Тысяча и одно извращение

«Твое молчание сейчас стоит дороже любого извинения, Марк». Эта фраза, произнесенная ледяным, но обволакивающим тоном, до сих пор вибрировала в ушах восемнадцатилетнего Марка, когда он лежал в своей кроватке, с высокими бортиками из белого глянцевого пластика. Марк, выглядящий даже моложе своих лет из-за невысокого роста, был усыновлен восемь месяцев назад. После серого ада государственного приюта, где его личность стиралась вместе с номером на робе, мир Адриана стал для него единственной реальностью. Адриан был воплощением власти: тридцать пять лет, безупречные костюмы, запах дорогого табака и абсолютный контроль. Он не просто дал Марку дом; он дал безопасность его ненормальной для такого возраста детской покорности. Домашнее обучение, короткие шорты, которые Адриан заставлял его носить «для уюта», и комната, больше похожая на музей для очень богатого младенца. Марк боготворил его. Он боялся этого взгляда, в котором читалось всё: и безграничная любовь, и готовность раздавить. Сегодняшний проступок был пустяком — забытые на ковре детали конструктора. Но для Адриана не существовало пустяков. — Пей, малыш. Пора отдыхать, — прошептал Адриан, прижимая к губам Марка теплую бутылочку с молоком. Марк послушно сосал, чувствуя странный, едва уловимый металлический привкус, смешанный с приторной сладостью. Он пил, зажмурив глаза от удовольствия и страха. Его уложили на спину, накрыли одеялом и оставили одного. Первый час прошел в блаженной дремоте. Но затем внутри что-то проснулось. Сначала это было легкое, почти незаметное шевеление где-то в глубине кишечника. Словно маленькое животное начало просыпаться и осторожно пробовать пространство на вкус. Марк замер, прислушиваясь. В тишине комнаты звук был отчетливо слышен: утробный, глухой «бульк», отозвавшийся легким давлением внизу живота. Прошло еще десять минут, и шевеление переросло в кручение. Это не была резкая боль, нет. Это было медленное, вязкое ощущение, будто его внутренности начали медленно скручиваться в тугой узел. Живот, обычно плоский и подтянутый, начал незаметно надуваться. Марк беспокойно заерзал в своей кроватке. Он перекатился на бок, подтягивая колени к животу. В этот момент внутри него что-то громко ухнуло. Газы, запертые в петлях кишечника, начали перемещаться, создавая ощущение распирания. Живот стал плотным, как переспелый плод. — Ох... — выдохнул он, чувствуя, как по телу прошла первая волна жара. Он перевернулся на спину, осторожно поглаживая ладонью вздувшуюся поверхность кожи. Под пальцами что-то переливалось и перекатывалось. С каждым вдохом давление усиливалось. Внутри него завязалась настоящая буря: газы то скапливались в одном углу, вызывая тупое чувство распирания, то резко перемещались, заставляя его сжимать зубы. Наконец, он перевернулся на живот, обнаружив, что так легче — давление собственного веса немного приглушало внутренний хаос. И в этот момент из его ануса вырвался длинный, вибрирующий, влажный звук. Марк вздрогнул. Его лицо вспыхнуло. Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и новая волна кручения, еще более интенсивная, захлестнула его изнутри. Он не хотел в туалет — позыва не было, только это мучительное, изматывающее ощущение переполненности и беспокойного брожения. Дверь тихо скрипнула. — Кто тут не спит? — голос Адриана был мягким, почти ласковым. Марк замер, боясь даже дышать. Он чувствовал, как в животе снова что-то громко заурчало — звук был таким сильным, что, казалось, он слышен во всей комнате. — Папочка... — прошептал Марк, глядя на мужчину снизу вверх. — Ты проснулся, мой хороший. Пойдем-ка в игровую. Я соскучился по своему послушному мальчику. Адриан легко подхватил его на руки, прижимая к груди. Марк охнул — прижатие к крепкому телу вызвало резкий спазм в животе. Он почувствовал, как внутри него снова что-то перелилось, создавая ощущение, будто его кишечник превратился в кипящий котел. В игровой комнате пахло лавандой и новым пластиком. Адриан усадил его на мягкий ковер, окружив горой плюшевых медведей и деталями огромного замка из Lego. Сам мужчина сел в глубокое кожаное кресло, открыл ноутбук