принесло того мгновенного облегчения, которого он ждал. Живот всё еще чувствовал себя распирающим и тяжелым. Тем временем голос Адриана продолжал звучать, уводя сюжет сказки дальше: — Тогда мальчик пошел в лес и начал есть странные, несъедобные ягоды с колючего куста, надеясь, что они сдвинут этот проклятый хлебный запор... Когда Марк закончил какать, он замер на горшочке. Внутри него всё продолжало переливаться. Это было мучительное чувство: газы снова начали скапливаться, но теперь они были смешаны с ощущением чего-то жидкого и горячего, что не хотело выходить. Он начал раскачиваться из стороны в сторону, хныча от бессилия перед этой болью. — Долго сидеть на горшочке вредно для здоровья, маленький, — сказал Адриан. Он аккуратно помог Марку встать, тщательно вытер его влажными салфетками и попытался снова уложить в постель. Но Марк не хотел лежать. Стоило ему принять горизонтальное положение, как живот снова скрутило так сильно, что он почти вскрикнул. Он не мог найти удобную позу. — На мячик... пожалуйста, папочка, на мячик... — просил он, указывая на резиновый шар. Адриан, видя его страдания, позволил ему сесть на мяч. Марк присел на нем, чувствуя, как внутри всё булькает и переливается. Он непроизвольно начал тереться пахом о гладкую поверхность резины, пытаясь отвлечься от колик в животе. Сказка достигла своего кульминационного момента: — И вдруг, — вкрадчиво произнес Адриан, — молоко с персиками и те ягоды сработали. Но слишком сильно. У мальчика началась жуткая, неконтролируемая диарея, которая не могла выйти. Живот забурлил так, что слышно было на весь лес. Он бежал, плакал, а из его животика всё время вырывались громкие булькающие звуки, которые не давали ему покоя... Марк в этот момент тоже громко булькнул животом, прижимаясь к фитболу. От сочетания физической боли, чувства беспомощности и внимания папочки его тело отреагировало неожиданно: его небольшой член заметно затвердел, выпрямившись в трусиках. Адриан заметил это. Он медленно протянул руку и, не переставая читать сказку про страдающего мальчика, начал мягко, дразняще поглаживать Марка по паху через ткань. — Ох, мой маленький мальчик — настоящий мазохист, — прошептал Адриан, глядя в глаза Марку, в которых смешались слезы от боли в животе и нарастающее возбуждение. — Тебе так нравится, когда твой животик мучает тебя, правда? Марка внезапно скрутило мощным позывом. Это было уже не просто кручение — это был сигнал, что «запрува» рухнула. Он в панике пересел на горшок, тяжело дыша. — А в сказке, — продолжал Адриан, наблюдая за тем, как Марк в мучениях испражняется, — мальчик встретил мудрого Водяного. Тот посмотрел на его раздутый живот и сказал: «Ты забил себя хлебом, теперь я помогу тебе всё это вымыть». Водяной достал длинный, гибкий шланг, который, как оказалось, рос прямо у него между ног, и ввел его глубоко в кишечник мальчика... Марк стонал, чувствуя, как из него наконец-то начали выходить густые, горячие порции поноса. Он непроизвольно сжимал живот руками, помогая организму избавиться от всего лишнего. — Мальчик с трудом выдержал клизму, — голос Адриана стал почти шепотом, — он тужился и плакал, но вода только сильнее раздула его живот изнутри. В нем забурлили газы, вода и остатки поноса, которые теперь были заперты за огромным хлебным завалом, который всё никак не хотел сдвинуться... В этот момент Марк почувствовал, как внутри него происходит настоящий взрыв. С мощным, вибрирующим звуком из него вырвался поток жидкого стула. Это было настолько интенсивно и сопровождалось таким сильным чувством освобождения, что Марк, не в силах сдержать стон, резко выгнулся. Представляя, как мучается мальчик в сказке, чувствуя, как его собственный живот наконец-то пустеет, Марк ощутил резкий всплеск удовольствия. На фоне физических страданий и ментального подчинения, он почувствовал, как по бедрам потекло что-то горячее. Он непроизвольно эякулировал прямо на горшок, содрогаясь всем телом от смеси облегчения, боли и странного, извращенного восторга. Он остался сидеть, тяжело дыша, с расслабленным животом и затуманенным взглядом. — Вот теперь легче? — спросил Адриан, улыбнувшись. Марк кивнул. Живот всё еще немного крутило, но это была уже легкая, почти приятная пульсация. Адриан помог ему очиститься, бережно вытер его и, как и в начале, уложил в кроватку. Он начал массировать его живот, возвращаясь к финалу истории: — Итак, мальчик бродил по лесу с раздутым, бурлящим животом, в полном отчаянии. И вдруг он встретил охотника. Охотник сказал: «У меня есть лекарство, но за него ты должен заплатить». В качестве платы пришлось пососать волшебный соленый леденец, который рос прямо между ног охотника. Мальчик, задыхаясь от колик, начал сосать этот леденец... Марк слушал, почти засыпая под ритмичными движениями руки Адриана. — В награду охотник дал ему тарелку волшебного супа. Но он солгал — это был обычный гороховый суп. Мальчик съел его, и его начало пучить так, как никогда в жизни. Газы не могли выйти, он упал на траву, корчился от боли, и вдруг... — Адриан сделал паузу, — его живот просто взорвался! Марк, который в этот момент снова выпустил из себя серию мелких, уютных газов, вздрогнул и тихо спросил: — Папочка... а мальчик... он умер? Адриан поцеловал его в лоб и поправил одеяло. — Конечно, нет, глупышка. Его нашли добрые доктора и зашили живот. С тех пор он больше никогда не ел слишком много хлеба за один раз. Адриан выключил свет, оставив в комнате лишь мягкий полумрак. — А теперь спи, мой маленький мазохист. И если животик снова начнет крутить — ты знаешь, где стоит фитбол и где стоит твой горшочек. Спи.