и надел очки. — Играй, Марк. Тихо и спокойно. Марк взял в руки детальку, но его пальцы дрожали. Внутри него развернулось настоящее представление. Живот теперь ощущался тяжелым, налитым чем-то горячим и нестабильным. Каждое движение, каждый наклон вперед вызывали новую волну кручения. Газы перемещались медленно, как густая смола, заставляя его внутренности сжиматься в конвульсиях. Он попытался сосредоточиться на постройке стены замка, но в этот момент в глубине живота что-то громко, почти по-звериному, заурчало. Звук был таким отчетливым, что Марк замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как внутри него перекатывается огромный пузырь воздуха, который не мог найти выход, продолжая давить на стенки кишечника. Живот стал таким тугим, что ткань детских шортиков ощутимо врезалась в кожу. Марк закусил губу, сдерживая стон. Ему было ужасно неловко признаться в своем состоянии, но в то же время он чувствовал странное, извращенное удовольствие от этого бессилия. Он был полностью в руках Адриана, даже в своем физическом страдании. — Ты какой-то тихий сегодня, — не отрываясь от экрана, произнес Адриан. — Тебе нехорошо, малыш? Марк почувствовал, как внутри снова что-то забурлило, и новая волна спазма заставила его невольно сжаться. — Нет, Папочка... всё хорошо, — прошептал он, чувствуя, как внизу живота снова начинается медленное, мучительное кручение, предвещающее новую порцию невидимых, но ощутимых пыток. Он продолжал играть, сжимая в руках пластиковые кирпичики, пока его внутренности продолжали свою медленную, методичную пляску, превращая каждую минуту в испытание на выносливость. — Погода чудесная, Марк. Пойдем на улицу, подышишь свежим воздухом, — Адриан поднялся из кресла и протянул руку. Марк с облегчением и ужасом поднялся. К этому моменту его живот напоминал натянутый барабан. Кручение стало постоянным фоном, пульсирующей тяжестью, которая не давала забыть о себе ни на секунду. Каждый шаг отдавался внутри глухим толчком. Детская площадка в саду была шедевром дизайна: яркие пластиковые горки, качели-гнезда и длинные, извилистые тоннели, соединяющие разные уровни конструкции. Марк начал кататься, но это больше напоминало попытку справиться с болью. Когда он поднимался по лестнице, он чувствовал, как газы внутри него перемещаются вверх, создавая давящее чувство в районе солнечного сплетения. Спасением стали тоннели. Оказавшись в тесном, полутемном пластиковом пространстве, Марк внезапно понял, что здесь он может быть собой. Он резко остановился и скорчился, присев на корточки. В этой позе давление в животе немного перераспределилось. Он обхватил свой вздутый живот руками, массируя его через ткань шорт, и тихонько заскулил. Внутри него что-то громко заурчало, и он почувствовал, как волна распирания медленно отступает, оставляя после себя изматывающую пустоту. Затем он попробовал другой способ. Вместо того чтобы скатываться по горке на попе, он ложился на живот и сползал вниз. Трение пластика о его живот создавало отличный массажный эффект, который на мгновение притуплял кручение. Жесткая поверхность горки работала как огромный массажер, с силой надавливая на вздутые петли кишечника. Марк чувствовал, как давление внутри на мгновение распределяется, как тупая боль сменяется чувством странного, почти болезненного облегчения. Он повторял это снова и снова: тоннель — корточки — обнять живот — спуск на животе. Это стало его маленьким ритуалом выживания. В очередной раз Марк забился в изгиб трубы. Он сидел, подтянув колени к самому подбородку, зажмурив глаза и глубоко дыша через нос. В животе снова началось это медленное, вязкое перекатывание. Он чувствовал, как внутри него раздувается новый пузырь, который медленно, сантиметр за сантиметром, пробирается сквозь кишечник, вызывая тошнотворное чувство распирания. И вдруг свет в конце тоннеля перекрыла тень. — А где же мой маленький исследователь? — раздался голос Адриана прямо над ним. Марк вздрогнул и замер, всё еще сидя в позе эмбриона. Лицо Адриана, заглянувшего в трубу, выражало смесь иронии и отеческой заботы. — В чем дело, Марк? — мягко спросил он. — Животик болит? — Нет... нет, Папочка, я просто... я просто прятался, — затараторил Марк, пытаясь выпрямиться, но резкое движение спровоцировало катастрофу. Сдерживаемое всё это время давление нашло выход. Из него вырвался длинный, громкий, вибрирующий звук, который эхом отразился от пластиковых стенок тоннеля. Наступила тишина. Марк замер, чувствуя, как краска заливает его щеки. Адриан тихо рассмеялся. В этом смехе не было издевки, только абсолютное удовлетворение. — О, так значит, молоко подействовало, — пропел он. — Это было твое наказание за разбросанные игрушки, малыш. И знаешь что? Я очень горд тобой. Ты так долго терпел, так старательно скрывал свое состояние... Ты настоящий маленький мужчина. Марк всхлипнул, чувствуя, как от похвалы и одновременного позора его живот снова скрутило резким, болезненным спазмом. Он невольно снова обхватил себя руками. — Но, — голос Адриана стал серьезным, — даже самое хорошее наказание должно закончиться лечением. Животику нужно помочь, не важно, наказание это или нет. Адриан протянул руку в тоннель, хватая Марка за предплечье и уверенно вытягивая его наружу. — Пошли в дом, Марк. Папочка сейчас будет тебя лечить. Марк шел за ним, припадая на ноги и чувствуя, как внутри него, в предвкушении того, что будет дальше, начинает закипать новая, еще более мощная волна кручения. В последний раз, проходя мимо горки, он на секунду зажмурился, вспоминая, как приятно было прижиматься животом к гладкому пластику. Когда они почти дошли до дверей особняка, живот Марка издал такой громкий, утробный звук, что парень остановился на месте, сгорбившись. — Папочка... — прошептал он, смущенно глядя в землю. — Можно... можно мне посидеть на корточках? Пожалуйста... совсем чуть-чуть. Адриан остановился и посмотрел на часы. Его взгляд был холодным и расчетливым. — Ровно одну минуту, Марк. Начинай. Марк с облегчением присел, обнимая живот и чувствуя, как газы внутри него перераспределяются, давая секундную передышку. Но как только стрелка часов сдвинулась, Адриан коснулся его плеча. — Время вышло. Вперед. Он привел его не в спальню, а в свой личный спортзал — стерильное пространство с панорамными окнами и новейшим оборудованием. — Лечение начнется с упражнений, — объявил Адриан. — Кровообращение поможет кишечнику справиться с газами. Он указал Марку на кожаную скамью. — Полежи на животике, пока я готовлю всё остальное. Марк буквально рухнул на скамью, вжимаясь животом в прохладную кожу. Это было почти так же приятно, как горка. Он замер, стараясь почувствовать каждую волну кручения, которая теперь казалась ему чем-то вроде странного, мучительного массажа. Он с тоской подумал о том, чтобы снова оказаться в той трубе, где он мог бы просто свернуться клубком и страдать в одиночестве. Но Адриан уже закончил. Он расстелил толстый коврик для йоги и подогнал несколько тренажеров. — Приступаем, малыш. На коврик. Адриан заставил его лечь на спину, а затем, медленно и методично, начал заставлять его выполнять упражнение «велосипед» ногами, одновременно прижимая одну ладонь к его вздутому животу, чтобы контролировать каждое движение. Каждый подъем ног вызывал в кишечнике Марка настоящий шторм. Воздух, запертый в петлях, начинал перемещаться, вызывая резкие, колющие ощущения. Марк стонал, его бедра дрожали, а живот под рукой Адриана ходил ходуном. — Еще, Марк. Выпускай всё, — шептал Адри с улыбкой. С каждым движением из Марка вырывались короткие, судорожные пуки. Каждый такой звук сопровождался новым витком кручения, которое теперь стало почти невыносимым. Затем Адриан пересадил его на тренажер, заставив делать наклоны, которые буквально «выжимали» его внутренности. Марк чувствовал, как его живот натягивается до предела, а затем резко сжимается, вызывая волну тошноты и странного, извращенного наслаждения. — Ложись на спину. Адриан взял тяжелый чугунный блин от штанги и медленно, с нажимом, положил его прямо на центр вздутого живота Марка. — О-о-ох... — Марк выгнулся, задыхаясь. Вес блина прижал кишки, создавая ощущение сильного давления. В этот момент из него снова вырвался пук, и Марк почувствовал, как часть напряжения ушла. На секунду ему стало легче, но Адриан не дал ему насладиться этим. — Не расслабляйся, малыш. Осталось самое приятное. Он поставил его на четвереньки и заставил выгибать и прогибать спину. Потом отводить назад ноги. Потом приказал подняться. Он надел на Марка широкий неопреновый массажный пояс с вибромотором, который плотно обхватил его раздутый живот. Затем Адриан сел в глубокое кресло и притянул парня к себе, усаживая его на свои колени. Он включил массаж на максимальную мощность. Сильная, ритмичная вибрация вбилась в ткани живота, заставляя внутренности Марка буквально вибрировать. Это было одновременно и блаженством, и пыткой: массаж помогал газам двигаться, но каждое такое движение вызывало новую волну кручения и спазмов. Марк уткнулся лицом в плечо Адриана, чувствуя, как его живот продолжает громко и беспокойно урчать под действием вибрации. — Вот так, мой хороший... — прошептал Адриан ему в самое ухо, обнимая его крепко, почти до боли. — Скоро всё пройдет. Твой животик скоро будет в порядке... Марк закрыл глаза, чувствуя, как сквозь тонкую ткань брюк в его бедро упирается твердый, горячий стояк Адриана. В этот момент кручение в животе смешалось с резким, неконтролируемым жаром внизу, и Марк понял, что эта пытка только начинается. Папочка снял с мальчика пояс и уложил его на спину. — Слышишь, как там всё ворчит? Маленький проказник не хочет успокаиваться, — прошептал Адриан, прижавшись ухом к натянутой коже живота Марка. Раздался громкий, влажный «бульк», который отозвался вибрацией прямо в щеке мужчины. Живот Марка, хоть и немного сдулся после упражнений в спортзале, всё ещё оставался плотным, в некоторых местах болезненно выпирающим. Газы, которые удалось выгнать, были лишь верхушкой айсберга; внутри всё ещё кипела та едкая смесь, которую Папочка подмешал в молоко, продолжая медленно и методично изматывать кишечник подростка. — Пойдём-ка, я заварю тебе чаю. В гостиной было тепло, пахло дорогим деревом и мятным чаем, который Марк пил маленькими глотками, прижимая к животу огромного плюшевого мишку. Мех игрушки впитывал в себя его тихие стоны, когда очередная волна кручения заставляла его пальцы судорожно сжимать лапу медведя. Ему казалось, что внутри него перекатывается тяжелый шар, который не может найти выход, только давит на стенки кишечника, вызывая тошнотворное чувство распирания. — Папочка, можно я... полежу на животике? — просипел Марк, чувствуя, как новый приступ кручения заставляет его сгибаться в кресле. — Нет, малыш. Чай должен спуститься в кишечник. Если ты ляжешь, всё пойдет не в ту сторону, — мягко, но непреклонно ответил Адриан. — А чтобы лекарство сработало, нам нужно немного подвигаться. Адриан переодел его в свободные хлопковые шорты на мягкой резинке и просторную футболку. Теперь живот Марка, раздутый и чувствительный, был открыт для любого прикосновения ткани. Прогулка по саду превратилась в медленную пытку. Каждый шаг отзывался в животе глухим, переливающимся урчанием. Марк шел, чуть ссутулившись, инстинктивно пытаясь прикрыть свой позор, и в моменты особенно сильного давления рука сама тянулась к животу, чтобы слегка погладить или сжать в попытке унять эту внутреннюю бурю. — Ручки убрал, Марк, — строго сказал Адриан, перехватив его запястье. — Ты сам себе помогаешь, а значит, не ценишь лечение. Терпи. Вдруг зазвонил телефон. Адриан отошел к беседке, и по выражению лица стало понятно что это надолго. Он махнул подростку рукой, мол, займи себя чем-нибудь. Марк почти бегом, насколько позволял крутящий живот, направился к своей единственной зоне спасения — детской площадке. Едва оказавшись в пластиковом тоннеле, он с облегчением выдохнул. Здесь, в тесноте и полумраке, он мог быть собой. Марк медленно опустился на корточки, обнимая свои колени. *Буль-буль-буль...* Внутри всё забурлило с новой силой. Марк зажмурился, чувствуя, как по кишечнику пробежала волна резкой, колющей боли. Он осторожно, едва касаясь, начал массировать живот по часовой стрелке, стараясь помочь газам продвинуться. — Ох... — вырвалось у него, когда из заднего прохода с длинным, вибрирующим звуком вырвался очередной пузырек воздуха. Это принесло мгновенное, но короткое облегчение. Напряжение в нижней части живота чуть спало, но через минуту кручение вернулось, став еще более интенсивным и глубоким. Марк лег на живот, буквально вжимаясь в дно трубы. Он начал медленно перекатываться с бока на бок, используя трение пластика о свою раздутую область живота как примитивный массажер. Это было блаженство. Каждый перекат слегка сдавливал кишечник, заставляя его «перестраиваться», и с каждым таким движением из него вырывались короткие, частые пуки, которые гулко отдавались в замкнутом пространстве тоннеля. Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как его живот, горячий и беспокойный, медленно переваривает то, что в него влил Адриан. Марк знал, что Папочка скоро вернется. И он знал, что Адриан обязательно заметит, что его «маленький мальчик» снова пытался облегчить свои страдания без разрешения. Марк замер, когда услышал знакомый звук шагов по деревянному настилу. Он всё еще лежал на животе, зажатый в трубе, а его кишечник в этот самый момент издал такой громкий, протяжный и влажный звук, что он невольно втянул живот, надеясь, что это осталось незамеченным. — Опять прячемся в норке, как маленький кротик? — раздался над головой насмешливый голос Адриана. Марк замер, чувствуя, как внизу живота снова начинает медленно нарастать то самое, невыносимое кручение. — Ты думал, что Папочка не заметит, как ты сбежал сюда? — голос Адриана прозвучал мягко, но в нём сквозила та сталь, от которой Марк невольно вжал голову в плечи. Адриан стоял у края площадки, сложив руки на груди. Его взгляд скользил по фигуре восемнадцатилетнего мальчика, который сейчас выглядел совсем ребёнком в своей свободной одежде, с лицом, искажённым смесью вины и физического страдания. — Я обязательно отшлепаю тебя за непослушание, Марк. Очень основательно, — продолжил мужчина, медленно подходя ближе. — Но не сейчас. Мой партнёр только что сообщил о сделке, которая принесёт нам ещё больше игрушек. Поэтому сейчас я добрый. Ты можешь играть, как хочешь. А твой крутящий животик… что ж, он станет отличным наказанием за то, что ты решил обмануть Папочку. Адриан отступил к скамейке и сел, скрестив ноги. Он не собирался вмешиваться, он хотел наблюдать. Марк, всхлипнув, снова бросился к горкам. Это было единственным местом, где он мог найти временное облегчение. Он залез наверх и, не раздумывая, лег на пластиковый желоб, скользя по нему всем животом. *Вжжжух!* Жесткий, холодный пластик вдавился в раздутый живот, буквально вминая внутренности внутрь. Марк зажмурился. В этот момент резкое давление на кишечник заставило газы внутри него перераспределиться, и крутящая боль на секунду сменилась тупым ощущением сжатия. Это было почти блаженством. Он не остановился. Марк доехал до конца, вскочил и, тяжело дыша, залез на бортик конструкции. Он буквально навалился на него всем телом, вжимаясь животом в узкий край, пытаясь «выдавить» из себя этот невыносимый спазм. Его живот, набитый тем, что подмешал Адриан, громко заурчал, отдавая вибрацией в позвоночник. Когда он в очередной раз поднимался к лесенке, его внезапно прошила такая волна боли, что он охнул и замер на месте. Живот скрутило плотным узлом, кишечник словно сжался в кулак. Марк поспешно опустился на корточки, обхватив себя руками и прижав колени к груди, чтобы создать дополнительное давление. Он сидел так, дрожа всем телом, чувствуя, как внутри перекатывается тяжелая, бурлящая масса. Краем глаза он заметил, что Адриан, наблюдая за его мучениями, медленно и ритмично поглаживает свой пах через ткань дорогих брюк. «Пожалуйста, пусть пройдет…» — молил Марк, пытаясь найти способ облегчить состояние. Он подошел к качелям-гнезду, залез в них и попытался вдавить живот в жесткую веревочную сетку, надеясь раздавить этот распирающий пузырь внутри, но это приносило лишь временный эффект. В очередной раз поднявшись на горку, Марк уже предвкушал спасительное скатывание. Но как только он лег на живот, чтобы толкнуться, случилось то, чего он боялся больше всего. Внутри что-то с громким, влажным хлюпаньем сдвинулось. Это был не просто газ. Это был мощный, неоспоримый позыв, который ударил по сфинктеру с силой плотины, которая вот-вот рухнет. Марка внезапно вывернуло наизнанку: он громко, неожиданно для самого себя отрыгнул, и в этот же миг внизу живота произошел настоящий взрыв. Кишечник скрутило так сильно, что в глазах потемнело. Это был поносный приступ такой силы, что сдерживаться стало физически невозможно. Марк в ужасе замер в верхней части тоннеля. Он чувствовал, как горячая, жидкая масса уже давит на выход, требуя освобождения. — Нет... нет-нет-нет... — прошептал он, всхлипывая. Он понимал, что если он сейчас просто «сдастся», он испачкает свои детские штанишки, и это будет окончательным падением. Но боль была невыносимой. В какой-то момент инстинкт самосохранения победил стыд. Дрожащими пальцами, почти в истерике, Марк расстегнул штаны и сдернул их вместе с бельем, оставаясь в одном только тоннеле, прижатым к пластиковым стенкам. И тут плотина рухнула. С громким, позорным всплеском Марк начал какать. Это было не столько облегчение, сколько продолжение пытки — жидкий, обжигающий стул выходил из него толчками, сопровождаясь новыми, мучительными спазмами и громким бурлением. Марк зарыдал в голос, сжавшись в комок в тесном пространстве трубы. Он чувствовал, как его бедра и ягодицы пачкаются в теплой жиже, как запах — резкий, кислый, характерный для лекарственного отравления — мгновенно заполнил замкнутое пространство тоннеля. Он лежал на животе, вжимаясь лицом в пластик, и плакал, пока его кишечник с шумом извергал из себя всё то, что Папочка заставил его выпить. И самое страшное было то, что он знал: Адриан всё это время смотрел на него. И Адриан определенно был доволен. Тень перекрыла свет в конце тоннеля. Адриан заглянул внутрь. Он не выразил ни капли брезгливости — только глубокое, почти чувственное удовлетворение. Он молча ждал, пока последняя порция жидкого испражнения покинет тело мальчика, слушая, как затихают последние громкие «бульки» в животе Марка. — Ну вот, — мягко сказал Адриан. — Теперь ты совсем чист внутри, мой маленький грязнуля. Спускайся. Марк, всхлипывая, начал ползти к выходу. Он был полностью раздет ниже пояса, его кожа была липкой, а живот, хотя и перестал распирать, всё еще продолжал тревожно крутить. Он лег на живот и скатился по горке, чувствуя, как остатки испражнений размазываются по его коже и пластику. Внизу его ждал Папочка. Адриан с невозмутимым видом достал пачку влажных салфеток и начал методично, почти с любовью, вытирать его грязную попу. Марк снова рыгнул, чувствуя, как внутри всё еще перекатываются газы. — Бедный мой мальчик, — прошептал Адриан. Он легко подхватил Марка на руки, прижимая его к себе. Марк уткнулся лицом в его плечо, чувствуя запах дорогого парфюма и кожи. В этот момент в животе Марка снова что-то громко заурчало, и новая волна позыва — более слабая, но всё еще тревожная — заставила его сжаться. Он вцепился в рубашку Адриана, до смерти боясь снова обкакаться прямо на руки Папочке. Адриан, казалось, почувствовал это напряжение. Он лишь сильнее сжал его в объятиях и понес в дом. Когда они оказались в детской, Адриан аккуратно опустил его на детский горшок. Марк с облегчением сел, и остатки содержимого кишечника с шумом вышли из него. Чтобы помочь «завершить процесс», Адриан принес тот самый массажный пояс. Он закрепил его вокруг живота мальчика, включив мягкую, вибрирующую волну. Вибрация заставляла остатки газов и жидкости выходить наружу, заставляя Марка тихо стонать от смеси боли и странного, изматывающего удовольствия. Только когда живот Марка окончательно сдулся и стал мягким, хотя внутри всё еще слышалось редкое, затихающее побулькивание, Адриан отнес его в ванную. Теплая вода смыла остатки позора. Папочка сам намылил ему спинку и долго, медленно массировал его живот губкой, успокаивая разбушевавшиеся кишки. Затем он аккуратно надел на него чистый, шуршащий подгузник, затянул липучки и, словно самое дорогое сокровище, уложил в кроватку. — Спи, мой хороший, — прошептал Адриан, целуя его в лобик. — Завтра мы попробуем что-нибудь новенькое. Марк закрыл глаза, чувствуя, как в животе в последний раз что-то тихонько булькнуло, и провалился в тяжелый, изнуренный сон.